Мост

История героического спасения забылась раньше, чем успел зажить синяк. Газета так и осталась на стадии эскиза, а ответы в духе «да, нет, не помню» отбили у любопытствующих всякое желание расспрашивать. Казалось, жизнь выровнялась и потекла как прежде. Хьюга Хината не названивала ему вечерами и не распространялась в классе по поводу случившегося. Допекал только Узумаки, который уже на вторую пятницу совместного дежурства заявил «Так мы-ж друзья!» и невозмутимо улыбнулся в ответ на кислый взгляд Саске. На консультации Наруто ходил раз через два, отмахиваясь от Сакуры с ее «Наруто, не сдашь экзамены и пойдешь на завод». На все ее прогнозы он лишь ослепительно сверкал оскалом и неизменно отвечал «Да, мам». После дежурства, в очередной раз прогуляв дополнительные занятия, он догонял Учиха у раздевалки, и вместе они делили дорогу к дому. Наруто, несмотря на шумливость и добродушность, плохо ладил с одноклассниками — с этими высокомерными ботаниками в наглаженных рубашках. За глаза будущие Энштейны дразнили его тупицей и соломенной головой. Наверное поэтому, Наруто так быстро, с липучестью пластилина, ухватился за Саске. В итоге, Узумаки стал единственным свидетелем травли, развернувшейся против Учиха через пару-тройку недель их странной, однобокой дружбы. Все началось со смеха в спину и мусора в карманах куртки. — Ну вот опять…—  усмехнулся Саске, в первый раз обнаружив окурки в кармане своего пуховика. В этой школе он еще ни разу не был втянут в драку и давно ожидал свою очередь. Слишком молчаливый и отстраненный, чем-то неуловимо «иной» — Саске кожей чувствовал, что он магнит для чужой ненависти: у школьников звериное чутье на всех «инаковых» и такая же звериная ненависть к ним. В этой школе Учиха всеми силами старался растворится в общей массе и, подобно сломанному радару, не излучать никаких сигналов вовне. История со спасением Хинаты, слухи о которой разнеслись далеко за пределы Саскиного класса, материализовала его против воли, вытащила в центр, под свет прожекторов, и проблемы не заставили ждать. Поначалу Саске старался не реагировать, прекрасно понимая, что это бесполезно. Дни шли и отсутствие реакции подзуживало преследователей, его все чаще «случайно» задевали плечом. Сколько бы не твердил сам себе Учиха, что все это «детсткий сад», от вида скалящихся рож руки начинали чесаться со страшной силой, хоть ходи с закрытыми глазами. — Вот это терпение! — поражался Узумаки невозмутимости своего нового друга. — Даже бровь не дернется! Он не знал, что в такие моменты Учиха вспоминал своего брата, который, попади Саске в очередную школьную передрягу, сожрет его без масла и хлеба… Вместе со всеми оправданиями. Постепенно Саске вычленил основных зачинщиков и разделил их на два сорта: активные и пассивные. В пассивные входила большая часть параллельного класса, но это были лишь подпевалы, которые мгновенно притихали, оказавшись без своего лидера. Основную же активность разводил Канкуро, сын помощника прокурора, звезда 11 «Б». Не склонный к глубокому самоанализу, Канкуро свою ненависть к Саске никак не объяснял. Особых причин и не нужно было. Вокруг Учиха ходило много слухов, слишком необычных для такого тихого омута, как эта вылизанная, образцово-показательная школа. Слухи сводились к двум самым популярным легендам: одна гласила, что родители Учиха совершили двойное самоубийство, другая, что он сам чуть-было не убил кого-то в своей прошлой школе. Саске не догадывался о существовании этих версий и не знал, что за спиной его брата, в одиночку посещающего школьные собрания, разносился гаденький шепоток. Чем отчужденнее он старался себя вести, тем больше любопытства