Is It Scary / Страшно ли

Примечание к части: Мистер Вонка решает задать Чарли вопрос, который всё не даёт покоя его совести. И ответ юного наследника превосходит все его ожидания. ************

«Пришла пора, друзья мои, подумать о делах»*

То был самый обыкновенный день на фабрике мистера Вонки. Умпа-лумпы, как и всегда, трудились как пчёлки. В ветхом, но поразительно стойком жилище семейства Бакетов бурлила небывало бурная деятельность. А совсем неподалёку отдыхал самый счастливый мальчик на всём белом свете — обладатель пятого золотого билета и наследник целой съедобной империи. На сегодняшний день мистер Вонка дал указание своим крошечным рабочим (каждый не выше человеческого колена) найти себе занятие в других цехах, так что в Шоколадном Цехе сейчас царили уединение и покой. Монотонный гул огромного шоколадного водопада разбавляло лишь периодическое жужжание автоматических всасывающих установок. Совсем немного времени прошло с того дня, как всё многочисленное семейство обосновалось здесь, но мистер Вонка уже успел понять, как это событие повлияло на его привычный уклад жизни. — Чарли! — чирикнул загадочный кондитер. Он всегда с особым энтузиазмом шёл на встречи со своим наследником — и этот раз не исключение — однако сегодня его мысли были сконцентрированы на чём-то весьма важном. Об этом можно было догадаться по выражению серьёзного намерения, застывшему на бледном лице. Решительный взгляд лишь подчёркивался высоким цилиндром, напоминавшим о высоком авторитете своего обладателя. Худенький и бледный английский мальчик оторвал внимание от книги и, увидав мистера Вонку, залучился радостью. Несмотря на то, что его благодетель давно обеспечил его новой одеждой, мальчик всё ещё не мог расстаться со своими обносками: с узорчатым свитером и коротковатыми потрёпанными штанцами. В конце концов, он ведь оставался всё тем же Чарли Бакетом: скромным, застенчивым и вежливым. Так почему должна была поменяться его одежда? Ребёнок сидел на траве, вытянув ноги и привалившись к стволу дерева, кора которого пахла мятой, сладостью и ванилью. На ветвях распускались пышные бутоны розово-белых зефирных цветов. Это чудо садоводства служило мальчику опорой и окутывало его облачком чистого и сладостного аромата. — Ох, прости, я отвлёк тебя, — спохватился шоколадный мастер. Он застал Чарли с «Алисой в Стране чудес», взятой из библиотеки. Для Вилли Вонки эта книга была одной из любимейших. Свой экземпляр он оформил в кожаную обложку с тиснением из настоящего золота. Множество оригинальных иллюстраций были напечатаны на плотной добротной бумаге сочных оттенков чернилами. Было приятно узнать, что мальчик стал пользоваться выделенной ему небольшой связкой ключей — в особенности теми из них, что предназначались для комнат в личных апартаментах Вонки. Он не решался напрямую предложить мальчику сделать шаг к сближению и потому мог лишь поощрять подобные эпизоды. — Ничего страшного. Всё равно я никак не могу сосредоточиться. Большие голубовато-зелёные глаза мальчишки встретились с мерцающими фиолетовыми глазами Вонки, которые сейчас, при данном освещении, казались чисто-синими. Для мальчика оставалась загадкой способность этих глаз выглядеть тёмными и яркими одновременно. Было что-то необыкновенное в них самих по себе, даже без учёта других особенностей их обладателя. Неспроста ведь говорят, что глаза — окна души. А если так, то что о мистере Вонке могли поведать его глаза? — Ах да, со мной это тоже часто бывает, — ответил Вонка с дурашливой ухмылкой. Улыбка мистера Вонки всегда производила самое нетривиальное впечатление на людей, а всё благодаря его зубам. Каждый был идеально плоским — не круглым, не заострённым — абсолютно плоским по всей поверхности. А ещё они были безукоризненно белыми. То есть не просто белыми, а абсолютно белыми, можно даже сказать, светящимися, прямо как нос Оленёнка Рудольфа. Наряду с уникальной формой зубов, созданной протезами отца, внимание привлекали необычно яркие губы, которые всегда казались напомаженными. Оттого блеск улыбки кондитера становился ещё более явным, а безупречный росчерк рта так и притягивал внимание. Все эти детали в совокупности делали улыбку мистера Вонки неподражаемой, элегантной или, даже сказать... весьма коварной. Мужчина на мгновение даже позабыл о цели своего прихода сюда, поддавшись очарованию мальчика. Его тихий голосок, его сияющий восторг, милый носик пуговкой, оттопыренные уши, не прикрытые ни волосами, ни головным убором, и даже кривые зубы. Такой чистый, такой неиспорченный. Мысленно Вонка анализировал себя в этом же отношении и видел, какой между ним с Чарли контраст. Он понимал, что может дурно повлиять на этого совершенного ребёнка, а это было последним, чего бы он хотел. Вилли Вонка всем сердцем желал быть хорошим человеком, в особенности ради Чарли, но правда в том, что он таковым не был. Не был даже ещё до того, как утратил остатки веры в человечество. Окружающие обрекли его на страх, обиду и гнёт отшельничества. В возрасте Чарли он уже был бунтарём и гедонистом. Таким и оставался по сей день. Но Вонка твердил себе: «Ради Чарли я обязательно стану лучше». Хотя и не имел представления, с чего начать. Казалось, само мироздание потворствовало мистеру Вилли Вонке в его затеях, корректируя под его нужды свои законы, позволяя творить новые, с каждым разом всё более невероятные конфеты. Мистер Вонка отнюдь не придавал