вишня.

пэнси говорит: "знаешь, грейнджер, жизнь хуево похожа на сказку". пэнси говорит: "ты как гребанная белоснежка, грейнджер, ждешь, что приедет принц и тебя поцелует". пэнси говорит: "но кто, блять, отравил тебя, грейнджер, какая злая королева". гермионе надоедает это слушать, и она уже привычно затыкает рот паркинсон болезненно крепким поцелуем, потому что по сути пэнси говорит много и говорит правду. правда жжет глаза едким дымом, потому что по сути - яблоко, принц и злая королева - один человек. гермиона отгоняет от себя эти образы. - заткнись, паркинсон, - просит она, стоя у двери и глядя, как пэнси снимает с себя майку. у нее красивое тело, которому так не идут шрамы, но у пэнси получается выглядеть так, что гермионе немножко срывает крышу. немножко особенно хорошо выражается в иррациональном желании запечатлеть брюнетку хоть где-нибудь. гермиона покупает колдокамеру, даже не посмотрев на ценник, блядство, от паркинсон ей хочется сдохнуть где-то год назад под хогвартсом. от паркинсон у нее в груди все затягивается в узел и не дает дышать. - ляг на кровать, - командует она, когда пэнси полностью избавляется от одежды - на ней теперь только чулки, стринги и шрамы. пэнси оглядывается через плечо своим змеиным взглядом и послушно растягивается на кровати животом вниз, пока гермиона пытается словить фокус в этой чертовой камере. это почти так же, как и в маггловской, только сложнее раз в десять, но она довольно быстро справляется. гермиона смотрит в объектив и умоляет себя не сходить с ума. - перевернись на спину и заведи руки за спину, - она отрывается от камеры, жестами указывая нужное положение, и пэнси - чертовски сильно возбужденная пэнси - послушно опирается на подушки, пряча одну руку за спину. руку с черной меткой она кладет себе на живот. теперь в голове у гермионы совсем другая проблема - как фотографировать, а не трахать. ей нравится контраст шрамов на белой коже, чулки и змеиный взгляд, но еще больше ей нравится то, как смотрится черная метка в такой близости от небольшого кусочка черной ткани, закрывающей лобок. щелчок. паркинсон нахально медленно облизывает губы, словно позволяя делать все, что гермиона только захочет, и она реагирует мгновенно: - разведи ноги. грейнджер, вообще-то, хорошая и без мании величия, но сейчас как-то не до хорошего и правильного, потому что чертова пэнси паркинсон раздвигает ноги, стоит ей попросить. от пэнси в голове - сумбур и ругательства, а в животе - тянущий узел желания. гермиона - когда-то такая добрая и правильная гермиона - срывается с места, чтобы подойти поближе. пэнси смотрит на нее снизу вверх, обманчиво покорно, но шатенка видит возбуждение в ее глазах. это, наверное, лишнее, но она вдруг наклоняется, мазнув ладонью по плоскому твердому животу, и несильно хлопает пальцами между чужих бедер. там очень горячо и влажно, и пэнси выгибается так сильно, что едва не заезжает грудью ей по лицу, а у самой гермионы внутри - ураган катрина. паркинсон хрипло стонет своим вибрирующим голосом - и только от этого грейнджер готова кончить, даже к себе не прикасаясь. она отстраняется, отходит на каких-то полметра и фотографирует. пэнси, облизывающая губы, пэнси, обхватывающая губами ее пальцы, пэнси, сжимающая свои соски, пэнси, касающаяся себя так откровенно и бесстыдно, что гермионе немного хочется сдохнуть. у нее есть пэнси, стонущая на кровати, пэнси, покорно раздвигающая длинные тонкие ноги-палки, пэнси со своими ребрами, выступающими под кожей, пэнси со своей дьявольской улыбкой... - грейнджер, - хриплым и сорванным голосом предупреждает ее слизеринка. - я сейчас действительно кончу, может, поучаствуешь, а? грейнджер ненавидит пэнси паркинсон просто потому, что та въедается в сердце так сильно, что сложно выбросить. это тебе не рональд уизли, которого можно забыть даже после семи лет крепкой дружбы, это вообще ни с чем нельзя сравнить. но хуже всего то, что отказаться гермиона не может, не тогда, когда пэнси смотрит на нее исподлобья, не тогда, когда пэнси облизывает своим блядским языком свои блядские губы. - грейнджер, - стонет паркинсон, не отрывая от нее взгляда, - ну же, грейнджер, ты же хочешь меня. и она действительно хочет. *** проблема с паркинсон состоит еще и в том, что вне постели - она язвительная лживая тварь, способная отравить одним лишь словом, а гермиона вне постели - спокойная и хладнокровная. они стоят друг друга и, кажется, вне постели могут случайно друг друга убить. паркинсон, на самом деле, даже убивать не надо - ее и так иногда скручивает от дикой боли, причиняемой незаживающими рубцами от круцио. пэнси в один момент хочется обнять, а в другой - придушить, и гермиона как-то к этому оказывается не готова. из плюсов паркинсон - после секса она сваливает в свою кроватку и спать гермионе не мешает. количество плюсов и минусов просто несоизмеримо, но грейнджер продолжает делать заведомо неправильный выбор. потому что пэнси - это пэнси, от нее гермиона просто не умеет отказываться. - ну и что