вызывал. Напрямую связываться с ним стая Канкуро не решалась: то ли собирали народ, то ли верили легендам… В следующую пятницу после дежурства, спустившись в раздевалку по мокрым и тихим, воняющим свежей хлоркой лестницам, он встретил всю ту же шумную компанию во главе с Канкуро. Их было четверо, они полировали задницами подоконник, о чем-то весело беседуя. Канкуро отрывал полоски бумаги из случайно забытой тетрадки и, комкая их, кидал на пол, пытаясь попасть в какой-нибудь ботинок. Несколько секунд Учиха наблюдал за ним, потом было потянулся за своей курткой, но тут бумажка ударилась ему в руку. Саске неторопливо нагнулся за бумажным комочком. — Пришел вернуть, — сказал он, подходя к притихшим подросткам. Несколько рук тут же ухватили его за плечи, придерживая и мешая двигаться. — Попробуй ударь — доучиваться будешь в детской колонии, — улыбнулся Канкуро, показывая розовые блестящие десны. Он напрягся, это чувствовалось: зрачки его расфокусировались и вбирали малейшее движение, позу он принял подчеркнуто расслабленную и неудачную — окно за спиной. Воображение Учиха уже мотало кадры, — как Канкуро, откинувшись после удара, стукается затылком об оконное стекло, как-то дрожит с оглушительным грохотом, но выдерживает. Саске стал было смахивать вцепившиеся в него руки, но неожиданно подростки повскакивали с мест как испуганные курицы с насеста. Тяжелое шарканье заставило всех замереть на месте. — Чего расселись в одежде? — выглянула из-за курток и плащей бледная вахтерша и тут же ахнула, взглянув на пол. — А насорили-то! Ну-ка пошли все вон, занятия давно закончились. А то дам веники и заставлю подметать… Конкурианцы один за другим, огибая ворчливую вахтершу, выскользнули в школьный двор. — Не показывайся нам на глаза, Учиха, — крикнули напоследок. — Вот суки! — искренне возмущался Узумаки по пути домой. — За драки у нас по головке не погладят….Специально провоцируют. Этого дибилойда Канкуро папочка отмажет. А тебя еще на учет в милиции поставят… Пока Учиха тренировал терпение, Наруто думал и думал. Как помочь новоиспеченному другу? Не бежать же с поджатым хвостом к руководителю…. *** Спокойствию Саске пришел внезапный конец после совместного для всех 11 классов урока физкультуры. Вернувшись в конце занятия в раздевалку, он не сразу нашел свою школьную форму — грязным, изрезанным комком она валялась под лавкой. Канкуро все еще был на улице — возился с крепежами лыж. Учиха дороги не разбирал: выскочил во двор прямо через окно раздевалки. Побежал в кроссовках через заваленные снегом пустынные клумбы и повалил Канкуро на землю. Наслаждался местью он не долго: параллельный класс мгновенно кинулся на защиту своего главаря. К тому времени как подоспел Узумаки, Саске полностью исчез за черными куртками противников, сбившихся в тесный круг. Наруто должен был позвать учителя, но додуматься до этого было сложнее, чем вылезти вслед за Саске в окно. Пока он бежал — в эти стремительные пять секунд — с Узумаки случилось то, что он впоследствии назвал «Озарением». Он побежал не в сторону втоптанного в снег Саске, а к Хьюга Неджи, стоявшему чуть поодаль, в кружке наблюдателей. — Долг не хочешь отдать? — выдохнул он в лицо Неджи без лишних пояснений, и, не дожидаясь ответной реакции, кинулся в копошащуюся кучу, вклинился в самый ее центр, красочно матерясь. «Озарение» и адреналин в крови толкали к действиям, и ему некогда было думать о том, что Хьюга Неджи никогда не нарушал школьных правил. В глаза Неджи мягко дразнили «наместником бога на земле», за глаза называли «крысой», «сукой» и «ябедой» за то, что он исправно доносил на всех и каждого, считая школу своим подведомственным