Мост

После дня проведенного в школе Саске вернулся застегнутый на все молнии своего «защитного костюма» с лицом, не выражающим никаких эмоций. Он застал Итачи на кухне. Тот сидел на глянцевом подоконнике и крутил в беспокойных руках старый мяч, чудом выживший после глобальных уборок, которые время от времени устраивал младший Учиха. — Что с лицом? — кривовато улыбнулся Итачи. — Никак упал? Саске непроизвольно потянулся пальцами к огненно-пульсирующей гематоме на скуле. Она предательски пухла и краснела, уродуя очертания лица. — И где же произошло, позволь узнать, это твое загадочное падение? Надеюсь, не в школе? Последний вопрос прозвучал очень многозначительно: Саске и школа — маленькая драма в их маленькой семье. Собственно, драматизировал школьные проблемы Итачи, у которого, по выражению Саске, был фетиш на образование. И не то чтобы младший Учиха плохо учился, наоборот, он любил учебу и полюбил бы школу, будь она лишена людей. Саске отрицательно трепыхнулся, и Итачи внутренне выдохнул. Старший Учиха всегда прятал беспокойство под усмешкой — привычка полезная для адвокатской практики и общения со строптивыми младшими братьями. Обнажи он свои потаенные «материнские» инстинкты, полезь с платками и примочками, и конец тем крохам скупой мужской доверительности, что у них есть. Мяч рисовал изящные дуги в воздухе, Саске бросал на него хищные взгляды. Когда тот в очередной раз подлетел к потолку, младший Учиха перехватил его и направил в мусорное ведро. Итачи хмыкнул. — Благодаря тебе, тут совсем не осталось мебели. Старший брат обвел равнодушным взглядом помещение: голые стены, тщательно перекрашенные несколько раз, скромный гарнитур и никаких трепетных воспоминаний из детства. Итачи понимал, почему брат злится, — Саске ненавидел эту квартиру. «Дом трупов», — так он называл ее, когда был еще ребенком. Каждое лето и зиму младший брат возвращался в столицу, зараженный угрюмой молчаливостью, Итачи пытался разговорить его насколько хватало времени и сил. Обычно, к середине каникул у него это начинало получаться — каменная броня истончалась. Эффект этот, к сожалению, носил временный характер — каникулы неминуемо заканчивались, и Саске вновь должен был поселиться здесь один. Итачи взглянул на часы. — Мне пора, — сказал он, поднимаясь с подоконника. Этот дом также был ему не приятен, и он чувствовал облегчение, выходя за порог. — Пока, — махнул он рукой брату, тот молча запер за ним дверь. Саске постоял несколько секунд в прихожей, прислушиваясь к тишине. Старые стены, будто пропитанные пылью, воняли — это был запах старых штор (хотя все шторы давно были разодраны на половые тряпки или ликвидированы) и смерти. Он вдыхал этот запах будучи еще ребенком и тогда его мутило от страха, чувство тоскливой безысходности появлялось вместе с головной болью. С тех пор прошло много времени, Саске больше не ребенок, его впечатлительность притупилась, страхи тоже, но этот запах остался. Звонок заставил его вздрогнуть. Учиха удивленно взглянул на телефон, который так внезапно подал голос. — Да? — Зд-Здравствуйте, Саске м-можно к телефону? — звучал на том конце незнакомый девичий голос. — Я слушаю. — С-саске… — Учиха услышал что-то вроде вздоха облегчения. — Это Х-Хината Хьюго… Ты мне помог сегодня, я… Саске поморщился. «Вот еще напасть, теперь возьмется названивать каждый вечер» — Откуда у тебя мой номер? Ему не удалось скрыть раздражение в голосе, и без того взволнованная Хината еще больше растерялась. — Ста-староста под-под …. — ей помешал договорить горловой спазм. — Ясно, — оборвал он ее на полуслове, но, прежде чем положить трубку, все же добавил, — со мной все в порядке. Это произошло неожиданно, словно сработал какой-то заложенный в подкорку механизм… Саске присел на край кровати, припоминая. Их было двое, пьяных, и он, кажется, не хотел вмешиваться, но рюкзак сам собой полетел на землю. Почему эта дурочка