Are U Mine?

Кэролайн бежит через поле, холм и реку. Сквозь высокую осоку, что оставляет на руках саднящие порезы. Сквозь пространство и время, оставляя за собой яркий след из ароматов бузины, вереска и солнечного света, рассеивающего в сгущающихся сумерках. Кэролайн бежит все быстрее, задыхаясь и почти взлетая, прочь от законов вселенной, цепких рук судьбы и навязанных ей уз, которые оплетают грубой веревкой тонкие запястья. Бежит навстречу свободе, судьбе и любви, которую она выберет сама. Она не оглядывается. Нет нужды: у нее в голове стучит разъяренный голос альфы, который требует подчиниться его воле, вернуться к стае, и смириться с тем, что в ее мире нет места высоким чувствам, о которых пишут в книгах, про которые сочиняют песни и стихи. Кэролайн Форбс — оборотень. И для нее существует лишь иррациональная, болезненная и ненормальная связь, возникающая из ниоткуда, обжигающая легкие и сердце. Она ломает волю, не оставляет никакого выбора, привязывает тебя к незнакомому мужчине с наглым взглядом, который даже не пытается завоевать девичье сердце, а просто заявляет на Кэролайн свои права, будто на ней от рождения стоит его клеймо. Следует за ней тенью целый месяц, таинственно и снисходительно ухмыляется на ее колкие высказывания, а потом неожиданно заявляет, что она должна уехать с ним. Просто потому, что он ее альфа, а она его омега. И ничего с этим сделать нельзя, ведь без друг друга они становятся слабыми, чахнут и сходят с ума. Кэролайн все равно. Она не собирается отдавать свое сердце незнакомцу, хоть и у него были красивые, но холодные глаза, бархатный голос и сильные руки, которыми он сжимал ее худенькие плечики, запрещая принимать волчью форму в ответ на заявление, что она никогда не будет его. Омега не может ослушаться прямого приказа альфы, сказанного прямо в глаза, поэтому Кэролайн срывается с места и бежит прочь, хотя узы, связывающие ее с Клаусом Майклсоном, тянут ее назад, к его властному взгляду, теплым ладоням и опасному шепоту, обжигающему мочку уха. Вода в ручье, что течет под сенью вековой ивы, холодная и вкусная, и Кэролайн останавливается, чтобы попить, чувствуя, как бешено стучит сердце, как грудь горит огнем. Ей не убежать далеко в человеческом облике, но она старается не думать об этом, снова набирая скорость, но внезапно позади нее раздается громкое рычание, и в следующую секунду огромный серый волк опрокидывает ее на землю. Кэролайн успевает увидеть лишь блеск янтарных глаз, и вихрь осенних листьев, в которые она приземляется, когда понимает, что пальцы сжимают не жесткую шерсть, а кудрявые волосы, что слегка отливают медью в оранжевых лучах закатного солнца. Клаус смотрит на нее с нескрываемой яростью, источая животный запах опасности, и Кэролайн бы в пору испугаться, ведь он может приказать ей сделать, что угодно, но она способна думать лишь о том, что на мускулистом теле, прижимающем ее к земле совсем нет никакой одежды. Влага испаряется из ее рта так же быстро, как и первое смятение, и она, пряча глаза, пытается спихнуть с себя наглеца, но Клаус предупреждающе рычит, хватая ее за тонкие запястья и заводит руки за голову, сжимая так, что Кэролайн чувствует — он хочет причинить ей боль. — Куда спешишь, милая? — ядовито интересуется Клаус, а девушка старается не думать о том, что стоит ей опустить глаза и она увидит то, что ей видеть совсем необязательно. — Подальше от тебя, — выплевывает в лицо наглецу Кэролайн, стараясь сохранить достоинство в этой унизительной ситуации. На ней короткое белое платье, которое задралось почти до талии, и она отчётливо чувствует жар тела Клауса у себя между ног. Так стыдно и неправильно думать о том, что на ней не изысканное кружево или тонкий шелк, а простые спортивные шортики, белые и бесшовные. — Я не собираюсь никуда с тобой ехать! Может ты и возомнил себя моей парой, но я отказываюсь… — Возомнил. Себя. Твоей. Парой? — Клаус буквально выталкивает эти слова из своего