участком. Ненавидели его многие, но связываться никто не решался, а все потому, что у Неджи была одна неприятная черта — он был сыном директора. Но в этот раз, Хьюга Неджи по загадочным причинам изменил самому себе: хладнокровно ломая собственный имидж непогрешимого блюстителя школьных правил, — «крыса» и «наместник бога» внимательно вгляделся в толпу и последовал за Узумаки. Расчет Наруто был тонок, хитер и сработал как часы: появление сына директора подействовало на стаю Канкуро охлаждающе. Правда, заметили и признали Неджи не сразу, сначала он так же был втянут в кучу и немного помят. Сваливаем! — прозвучала команда к отступлению, и от толпы противников стали отваливаться кусочки — стая Канкуро распадалась, в страхе поглядывая на Хьюга. Наруто радостно улыбнулся, лежа щекой в розовом снегу. — Пе-ре-сра-лись!!! Неджи тем временем принялся его поднимать и отряхивать. — Идти сможете? — хлопотал он. — А ты, оказывается, нормальный, — прохрипел ему Саске в качестве благодарности. — В смысле? — не понял тот. — А какой я еще должен быть? *** — Я просто почувствовал, что он вмешается — Хината же его сестра, пусть и двоюродная, а ты ее спас!!!!! — захлебывается от восторга Наруто. — И потом, он сын директора –даже отец Канкуро связываться с Хьюга не будет….Себе дороже. И я все это понял в тот момент как бежал, прикинь! Саске смотрит на него с сомнением — ему слабо верится, что такая сложная схема могла зародиться под соломенной шевелюрой Узумаки. Они сидят перед дверью директора. Занятия давно закончились, последний урок они все вместе провели в медпункте, гневно переглядываясь с Канкуро, перебинтовывавшемся по соседству. — Неужели ты из-за…того случая полез драться? — спрашивает Саске у Неджи. Тот задумчиво смотрит на него из-под пакета со льдом, равнодушно пожимает плечами: — Ну да. Директор Хизаши Хьюго вызывает их всех разом. Он очень занят — у него через пол-часа заседание, на полноценные разборки он не разменивается — ограничивается парочкой угроз. — Завтра я приглашу ваших родителей в школу, и будем принимать решение. Возможно, с кем-то придется расстаться, — он одаривает Неджи долгим тяжелым взглядом, а на остальных брезгует даже смотреть. — Всё, пошли вон. Из школы друзья выходят как три мумии, в бинтах и пластырях. Учитель провожает их до самой входной калитки. — Мать меня убьет, — первое, что произносит Узумаки, как только они сходят со школьной территории, и за ними, наконец, никто не смотрит. — Пусть лучше она тебя убьет сегодня, чем мой отец завтра, уж поверь, — меланхолически отзывается Неджи. После разговора с директором вид у него смиренный как у стоика, только что вышедшего из пустыни. — Да ладно, — отмахивается Узумаки, — за одну драку еще никого не исключали. Тем более ты на нашей стороне. —  С чего ты вообще взял, что отец будет меня покрывать? Если он действительно составит список на исключение, то я в нем буду первый, можешь не сомневаться… — Ну дела!!! — выдыхает Наруто удивленно. — И это поэтому? Идеальная посещаемость, офигенная успеваемость и все такое? Папаня вставляет палки в одно место? Наруто ржет, морщась от боли. Рельеф его лица весь в живописных холмах и впадинах, только улыбка цела и жизнеутверждающе сияет. Саске удерживает Неджи от покушения на последние здоровые части Узумаки. Наруто еще долго смеется, но слова Неджи все же его настораживают. — Говорит так, будто нас хоронит… — буркает он Саске на ухо. Наруто не хотелось идти домой в «лапы к матери — она у меня домохозяйка», и он упрашивал погулять вместе с ним пару часов по округе. — Не вопрос, давай ко мне. — Милосердно отвечает Саске. Лучше потерпеть Узумаки в своей квартире, чем