мне теперь делать? - уныло интересуется кларк, вглядываясь в рябь на поверхности озера. кларк улыбается куда реже, чем раньше, и смеется в два раза тише, но кларк - все еще кларк, от нее становится легче дышать и думать. у гриффин красные от недосыпа глаза и надутые обиженно губы, гриффин - чертов ребенок, решивший, что достаточно взрослый. - чертов слизерин. они не могут быть проще? гермиона вопрос игнорирует. слизерин быть проще не может. на днях к паркинсон прилетает огроменный белый филин с печаткой малфоев на лапе - и пэнси, кажется, готовится откинуться от преизбытка радости. малфой дарит ей кучу галлеонов и шоколадных лягушек. гермиона зачем-то говорит тогда пэнси: "ты их сейчас столько съела, что сама на жабу похожа", - но пэнси не обижается. пэнси вместо обиды бросает ей шоколадную лягушку и шепчет в район уха: "помаду ты все равно мне купишь". - у тебя все в порядке? - вдруг спрашивает кларк, уставившись на нее своими огромными голубыми глазами, и на мгновение гермиона думает, каково это - быть кларк. она ведь не слишком красивая: кругловатое лицо, вечно спутанные волосы. но, блять, глаза... у гермионы нет ничего, на самом-то деле, и кларк она банально завидует, потому что та все еще очень наивная, в то время как сама грейнджер выжигает все хорошее в своем сердце с корнем. - гермиона? она сглатывает вязкую слюну с горьковатым привкусом и машинально кивает, мол, да, гриффин, все окей, как же еще может быть? но проблема в том, что она нихрена не в порядке, она, блять, задыхается в этом удушливом облаке, накрывшем хогвартс, в котором в этом году хуже даже, чем в прошлом. вчера в хогвартсе была надежда, сегодня - траур. она помнит испуганное мертвое лицо колина криви, помнит белое от смерти лицо фреда, помнит окоченевшие ладони тонкс и люпина, она все это - помнит. она помнит "хватайте поттера!", помнит покрытое копотью и слезами лицо драко малфоя, помнит лицо снейпа на портрете, когда все закончилось. и от этого ее тошнит. хогвартс не станет прежним, знает она, потому что от прежнего ничего не осталось, от прежнего - только половина седьмого курса, по сути, все те, кто приехал доучиться. от прежнего хогвартса - она, пэнси, дин, симус и еще пара человек, и новый хогвартс старательно пытается от них избавиться. кларк смотрит на нее с надеждой, но помочь кларк она не в силах - гермиона просто плывет по течению, ей прошлый год отбил все желание сопротивляться. новый хогвартс - серый и мрачный, новый хогвартс - как памятник разрушенной веры, потому что никто, кроме семнадцатилетнего парня, справиться не смог. гарри, вообще-то, не гений, гений, вообще-то, она. кларк ее мысли помочь не могут, потому что кларк угораздило влюбиться в лексу вуд и теперь она не знает, что делать. как хорошо, что у меня все под контролем, думает гермиона, как хорошо, что я-то в паркинсон не влюблюсь. это даже звучит сюрреалистично "влюбиться в пэнси паркинсон, мопса, корову и хватайте-поттера-слизеринку", спать с ней - одно дело, любить - совсем другое. гермиона замечательно себя в этом убеждает и пытается убедить других. *** - почему ты закричала "хватайте поттера"? - спрашивает гермиона пэнси в тощую спину, пытающуюся слезть с кровати и не умереть от внезапно вернувшейся боли. спина как-то очень нелепо дергается, ерзает, и вот паркинсон влезает обратно, больно врезаясь коленом гермионе в бедро. пэнси, кажется, вот-вот навернется на пол, и гермиона втаскивает ее на кровать за тонкое хрупкое запястье так сильно, что паркинсон падает прямо на нее. слизеринка приподнимается на локтях, глядя ей в глаза, и, нисколько не смущаясь, говорит чистую правду: - мне было страшно. почему-то если в ответ на оскорбление или колкость гермиона легко может подобрать точно такое же оскорбление, то в ответ на искренность ничего сказать не может. она просто лежит, чувствуя, как сильно бьется у паркинсон после оргазма сердце, и слушает, как та скучающим голосом выворачивает то ли свою, то ли гермионину душу наизнанку. - он бы убил меня за то, что мы не привели поттера. меня и драко. и крэбба, - она задумчиво смотрит на соединенные в замок собственные пальцы. - и маму бы убил. я не боюсь авады, грейнджер, говорят, это совсем не больно. я хочу, чтобы это не было больно, - пэнси выдыхает и мечтательно щурится, - представляешь, мгновение - и тебе совсем не больно. и не будет больше. но темный лорд использует круцио. паркинсон у нее на груди крутит от боли, и гермиона машинально притягивает ее ближе, гладит по влажной от пота спине, целует куда-то в подрагивающий подбородок, путается пальцами в блестящих черных волосах и массирует затылок. паркинсон больно, и гермиона очень хочет, чтобы это прекратилось, но все еще свято верит, что в эту змею не влюбится. - а от круцио очень больно, грейнджер, - хрипит пэнси, но глаза у нее подозрительно сухие, будто свое паркинсон уже выплакала. или просто такие как паркинсон не плачут. гермиона не знает и знать, вроде бы, не хочет. - от круцио ломает кости и рвется кожа. от