не звала на помощь, не рвалась и не кусалась? Как вообще оказалась в тех местах, разве мало людных и освещенных улиц? Он кричал ей «беги» и обозвал тупицей. Она и правда ею была: слишком медленно двигалась и, кажется, рыдала… «И теперь еще возьмётся названивать каждый вечер» *** Январское утро — это разновидность сумерек, пожалуй, самый гадкий подвид. Данное конкретное утро было хуже обычного, так как вместо будильника его разбудила боль — на ушибленную коленку жирным задом уселся кот. Пока он выбирался из постели, еще с десяток синяков дали о себе знать. Груда книг на столе напомнила о несделанной домашке, гематома окрасилась в живописный лиловый. Идти в школу было глупее, чем прогулять — подумал он, втискиваясь в троллейбус. Саске учился в очень престижной школе, на две трети состоящей из богатых деток, на одну треть — из лучших ботаников города. И хотя учеба всегда давалась ему легко, история его взаимоотношений со школами была темна и трагична: один раз его исключили за драки, во второй раз он ушел сам по той же причине. Все это не могло не насторожить дирекцию одной из самых чистеньких и благополучных школ области. Оставалось гадать, какими манипуляциями: гипнозом ли, взятками ли, — старшему Учиха удалось его сюда протолкнуть. — Привет, Саске! — раздается дружный женский хор, стоит ему показаться в классе. Не успевает он и шага сделать, как к нему подскакивает староста. Умница и отличница, спортсменка и активистка, с десятком выговоров за неподобающий цвет волос. Розовые, как «Орбит для детей», они соответствуют ее цветочному имени. — Привет, Сакура. — При-и-вет, — протягивает она робко, засматриваясь на его синяк. Выражение глаз Саске решительно-враждебное, и она не решается спросить. Молча протягивает листок, такой мятый и погрызанный, как будто его с боем вырвали у кого-то из пасти. Это не что иное, как список дежурств. Новое полугодие, новое расписание и новая головная боль. В прошлый раз ему крупно повезло — он дежурил с молчаливым Шино. Они оказались идеальной парой равнодушных интровертов: все их общение сводилось к приветственному кивку и кивку прощальному. Теперь Шино был в паре с Наруто, а пустые графы белели только под фамилиями Сакуры и Ино. Между злом и еще большим злом….Нет, конечно, Сакура предпочтительнее крикливой и болтливой Ино… Хотя… Его взгляд натыкается на спасительный пробел. Пятница. Напротив отметки «Пятница» — ни одной фамилии. Он копается в памяти: в пятницу консультации по алгебре для подготовки к выпускному экзамену — вот почему никто не вписал свою фамилию. Неужели ему повезло, и он будет дежурить один? Саске заполняет пустую клетку, обогреваемый дыханием с двух сторон. — Ты не будешь посещать консультаций? — Сакура и Ино обмениваются тяжелыми взглядами. — Нет. Похоже, и в этот раз все обошлось. Харуно отчаливает, размахивая листком. — Так! Все вписали свои фамилии в график дежурства? — Какой график? — удивляется Наруто, солнечный, беспечный человек, самое неорганизованное и шумное существо в школе. — А я совсем про него забыл!!! Сакура-чан, как хорошо, что ты все помнишь! Можно я буду с тобой дежурить? — радостно восклицает он, вмиг доводя Харуно до раздраженного крика. — Я уже вписала тебя в пару к Шино! «Скучно» — думает Саске, скрываясь за корешками учебника. Никто не замечает, как в класс входит еще кто-то, и, конечно, в шуме и криках никто не слышит тихое «привет». Даже Сакура вспоминает о ней, только заглянув в записную книжку. — Хината, ты заполнила график? — Нет, — отвечает робкий голос. — Прости, но ты опоздала. Остался только один незанятый день — пятница. Сакура смотрит на нее жалостливыми глазами — чувствует вину за то, что увлекшись охотой на Саске, совсем забыла про Хьюго. Обычно она оставляет последним Наруто — его не жалко, и он никогда не обижается. Хьюга молчит, растерянно уставившись на список, и благородное сердце Узумаки не выдерживает. — Да