горла, чувствуя как внутри него волк места себя не находит от ярости. — Я не возомнил, я и есть твоя пара, милая. Кэролайн давится воздухом, когда Клаус перестает придавливать ее своим телом к земле и встает прямо между ее разведенных ног. Он хорошо сложен, но слегка худощав, и девушка закусывает губу до крови, когда ее взгляд опускается к ярко очерченной косой мышце пресса, прямо к тому месту, где бедро соединяется с… — Встань! — приказывает Клаус, удовлетворенно наблюдая, как девушка подчиняется приказу альфы. Кэролайн переминается с ноги на ногу, одергивая задравшийся подол и не смотрит на него, бормоча о том, как сильно ненавидит Клауса и проклинает их связь. — Не двигайся, — взгляд Клауса смягчается, когда он замечает разноцветный кленовый лист, запутавшийся в ее пшеничных волосах. Кэролайн красива, какой-то удивительно светлой и нереальной красотой, будто она вышла из древней легенды о лесных духах, что заманивают незадачливых путников в свои сети. И Клаус хочет ее всю, от упрямо вздернутого носика до кончиков пальцев ног, которые она трогательно поджимает: осень выдалась солнечная, но холодная, а она стоит босая. Майклсону нужно ее упрямство, нужны ее мысли и тайные желания, нужен тихий стон и громкий крик, слезы и счастливая улыбка, но Кэролайн хотела сбежать, лишить его того, что принадлежит ему по праву альфы, поэтому он подходит к ней ближе, касается пальцами нежной щеки, отчаянно желая почувствовать ее взгляд, но Кэролайн упрямо отводит глаза в сторону. — Если наша связь не убеждает тебя в том, что ты — моя, — сквозь зубы шипит Клаус, обхватывая затылок упрямицы, — то может это убедит. Кэролайн пытается сделать шаг назад, но ноги не слушаются, поэтому губы Клауса прикасаются к ее, и внутри все переворачивается, болезненно тянет внизу живота, и девушка стонет, позволяя языку Клауса проникнуть в ее рот. Его поцелуй похож на лесной пожар: обжигающий, опасный, оставляющий за собой лишь пепел из сомнений и ее гордости. Он притягивает ее ближе, одной рукой обхватывая за талию, а другой медленно скользя вниз по бедру. Кожа у нее плавится, голова кружится, и Кэролайн уже не отдает себе отчета в том, что начинает целовать Клауса в ответ. Сначала неуверенно, а потом запуская руки в волосы, тяня на себя. В забытьи пытается прикусить его губу, но он мгновенно отстраняется, ухмыляясь и рассматривая ее возбужденный вид, блестящие от влаги припухшие губы и нежный румянец на щеках. Клаус знает, как приручить волчицу Кэролайн, поэтому его горячие пальцы перемещаются на внутреннюю сторону бедра, мучительно-медленно скользя выше, еще выше, пока он гипнотизирует девушку своим томным и порочным взглядом, до первого стона, срывающегося с ее губ. И тогда Клаус проникает под мягкую хлопковую ткань белья, находя нужную точку, и ловит момент, когда Кэролайн откидывает голову назад, чтобы нежно прикусить ее нижнюю губу, а потом спуститься к шее, оставляя влажный след по всей длине отчаянно бьющейся под кожей жилки. У нее между ног так горячо, что у Клауса перед глазами темнеет. Он чувствует ее влагу, и то, как на его руку давят девичьи бедра, которые она инстинктивно пытается сжать. — Сними, — то ли приказывает, то ли умоляет альфа, пытаясь одной рукой стянуть бретельки платья, и Кэролайн охотно подчиняется, оголяя налитую грудь. Она вся горит от ощущения его пальцев, которые то нагло врываются, то медленно поглаживают. Она плавится под его губами, что исследуют ее шею, ключицы, так мучительно медленно спускаясь к груди, что Кэролайн готова заплакать от невыносимого напряжения внизу живота. — Клаус, — рвано шепчет девушка, когда язык Клауса невесомо прикасается к соску, даря такое болезненное и сладкое удовольствие. — Клаус… — Скажи это, — мужчина падает перед ней на колени, сдергивая с нее платье и нижнее белье разом, отбрасывая ненужные тряпки куда-то в сторону, любуясь ее молочно-белой кожей, вдыхая пряный запах возбуждения. — Скажи, Кэролайн. Но