круцио шрамы не заживают. и второй раз круцио я бы не пережила. пэнси паркинсон у нее на груди бьется в сухой истерике, а потом резко поднимается, скатывается с кровати и шлепает босыми ногами к своей постели, оставляя гермиону задыхаться в чужих воспоминаниях. пэнси - чертова эгоистка, а грейнджер - все еще дура в некоторых вопросах. у них взаимное временное помешательство, взаимный секс и взаимная не-любовь. это почти успокаивает. *** - это я наколдовала тебе рожки, - признается гермиона, когда они сидят на маггловедении. сюда ходит только бывший седьмой курс, но они все равно сидят порознь, хоть и за соседними партами. пэнси скучающе смотрит в потолок, развалившись на стуле: - я думала, уизел. я, вроде бы, плакала. было больно, - она переводит взгляд на гермиону и зачем-то добавляет: - не больнее круциатуса. они молчат еще полпары: паркинсон старается не заснуть под утомительный рассказ преподавателя про электроплиты и что-то рисует у себя на пергаменте, гермиона просто думает обо всем плохом и хорошем. ей нравится так: это безопасно и спокойно. никакого риска. они просто сидят и скучают. - я подговорила драко наколдовать тебе огромные зубы, - говорит вполголоса паркинсон, не отрываясь от пергамента. они обе вспоминают это и едва сдерживают усмешки. - они у тебя и впрямь большеваты. - начнем перечислять все недостатки? - хмыкает гермиона, когда мисс бласс отворачивается к доске, чтобы нарисовать там механизм действия конфорок. пэнси поднимает брови: - попробуй. - ты припадочная, - мгновенно реагирует она. - твой бывший обменял тебя на лаванду браун, - злорадно ухмыляется пэнси. пэнси вообще идет так улыбаться - эстетика отвратительного, вот как это должно называться. гермионе, на самом деле, лень перечислять ее недостатки, их слишком много, чтобы перечислить все: - у тебя грудь маленькая. - тебе же нравится. они смотрят друг на друга, пока надоевшая со своими конфорками мисс бласс не зовет пэнси своим писклявым ужасным голоском: - мисс паркинсон, вот скажите, зачем вам этот предмет, если вы все равно его не слушаете? - он стоит в расписании, - равнодушно отвечает преподавателю ее злобная и ядовитая слизеринка, возвращаясь к пергаменту. - если бы не это, к вам бы никто не ходил. *** лекса знает, что портит абсолютно все в своей жизни тем, что хочет чего-то нового. ей почему-то кажется, что у нее есть право на то, чтобы общаться с кем-то, кроме пары человек в слизерине, но разве оно действительно есть? она отворачивается всякий раз, когда кларк смотрит на нее, бросается в сторону, когда кларк идет мимо, и умирает каждую ночь, потому что думает о кларк. гриффин ей, по сути, никто - так, обычная гриффиндорка с комплексом героя, которой нужно всех и вся спасти, но лексу ведь спасать не надо. она набирается смелости - там и набираться особо нечего, у лексы смелости не водилось с детства - и говорит это все кларк в лицо, остановив ее после зоти. она говорит:"мне не нужен чертов герой, гриффин". она говорит:"ты - никто, кларк, так почему тебя так сложно выбросить из головы". она говорит:"блять, я не знаю, что делать дальше". кларк не должна плакать, но почему-то плачет. слабая кларк лексе нравится больше. - ебаный слизерин, - шепчет гриффин ей куда-то в шею, обдавая горячим неровным дыханием и прижимаясь изо всех сил. майка лексы - мокрая от ее слез, но кларк вроде бы не жалуется, а лекса просто не понимает, что происходит и как так вышло. - почему вы такие сложные? лекса слизерин сложным не считает: они прямолинейные и выебываться так, как делают это гриффы, не будут. в слизерине свои правила, слизерин, конечно, далеко не тот, что прежде, слизерин - не сложный, слизерин просто загибается от ненависти других. она учится на "факультете волан-де-морта", она учится на "факультете пожирателей смерти", хотя черная метка всего у драко и пэнси. это не придает ни смелости, ни уверенности. ей хочется признаться в этом кларк, но она молчит: гриффин этого понять не сможет. никто, кроме слизеринцев, не поймет. *** минерва макгонагалл - умная женщина, думает лекса, сидя за столом в большом зале, но минерва макгонагалл не представляет, в какое дерьмо ввязалась, взявшись управлять хогвартсом. хогвартсу нужна власть, стоящая власть, потому что раньше всех в узде держал страх перед темным лордом, а сейчас не держит ничто. хогвартс нуждается во власти, и он всегда ее получает. лекса думает об этом только потому, что первокурсники из слизерина появляются в гостиной с белыми от страха лицами и синяками на теле. ее не заботят первокурсники. ее никто, кроме себя самой не заботит. - отстойно выглядишь, - бросает ей паркинсон, садясь рядом под внимательными взглядами гриффиндорцев за противоположным столом. у паркинсон какие-то особенно дерьмовые духи, спутанные волосы и засосы на шее, но выглядит она явно лучше, чем в начале года. - всяко лучше тебя, - отвечает лекса, подтягивая к себе стакан с тыквенным соком, и пэнси коротко смеется ей в лицо. это нельзя назвать дружбой, это даже не