ладно, Хината, давай меняться! — Как? Ты не собираешься посещать консультации? — восклицает Сакура. — У тебя же есть проблемы с алгеброй! И еще какие… — Да, подумаешь, буду немного опаздывать. Поговорю с учителем Маширо, он поймет. — Вот бли-и-и-ин!!! — хватается за голову Ино. — Почему я об этом не подумала? Наруто, ты не хочешь поменяться? — Даже не думай! — отрезает Сакура. — Больше никаких исправлений в списке! Саске краем уха слышавший разговор, посматривает в сторону правого крайнего ряда, где Хьюга раскладывает на парте школьные принадлежности. Хината ловит его взгляд и таращится на синяк, заметно бледнея. «Сейчас заплачет» — ужасается Саске и прячется обратно в учебник. Сразу же после первого урока его за локоть ведут в пустую классную комнату и учиняют допрос. Синяк осматривает врачиха, психолог заглядывает в глаза, классный руководитель набирает номер брата. Саске из за всех сил пытается не втягивать Итачи, прячет руки с пунцовыми костяшками пальцев в карманы и не поддается ни на какие провокации. — Поскользнулся, упал, гипс? — смеется психолог. Итачи в трубке учителя удивленно восклицает и просит передать телефон Саске. На том конце тихий ледяной вопрос — « Прогулять не мог???». И все бы это затянулось, если бы Хината Хьюга не явилась вызволять своего вчерашнего спасителя. Тихим призраком, удивив толпу подслушивающих под дверью, она вошла в класс как раз на середине фразы про домашнее насилие. — Что случилось, Хината? — понижает голос учитель. Хьюга смущена до немоты. Плечи ее виновато опущены, руки скрещены, пальцы переплетены, глаза смотрят в пол. «Самое время психологу подключиться» — думает Саске, созерцая это забитое, пытающееся выдавить хоть звук создание, но психолог, как и остальные, удивленно моргает и ждет. — Я возвращалась со школы… И…И… — хоть лицо Хинаты завешено волосами, все присутствующие чувствуют, как она горячо краснеет. — Ко мне пристали…два…человека. Пьяные… И.И. — И? — учитель осторожно приближается к ней и сажает на стул, ласково убирает волосы с потного лба. — Хината что? — Саске за меня заступился. У-Ударил одного, и д-другой ударил его… Она произнесла еще что-то невразумительное и замолкла. Скрипнули стулья — психолог и врач уставились на Саске с разочарованными выражениями лиц. Итачи, все еще висевший на проводе, присвистнул из телефонной трубки. После этого Хинату еще долго пытали, каждым вопросом все больше загоняя в краску. Когда разговор неожиданно перешел к гинекологии, Саске запросился наружу. Учитель, спохватившись, отвел его на урок. Одноклассники к тому времени не только знали обо всем произошедшем, но уже успели додумать подробности. Учитель биологии одобрительно похлопал его по плечу, собирая лабораторные тетради. Сакура и Ино придумывали заголовок газеты, посвященной его подвигам. Все это Саске угнетало и утомляло, он чувствовал, что облеплен взглядами и улыбками, и даже злился на Хинату, хотя и понимал, что если бы не она, самому бы пришлось рассказать, и еще не факт, что кто-нибудь ему поверил. Вечером он долго гулял, выветривая скопившиеся переживания последних дней. Дошел до пешеходного моста — любимого пункта его редких прогулок. На мосту замер у перил, уставившись вниз на проносящуюся под мостом реку из золота и крови. Кровью был задний свет фар, золотом — свет встречняка… Тут можно было простоять и полчаса и час, пока холод не проберется под куртку, или кто-нибудь из прохожих не пристанет с вопросами.  — Ты почему сразу не сказал? Рыцарь хренов, — отчитывал его Итачи по телефону на обратном пути. — Мне только проверок не хватало. Потом, резко меняя тон с холодного на ироничный, добавил: — А что за девочка? Одноклассница? — Да, — поморщился Саске, чувствуя как братец лезет к нему под шкуру. — Типа отличница и хулиган? — Вообще-то отличник в классе я, — отрезал младший Учиха и выключил Итачи вместе с его назойливыми подколками.