значения сему факту, поскольку даже не подозревал, что подобные исключения делаются только для него. Сам Вилли никогда в жизни ничего в себе не менял ради кого-то. И лишь не так давно сделал исключение для маленького мальчика. Да он ради него практически простил своего жестокого отца, прославленного дантиста Доктора Вонку! Чем же этот маленький человек был такой особенный? Как сумел заставить Вилли Вонку измениться спустя столькие годы? Чарли уже привык к тому, что мистер Вонка зачастую выдерживал существенные паузы, прежде чем продолжить разговор. Его лицо и в частности глаза в такие моменты могли сменить множество различных выражений, но за столь короткий отрезок времени, что расшифровать их было невозможно. И всё равно мальчик отчаянно пытался понять, как устроено мышление его нового друга, как тому удавалось создавать столь невероятные творения, какие мысли роились в его голове. Время от времени Чарли таки удавалось ухватиться за нить его мышления и вытянуть её наружу, но только не в этот раз. Наконец мистер Вонка взглянул мальчику в лицо, как будто всё же определился, что хочет сказать, и, прежде чем обратиться к Чарли, немного склонился к нему, используя трость в качестве опоры. На фоне ярко-зелёного газона чётко выделялся его тёмный силуэт, и подросшая съедобная трава из нежнейшего мятного сахара цеплялась верхушками за подол его красивого бархатного редингота. — Ты меня боишься, Чарли? — спросил мужчина смертельно серьёзно. Чарли изумил как сам вопрос, так и тон, каким тот был задан. Заглянув прямо в переливающиеся лавандовые глаза, он не задумываясь ответил: — Нет, — и тут же поспешно отвёл взгляд, сглатывая. Вонка почувствовал заминку, но ничего не сказал. Сделал мальчику взаимное одолжение, давая подумать хорошенько, так же как сам Чарли позволял ему минуту назад. Всё по-честному. Воспитание не позволяло Чарли солгать. Конечно, его последний ответ не совсем соответствовал действительности, но ведь он просто хотел быть вежливым. И потом, вопрос был довольно каверзный для его нежного возраста. — Ну... — вновь заговорил мальчик. Вонка пристально смотрел на него, затаив дыхание. — Может быть, чуточку. Да, а вот это уже ближе к истине. По правде говоря, что-то в мистере Вонке всегда пленило мальчика. Чувство было столь же смущающее, сколь приятное. Тем не менее ребёнка собственный ответ по-прежнему не устраивал, поэтому он повернул голову, чтобы снова встретить драгоценные глаза своего благодетеля. И поза, и выражение лица у того были застывшими и совершенно нечитаемыми. Он мог бы стать великолепной статуей, вечным стражем в центре какого-нибудь старинного заброшенного парка. — Но мне нравится, — добавил ребёнок несколько мгновений спустя. Голосок стал едва слышным, а выражение глаз наводило на мысль о хрупком лесном создании, замершем в оцепенении перед величественным мифическим драконом. Ребёнок повторил слова шоколадного мастера, сказанные его бабушкам, пахнущим «благородной старостью и мылом». Вонка тогда воскликнул: «Мне нравится!». А Чарли подумал, что это очень верные слова, хотя и странные. Поскольку никому, разумеется, не нравится запах старости и мыла сам по себе, но он напоминает о любви, ласке и радушии, и именно это делает его таким чудесным. Вилли Вонка вселял в Чарли все эти чувства. И пускай мальчик иногда его побаивался, всё равно любил даже за это. Абсолютно так. Большие глаза Вонки мигнули и широко раскрылись. Но ни одна другая чёрточка лица не дрогнула. И Чарли испугался, что сказал что-то не так, несмотря на то, что был честен. Но именно его бесхитростность стала одной из причин, по которой кондитер выбрал его наследником своего грандиозного детища и всех своих достижений. На последних словах ребёнка мистер Вонка ощутил, как что-то кольнуло глубоко внутри. Его сердце запнулось, пропустив удар. Никто никогда не говорил ему чего-то подобного. Он воспроизводил в сознании запечатлённый момент: ничего не таящие черты детского лица, взлёт ресниц, мягкая округлость щёк, привлекательный акцент. Это было поразительно и просто замечательно. Ему нравилось. — Спасибо, Чарли, — ответил элегантно одетый мужчина, когда к нему вернулась способность говорить. Он распрямился; глаза пришли в какое-то странное состояние. В них появилась лишняя влага. Когда он вновь опустил взгляд на Чарли, тот сладко улыбался ему, проявляя ямочки на щеках. Теперь мальчик был спокоен, зная, что не сказал ничего дурного. И Вонка повторил ещё раз: — Спасибо, — и на этот миг ребячливость покинула его голос, уступая место чисто мужскому тембру. Таким его Чарли услышал впервые, и ему понравилось. А ещё он стал единственным, кому выпал шанс услышать. Мистер Вонка никогда не собирался скрывать того, каким был. Он являлся одновременно ребёнком и взрослым, гением и дураком, творцом и безумцем. — Ну ладненько, не буду больше отрывать тебя от чтения, — дрожащим голосом сказал Вонка и неровно улыбнулся. После развернулся и неспешно удалился, позволяя своему юному преемнику вернуться в приключение вместе с Алисой, затерявшейся средь безумия Страны чудес. Когда он преодолевал извилистый путь сквозь Шоколадный Цех, его кисть неверно подрагивала, делая удерживаемую собой трость не столь уж надёжной помощницей. Вилли необходимо было где-нибудь присесть и как следует обдумать произошедшее. В одиночестве. — Ему нравится, — с трепетом проронил он. Да, это определённо кое-что меняло.