полноценное общение, но с паркинсон становится как-то проще дышать, потому что паркинсон - это эшелон прямолинейности, грубости и язвительности. паркинсон срывает со всех маски своей озлобленностью. - мне кажется, что-то происходит. пока пэнси молчит, всматриваясь в лица однокурсников за другими столами, лекса задается вопросом, могло ли это звучать еще более идиотски. ей не привыкать чувствовать себя ни к месту, ей не привыкать слышать, как кто-то насмехается над ее способностью говорить обалденную чушь, но сейчас это почему-то причиняет боль. лекса чувствует себя слабой - и не потому, что не умеет нормально общаться, выходя за рамки формальностей, а потому, что это начинает ее задевать. ты размякла, вуд, говорит она себе, дожевывая абсолютно пресное и безвкусное пюре. но пэнси вдруг судорожно кивает, так, что кажется, будто ее голова вот-вот отломится от тонкой аристократичной шеи: - я знаю. больше они друг другу ничего не говорят - нет ни повода, ни желания. паркинсон все еще обязуется помочь лексе с гриффин, делая это с таким видом, будто ее тошнит от одной мысли, что они могут быть вместе, паркинсон все еще борется за честь своего факультета, в то время как лекса просто старается выжить. им особо не о чем разговаривать - и лекса просто продолжает жевать уже омерзительно холодное пюре, думая, стоит ли подойти к кларк еще раз или нет. *** кларк говорит: "но в чем тогда смысл, лекса, хотеть и не бороться?" кларк говорит: "но, лекса, где смысл оставаться в стороне?" кларк мнет белый воротник вуд подрагивающими пальцами и очень уж отчаянно спрашивает: "зачем ты такая неживая?" и уходит. всегда уходит. лекса привыкает смотреть ей в спину и молчать в ответ на все вопросы, потому что изменить что-то - страшно. кларк говорит: "в чем смысл?" проблема в том, хорошая девочка гриффин, что смысла никакого нет. ни смысла жизни, ни смысла слов, ни смысла звуков - ни-ка-ко-го. в других людях - есть, другие люди живут ради чего-то, спешат куда-то, умирают за кого-то, но, хорошая девочка гриффин, лекса бессмысленна. лекса как бесполезная игрушка - вроде есть, а вроде и зачем надо. лекса не имеет смысла. зачем-то она рассказывает это паркинсон, когда они сидят вдвоем - одинокие и никому не нужные - возле камина, и паркинсон громко смеется ей в лицо. кларк сводит с ума. паркинсон отрезвляет: - смысл не в словах и не в жизни, идиотка, - она рассеяно чешет рукав в месте, где стоит черная метка. - смысл в тебе - и только. и во мне. и в гриффин. смысл в людях, а не в книгах, в которых ты прячешься. для лексы это звучит абсурдно, но спорить с пэнси ей совсем не хочется; пэнси, которая кичится своей голубой кровью и темной меткой, говорит, что смысл в людях. это все еще абсурд, но когда брюнетка задерживает дыхание, пока проходящая мимо гермиона коротко улыбается ей, лексе думается, что это в п о л н е может быть правдой. - не грузи себя, - хлопает ее по плечу пэнси, вскакивая с кресла и тут же стискивая зубы от боли. - и просто не думай. *** "пить плохо", - пишет ей гарри, когда она в очередной раз подробно и красочно расписывает на пергаменте, как пьяная в ничто паркинсон пыталась свалить из хогвартса через камин в кабинете макгонагалл. "но она действительно снесла дверь с петель плечом? не думал, что когда-нибудь скажу это, но эта твоя паркинсон начинает мне нравиться". пэнси фыркает у нее над ухом, заглядывая в полученное письмо, и демонстративно хлопает себя по бедру, возвращаясь к себе на кровать. пэнси - наглая и некрасивая, пэнси - "хватайте поттера!", "я хочу черную метку, мой лорд ". пэнси гермионе никак не должна нравиться - но нравится, и справляться с этим гермиона уже совсем не хочет. она просто выдыхает, глядя на то, как паркинсон разбрасывает тяжеленные томы книг, спертых из запретной секции пару дней назад, и снова перечитывает письмо гарри. - когда ты со своей гриффин встречаешься? - нарушает тишину пэнси, и она реагирует слишком резко даже для себя: - гриффин не моя. - чья гриффин, я знаю, - скалится своей неровной улыбкой слизеринка. - но кто тогда твой? уизел? уизлетта? потти? - ты, - шепчет ей гермиона одними губами, и паркинсон неожиданно затыкается, растерянно глядя ей в глаза. - ясно тебе? это как-то очень сильно отличается от их обычных перепалок, и они обе, кажется, не знают, как реагировать. пэнси нравится провоцировать и выводить на конфликт, но пэнси ждет чего угодно, да только не таких ответов, потому что искренность - не их конек. гермиона говорит это с вызовом - ей отступать уже некуда, в принципе, она давным давно тонет - и буквально чувствует, как что-то внутри больно идет трещинами и надламывается, когда паркинсон молча отворачивается. наверное, они немного заигрались. наверное, пора бы остановиться. *** - ты удивительная, - случайно вырывается у гермионы, когда пэнси поет после душа своим странным грудным и хриплым голосом. пэнси поет и самозабвенно кружится, и голова у гермионы тоже кружится, потому что пэнси очень красивая и невероятная. еще