она не может говорить, когда чувствует его дыхание на своих бедрах, когда он обводит языком впадинку пупка, а потом прикусывает ее выступающую тазобедренную косточку, а потом, — боги, помогите ей, — спускается еще ниже, туда, где мышцы инстинктивно сжимаются, желая почувствовать сладкую наполненность. Его язык жадный, жаждущий, восхитительно горячий, и Кэролайн не в силах остановить его, откидывает голову назад, хотя никто никогда не дарил ей подобных ласк. Клаус властно сжимает ее ягодицы, не давая отстраниться, и чувствует, как каждый ее стон, — такой откровенный и страстный, — отдаётся болью в паху. Ему нужно, просто жизненно необходимо закончить эту пытку. Прямо сейчас закинуть стройную ногу себя на бедро и войти в нее, но Клаус не может просто сдаться, хотя и чувствует, что Кэролайн близко. — Скажи, — требовательно повторяет Клаус, нажимая на чувствительную точку где-то внутри, и у Кэролайн перед глазами все плывет от невыносимого желания закончить эту чертову пытку. — Я твоя, — шепчет Кэролайн, до боли сжимая его плечи, царапая ногтями, стараясь заставить его довести эту грязную игру до конца. — Ты мой альфа, я твоя омега. — Хорошая девочка, — Клаус впивается в ее губы грубым поцелуем, и подхватывает ее ногу под коленом, чувствуя, что еще минута ожидания и все закончится, даже не начавшись. Кэролайн хныкает, чувствуя его жар и твердость между ног, пытается двинуть бедрами навстречу, но он держит ее крепко, позволяя себе насладиться ее измученным лицом в эти последние секунды промедления. Он врывается в нее резко и грубо, а Кэролайн почти шипит от боли, но тяжесть внизу живота пересиливает любые неприятные ощущения, поэтому она обхватывает Клауса за шею, стремясь сократить любое расстояние между ними. Альфа тяжело дышит, замирая, чувствуя, какая она тугая, восхитительно влажная и обжигающая. Кэролайн стоит почти на мыске, ведь он намного выше ее, и Клаус с вымученным стоном, закидывает и вторую ее ногу себе на талию, и делает пару шагов назад, вдавливая ее в дерево. Все миры, все нити, все законы и правила исчезают, испаряются, вспыхивают перед глазами яркими искрами, пока Клаус резко входит в нее, тяжело дыша в шею. Где-то на задворках сознания, Кэролайн думает о том, что хочет доставить ему ответное удовольствие, приблизить его к финалу, потому что сама она вот-вот взорвется и пытается опустить руку туда, где их тела соединяются, но Клаус рычит и перехватывает девичью ладонь, оставляя на большом пальце влажный поцелуй. — Просто чувствуй, — приказывает он, наклоняясь к ее груди. И Кэролайн чувствует. Как Клаус прикусывает болезненно налившийся сосок, как он увеличивает амплитуду движений и стонет между ее грудей, наконец-то приводя их к финишу, от которого ноги у нее подкашиваются, а из горла вырывается хриплый крик. Лесной пожар уничтожил все, что осталось от бегущей Кэролайн. Влажная земля приятно холодит кожу, а солнце уже совсем скрывается за горизонтом. Стрекот цикад заполняет сумрачный лес, а Кэролайн совсем не знает, что ей теперь делать, как себя вести, и где искать свою одежду. Рука Клауса лежит поперек ее живота, притягивая к себе в собственническом жесте, так близко, что ей ни за что не сбежать. Кэролайн и не хочется: осока и острые камни изранили ей ноги. Ведь только поэтому она покорно лежит рядом, слушая его размеренное дыхание? Кажется, ему совсем не холодно, а вот девушка немного ежится, и альфа, будто чувствуя сквозь сон, что она замерзла, перетягивает ее на себя, заключая в жаркое кольцо объятий. У него острые скулы и длинные ресницы, и Кэролайн не может сдержаться, проводя пальчиками по небритой щеке. — Твоя, — покорно шепчет она, сдаваясь на милость судьбы и мистических уз, что связали ее с этим мужчиной. Клаус чувствует, как ее белокурая головка склоняется на его грудь, и по-хозяйски перемещает руки на ягодицы Кэролайн. Улыбается счастливо и довольно. Кажется, ему удалось приручить свою строптивую омегу.