пэнси, конечно, тварь и сволочь, но кого это волнует, когда паркинсон - абсолютно голая паркинсон - поет после душа в комнате. пэнси вдруг замолкает и смотрит прямо на нее; гермиона откашливается и поправляется: - удивительная сука. хочет жестко, а выходит - мягко и с примесью какой-то странной нежности. они обе, кажется, рушат все то, что получилось выстроить: взаимный временный секс, потому что больше не с кем, взаимная не-любовь, потому что большего и не надо. она не знает, что думает об этом паркинсон, но ей самой вдруг оказывается совсем немного, но надо. это просто очень похоже на то, что пишут в книжках, - правда, в книжках не пишут про то, как чувствовать после сотен смертей, круцио, шрамов, как чувствовать, когда все серое. и, блять, гермиона совсем не знает, как чувствуют змеи. может, им вообще этого не дано. - вот как, - хмыкает пэнси с безразличием на лице - ее не задело. - тебе нравятся такие? я могу быть еще удивительнее, знаешь? *** это она доказывает буквально через полтора часа, закрывая дверь в пустой класс с отсутствующим куском наружной стены и прижимая гермиону к ее обломку. пэнси сумасшедшая и горячая, но взгляд - холодный, и этот контраст все так же сносит крышу, как и раньше, потому что у гермионы нет сил отпираться и вырываться. в спину поддувает холодом, волосы ее треплет ветер, пахнет сыростью после дождя, а пэнси паркинсон - ебаная пэнси паркинсон - трахает ее, придерживая за талию одной рукой. с улицы их легко увидеть, на самом-то деле. она думает об этом потом, когда курит сигарету слизеринки, сидя обнаженной на обломке кладки, пока сама паркинсон сидит на полу. - прикинь, какие будут заголовки, - хрипло смеется пэнси, глубоко затягиваясь. она сейчас - совсем некрасивая, у нее сейчас слишком заостренные скулы и выдающаяся вперед челюсть, у нее слишком уродливые шрамы и метка на руке. - пожирательница смерти выебала героиню войны!.. разрыв шаблона. гермиона смотрит на ее губы - узкие, сухие и потрескавшиеся. обычные губы. и вся пэнси обычная, пока в глаза не посмотришь. - что бы ты сделала, если бы я сейчас попыталась убить тебя? - спрашивает она, не особо задумываясь над вопросом, и паркинсон отвечает почти сразу же: - ничего, меня ты бы все равно не убила. больше они не говорят, молча докуривая недавно целую пачку, и гермиона отчего-то думает, что жизнь - донельзя непонятная штука: она знает, какой у рона любимый цвет, знает, что он любит есть, знает его любимую команду в квиддиче. но она не знает - и знать уже не хочет - ничего из того, что она знает про паркинсон. она знает, что пэнси скорее умрет, чем выдаст свою боль, она знает, что пэнси целует ее так, как никого другого, она знает, что черную метку пэнси хотела сама. рон долго ломается, чтобы ответить и подогреть к ответу интерес, пэнси отвечает так, будто ей все равно, повлияет ли это на что-то. рон хочет казаться крутым и особенным, а пэнси просто хочет быть обычной. - ты подхватишь простуду, грейнджер, - говорит с пола паркинсон, и она равнодушно отвечает, стряхивая пепел на камни: - а ты подхватишь рак легких. пэнси небольно бьет ее кулаком в голень: - посмеялись и хватит, слезай. нахрен ты мне болеющая? это звучит, как забота. гермионе иногда кажется, что это и есть забота. *** - ты ходила с малфоем под ручку. гермиона лежит на кровати, отложив тяжеленный учебник по зоти в сторону, и смотрит пэнси в спину. пэнси пишет письмо своему белобрысому дружку, изредка поднимая глаза в потолок и закусывая губу, а ей совсем неинтересно, что же чертова слизеринка там строчит. пэнси вообще сложно понять, она, знаете, как аномалия - гермиона сталкивается с ней впервые и как-то обойти не может. идиотские аномалии и пэнси тоже идиотская. - а ты сосалась с крамом под лестницой, - парирует паркинсон, откладывая перо в сторону и облокачиваясь о стол. плечи ее - острые и узкие - теперь торчат очень странно и немного нелепо, как-то по-птичьи, но пэнси же - не птица. пэнси - змея. змеи кусаются. - что-нибудь еще скажешь? пэнси задеть сложно, но можно: надо всего-то вспомнить обидные клички, добавить немного малфоя - и готово. паркинсон вряд ли обидится по-настоящему - да и гермионе не так уж и хочется по-настоящему ее обижать - но настроение это ей подпортит знатно, поэтому грейнджер, внезапно найдя в себе неожиданно большое количество желчи и яда, добавляет: - отличная пара - хорек и мопс. пэнси должна огрызнуться в ответ, гермиона знает и ждет этого, но вместо этого пэнси обезоруживающе разводит своими тонкими руками: - я не спала с малфоем. она хочет сказать: "мне все равно, с кем ты спала". она хочет сказать: "это не отменяет тот факт, что ты шлюха". она хочет сказать: "блять, я действительно ревную тебя ко всем, с кем ты когда-то не-спала". гермиона себя не узнает от слова "совсем", потому что где та гермиона, ненавидящая мат и осуждение, где та гермиона, которая верит в светлое и ясное будущее? та гермиона, кажется, похоронена вместе с фредом, люпином и тонкс. - мне... - начинает она, еще не зная, как закончить предложение, но паркинсон просто пожимает плечами, чуть кривя губы: - тебе все равно, я знаю. гермиона не спорит. *** кларк не из тех, кто сдается, на самом-то деле. кларк из тех, кто цепляется за победу до последнего и рвет жилы, лишь бы достичь цели; кларк с виду - наивная милая девочка, но кларк в душе - другая. обычно это играет ей на руку: никто никогда не будет ожидать удара от такой, как она, - но обычно к хогвартсу не относится. она сидит на кресле в большой гриффиндорской гостиной и отрешенно слушает очередной монолог какого-то пятикурсника о том, что слизерину нужно показать его место. - кларк, что думаешь? - интересуется у нее странно ожесточенная джинни, и гриффин безразлично пожимает плечами, пропустив мимо ушей все сказанное. джинни отваливает и больше ее не трогает. кларк не любит слизерин. но кларк отвратительно сильно влюблена в одну слизеринскую идиотку. *** - я хочу домой, - шепчет пэнси своими пересохшими губами ей в шею, когда вечером становится совсем уж хреново. паркинсон бьет дрожь и сводит мышцы от боли, они обе с этим справиться не могут, но пэнси только стискивает зубы и пытается сделать вид, будто все окей. ничего не окей, на самом деле. - я хочу домой, но дома нет. *** дерьмо случается ровно через неделю и случается так, что ни у кого из них нет сомнений: это действительно пиздец. лекса щурит глаза, лежа на кровати, и пытается вспомнить, как же звали ее бывшего однокурсника - то ли том, то ли джим, то ли джон доу. это, в общем-то, уже неважно, потому что от тома-джима-джона остается только тело. холодное и абсолютно мертвое тело со следами от пытки круциатусом, валяющееся в коридоре третьего этажа. она думает, что это слабо похоже на случайность, но что именно это - она не знает. - они нас запугивают, - злится болезненно бледная паркинсон, наматывая круги вокруг дивана в гостиной, и зеленый свет причудливо играет на ее заостренном лице. пэнси нервничает, это видно сразу: она постоянно одергивает рукав мантии, тот, под которым прячется черная метка, поправляет воротник и оглядывается по сторонам. паркинсон умная, как бы не пыталась это скрыть за излишней язвительностью и прогулками с драко под ручку, но еще паркинсон расчетливая. это даже хорошо сейчас. лекса переводит взгляд с лица пэнси на лица других и окончательно разочаровывается в том, во что даже не успела поверить: в остальных нет желания выживать. она видит в чужих лицах только страх и смирение, и, черт возьми, это почти уничтожает ее готовность бороться. как кто-то может мстить такому слизерину? - кто эти "они"? - спрашивает подрагивающим звонким голосом девочка с пятого курса, и паркинсон, кажется, приходит к той же мысли, что и лекса, потому что лицо ее кривится совсем уж некрасиво. - мне страшно!.. паркинсон выглядит так, будто сейчас взорвется: - подбери сопли, слизерин не ноет. лексе даже смешно, если честно. прошлый слизерин не ныл никогда, да, прошлый слизерин знал себе цену, пусть она сама себе ее не знала, прошлый слизерин дал бы отпор в самом начале. но, блять, где тот слизерин? змея загнулась вместе с тем, кто вырастил ее, год назад, и теперь им всем расплачиваться по одному счету. - а марк мертв, да? - всхлипывает кто-то в углу, кого лекса разглядеть не может никак, и пэнси не выдерживает, глухо отпуская матерную тираду в ответ и направляясь к выходу из гостиной. это, вообще-то, опасно, думается лексе. паркинсон ей, вообще-то, почти никто. но она зачем-то встает, потягивается, чувствуя, как ноют мышцы спины, и идет вслед за пэнси. потому что марк мертв, слизерин мертв тоже, а они - живы. *** - мне нравится кларк, - говорит лекса, когда они устраиваются на площадке астрономической башни. от самой площадки, правда, мало что осталось, и им приходится сидеть на шатающихся каменных блоках безо всякой опоры. им обеим не страшно, лекса перебрасывает ноги по другую сторону, чувствуя, как ветер настойчиво пытается сбросить ее, и смотрит вниз, пока паркинсон ложится на спину, выдыхая сквозь зубы. пэнси по идее должна ее высмеять. пэнси просто говорит: - кларк наивная. это не звучит как оскорбление или сарказм, паркинсон говорит то, что думает, и лекса молчит какое-то время, вспоминая то, как пахнет от гриффин, как темнеют ее глаза, когда она возбуждена, как легче становится дышать, когда кларк обнимает ее. лексе, наверное, пора смириться с тем, что она в очередной раз портит себе последний год в хогвартсе, но кто-то и так старается превратить этот год в абсолютное дерьмо. - зато грейнджер слишком жесткая, - зачем-то замечает вуд, болтая ногами в воздухе. пэнси тихо хмыкает, чуть поеживаясь: - знаю. - кто-то охотится на слизерин. на этот раз пэнси молчит еще дольше, прежде чем выдать усталое: - знаю, но это уже не слизерин. потом она приподнимается, упираясь своими тонкими руками-палками в блок под собой, и спрыгивает, неаккуратно приземляясь на ноги. лекса смотрит на то, как паркинсон стискивает зубы от боли, хватаясь за лодыжку, но помощь предлагать не собирается: они все тут самодостаточные. она встречается взглядом с темными от боли глазами, и пэнси говорит ей на прощание: - ты всегда можешь поговорить со мной, знаешь ли. *** на зимние каникулы гермиона уезжает погостить в дом на площади гриммо, и говорить об этом остающейся в хогвартсе паркинсон оказывает удивительно сложно. пэнси слушает ее не слишком внимательно, то и дело прикрикивая на нового капитана сборной слизерина, чтобы поторапливался, но, когда гермиона доходит до сути, сразу же замолкает. лицо у паркинсон - холеное, нечитаемое, такое, будто на все плевать и ладно, но что-то в ней кричит: "сними с меня эту маску, не верь, только не ты!" гермиона не делает ничего. просто потому, что они - всего лишь спят вместе, а что-то большее, скорее всего, разобьет обеих; потому, что у гермионы не хватит решимости, а у пэнси никак не закончится вечный запас лжи. гермиона думает об этом почти без сожаления, но это самое почти заставляет все внутри скрутиться в тесный узел. это мешает дышать и нормально думать. - удачи, - равнодушно хмыкает слизеринка в итоге, когда они заходят за угол, - будто ты мне нужна тут на каникулах. тут все равно лекса остается... гермионе не нравится ее тон и не нравится ее однокурсница ровно настолько же, насколько с придыханием произносит ее имя пэнси. паркинсон дразнит - это и дураку понятно, но она-то с собой поделать ничего не может, паркинсон переворачивает у нее все под кожей. - ты только моя, ясно? - с отчетливой яростью шепчет грейнджер темноволосой на ухо, больно вжимая ее в стенку посреди коридора. гермиона вообще-то против всех собственнических чувств типа ревности и остального, но одна мысль о том, что паркинсон будет трахать кто-то другой, заставляет ее сойти с ума. кто-то другой будет ставить ей засосы, кто-то другой будет гладить ее шрамы, на чьи-то чужие пальцы она будет насаживаться... гермиона думает, что нехило попала. в хогвартсе, на самом деле, оставаться опасно - никто не обсуждает вслух, что происходит и как так вышло, что парня со слизерина нашли мертвым, а мракоборцы даже не пытаются расследовать это дело. гермиона хогвартс не узнает и узнавать не хочет. *** - дерьмо, грейнджер, ты идиотка, - разочарованно констатирует факт гарри, бросая в нее свернутым листом газеты с новостями про небывалый урожай в какой-то деревне. она смотрит на своего лучшего друга и поражается тому, как сильно он изменился за полгода: короткая стильная стрижка, военная выправка, дорогая оправа очков, широкие плечи и спортивное тело. он красивый. очень. но от него так и тянет смертью. - я в курсе. - а почему ты идиотка? - подначивает ее лучший друг, и грейнджер вопросительно поднимает брови: - потому что я сплю с паркинсон? он смеется: - нет, потому что ты могла ее сюда пригласить, а не бросать в хоге. *** кларк подъезжает на площадь гриммо, встречая странно серьезную гермиону, и та буквально силой затаскивает ее в дом, тут же захлопывая дверь. гарри поттера, к вящему сожалению гриффин, тут не обнаруживается, а грейнджер оказывается невыспашейся и злой: - ну и что ты здесь шныряешь? - поговорить надо, - решается она, едва сдерживая рвущийся наружу страх от того, что кто-то зашел так далеко. она рассказывает гермионе про гриффиндорскую гостиную, про пятикурсников и про остальных, про лексу, про... лицо гермионы выражает странную смесь ужаса и ненависти. она делает чай подрагивающими руками, пока кларк сидит, уткнувшись носом в ладони и надеясь, что лексу это все не затронет. но проблема в том, что именно лексу это и затронет. - ладно, будем надеяться, что у нас есть время, - выдыхает сквозь зубы гермиона, расплескивая кипяток себе на ноги. *** времени у них не оказывается. *** - это закрытая информация, герм, но в хогвартс стягивают лучшие отряды мракоборцев, там что-то происходит. подумал, тебе надо знать, - сообщает серебристый олень и растворяется в воздухе, пока гермиона бросается к кларк, больно хватая за руку: - палочка с собой? - конечно, - нервно отвечает она, облизывая губы, и грейнджер предупреждает: - аппарируем к аберфорту. *** они опаздывают. немного. по крайней мере, опаздывает кларк, потому что лекса лежит в коридоре с разбитой головой и совсем не двигается. у кларк все в груди, кажется, разбивается, а сердце падает, падает, падает в бездну. она падает возле русоволосой на колени, стирая кровь с пробитого виска, и растерянно хватается за ее запястье, едва не теряя сознание от облегчения: пульс есть. - спрячься в классе, - бросает ей сухо гермиона, помогая левитировать лексу на стол. - ей надо в больницу. - я убью тех, кто... - все в кларк пылает от ненависти, ей нужна кровь, ей нужно заставить кого-то заплатить, но шатенка больно залепляет ей пощечину. и пока гриффин ошарашенно моргает, держась за горящую щеку, повторяет стальным голосом: - ей надо в больницу. спрячься в классе и постарайся вызвать колдомедиков. ясно? кларк едва находит в себе силы кивнуть. *** пэнси врезается в нее, громко вскрикивая, и она не удерживается, отчаянно целуя ее в губы, пока не понимает, что шум с другой стороны коридора издают далеко не мракоборцы. - что это? - хрипло интересуется она, прижимая паркинсон к себе одной рукой и выставляя палочку вперед. - местные мстители, - с ноткой истерики смеется слизеринка, утаскивая ее за собой в потайной коридор, начинающийся в нише. они спускаются по нему, касаясь друг друга ладонями и периодически оглядываясь. - я не знаю, что с лексой. - жива, - ограничивается одним словом гермиона, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота. это так чертовски напоминает ей битву за хогвартс, только тогда на другой стороне были люди, воевавшие за свои идеалы, а сейчас - малолетки, решившие, что вправе судить других. *** когда отступать вдруг оказывается некуда - спиной грейнджер чувствует холодный шершавый бетон стены - паркинсон вдруг поворачивается к ней лицом, так и не опустив палочки. лицо, надо сказать, у нее далеко не такое симпатичное как обычно: бровь разбита так сильно, что кусок ее свисает прямо над глазом, посиневший от удара нос, разбитые в кровь губы, разорванная кожа на виске. это выглядит довольно дерьмово, но паркинсон улыбается гермионе - и улыбается искренне - и от этого гермионе хочется плакать. - хэй, грейнджер, - говорит пэнси. голос у нее хриплый и сдержанный, а у гермионы уже на глазах слезы, потому что это очень похоже на конец - и к концу сейчас она, блять, не готова. - не плачь, грейнджер. - не плачу, - шепчет она в ответ и действительно перестает плакать, потому что паркинсон зажмуривается и целует ее своими разъебанными губами. у гермионы во рту теперь - чужая кровь, и она сплевывает ее вместе со слюной, а потом целует паркинсон еще раз. - это немного дерьмовый день для смерти. - а ты что хотела? умереть на пляже со своим уизелом? - пэнси постоянно косится в сторону коридора, но крики приближаются слишком медленно, будто идиоты, возомнившие себя правосудием, все еще опасаются сделать лишний шаг. и нет, с уизелом умирать она не хочет. - мне и с тобой неплохо, - зачем-то признается грейнджер, уверенная в том, что пэнси поднимет ее на смех, но пэнси только сжимает палочку покрепче и нервно дергает уголком губ: - мне жаль, что я проебала семь лет, не познакомившись с тобой, гермиона. она сначала хочет рассмеяться и поддеть, но потом понимает: "гермиона". она хочет написать гарри: "умираю от счастья", - но умирает она совсем не от счастья. она хочет написать гарри: "моя стратегия не-влюбленности оказалась чертовски проигрышной". она хочет написать: "передавай привет тедди и держись там, ладно? твоя ходячая библиотека, кажется, вот-вот загнется". она хочет... кто-то в черной маске высовывается из-за поворота, вскидывая палочку, но пэнси тут же реагирует своим звучным "авада кедавра!" - и пораженный зеленым лучом кто-то мешком падает на пол. гермионе, наверное, надо осуждать все, что связано с авадой, но паркинсон старательно спасает им жизнь - точнее старательно пытается продать жизнь подороже. самой гермионе авадой пользоваться претит - и следующего ублюдка она встречает ступефаем. паркинсон истерично смеется ей на ухо. но хуже всего не ступефай и не авада, хуже всего - ловкий урод в черном балахоне, так метко отправивший в зазевавшуюся пэнси круцио. пэнси не кричит, пэнси висит в воздухе, безвольно опустив голову на грудь, и, кажется, умирает, пока гермиона сходит с ума от невозможности помочь. она даже бросается в коридор, но там никого не оказывается - все действительно ушли. они даже могли бы спастись. гермиона обнимает паркинсон, трясущуюся от боли, и плачет, плачет, стирая ладонями собственные и чужие слезы, целует в плотно сжатые губы, гладит дрожащее тело. пэнси умирает. второе круцио переживают единицы. пэнси к ним не относится. *** как-то так выходит, что мракоборцы успевают. как-то так выходит, что пэнси выживает. как-то так выходит, что гермиона сидит у нее возле больничной койки несколько дней, поглаживая ее ладонь и обещая, больше не врать себе. гермиона влюблена. она знает это. это знает гарри. это знает кларк. но этого не знает паркинсон. когда пэнси открывает глаза, они обе молчат - паркинсон говорить пока не может, гермиона сказать не решается. но у слизеринки так много новых шрамов, так много боли и так много усталости, что она переступает через себя и очень тихо говорит: - ты так нужна мне, паркинсон. так чертовски сильно. пэнси сжимает ее руку в ответ и выдает полузадушенное: "бля, только без соплей, ладно?" *** лекса просыпается, ощущая тупую боль в затылке, и нервно дергается, вспоминая вспышки в коридоре и стремительно приближающийся угол стены. но она оказывается не в коридоре, а рядом с ней оказывается кларк, неуверенно ей улыбающаяся. - все закончилось? - охрипшим голосом спрашивает она у светловолосой, вглядываясь в ее уставшее лицо, а потом зачем-то касается ее подбородка ладонью. возможно, лекса все еще все портит, но разве это - не второй шанс? лекса хочет жить так, как живет кларк. поэтому лекса кларк целует.