за компанию с ним пугать старушек перебинтованным лицом и хромать по сугробам. — А ты, Неджи? Учиха косится на Хьюга, молчаливо бредущего по-соседству. — У меня сейчас репетитор, — отмахивается тот. —  Да какой, нахрен, репетитор?! У тебя палец посинел, как ручку держать будешь? — Отговаривает его Узумаки. С пальцем у Хьюга действительно творилось что-то неладное: он стремительно синел и опухал, становясь похожим на подгнившую чурчхелу. — Заехал кому-то по черепу случайно, — хмурится Неджи, рассматривая свою конечность. — Ладно… Ненадолго…можно зайти. Жилище Учих давно не переживало такого наплыва гостей. Так давно, что Саске и забыл, куда убрал третью чашку и третий стул. — Слушай, а почему у вас почти все комнаты пустые? На полу что ли ночуете? — спрашивает Узумаки, осматривая квартиру. Вот и ответ, почему они с братом давно перестали приглашать кого бы то ни было к себе в дом: нелюбовь к гостям проистекала из-за нелюбви к расспросам. — У меня только брат. Живет в другом городе — нехотя отвечает Саске, заранее напрягаясь, дальше должен следовать самый неприятный и самый предсказуемый вопрос… — А родители где? — ……… Саске заглядывает в холодильник только затем, чтобы спрятаться за его дверцей от вопрошающих глаз. От глаз скрылся, а от неловкой тишины не скроешься. — Неужели…д-двойное самоубийство? — таращит на него свои голубые блюдца Наруто. «Заткнись» — шепчет Неджи и пинает Узумаки локтем в бок. Учиха захлопывает дверцу. — Их убили. Давно. Саске научился рассказывать про смерть родителей хладнокровно, ведь столько раз приходилось это делать… Он даже заметил с возрастом, что стал повторять эту историю в одних и тех же словах, даже с теми же паузами и уточнениями, почти как рекламный слоган. — Мне было семь…почти восемь. Родители возвращались из гостей, и их застрелили прямо под дверью квартиры….Убийство по найму — так, кажется, это называют, предположительно из-за фирмы отца. Они слушали затаив дыхание: Наруто с непривычно серьезным лицом и отстраненный, закрывшийся на внутренние замки Неджи. — Убийц не поймали. «Точнее поймали, но не посадили», — достраивает Саске мысленно, но это длинная и трудная история, которую нелегко произносить вот так, стоя лицом к лицу. Он замолкает, давая понять, что тема исчерпана. Наруто и Неджи молчат, как будто у обоих языки отсохли. Учиха устало вздыхает, — что теперь ему делать с этой замороженной тишиной? С испорченным чаепитием, с запашком смерти примешавшемся в чай? Хорошо, что психика Узумаки гибкая как молодой прут — он быстрее всех приходит в свое обычное, беззаботное состояние и переключается на посторонние темы. Размышления об убийстве он откладывает на потом, чтобы обсудить все за спиной Саске. — Неджи, ты хоть что-нибудь знал про это? — спрашивает он, как только они вдвоем с Хьюга спускаются в безлюдный, белоснежный двор. Неджи в ответ качает головой. — Откуда? До сегодняшнего дня я знал про Учиха только то, что мы с ним набрали одинаковое количество баллов на олимпиаде по геометрии. Наруто закатывает глаза. Некоторое время от него ни звука — что-то там варится, смешивается и укладывается в его голове, потом он тихо выдает: — Может он такой долбанутый от всего этого… Ну, знаешь, молчит все время, даже не здоровается… Как будто вокруг не люди — пустые места. Я раньше думал — он зазнался… Ходит с такой важной рожей, типа у меня одни пятерки, девки по мне сохнут, а скажи мне слово — сразу получишь в глаз….А теперь думаю, может это у него травма какая-нибудь? Хьюга вздыхает. — Вряд ли, слишком много времени прошло. Но слушай, — он останавливается и тычет бледным пальцем Узумаки в грудь, — давай не будем разносить сплетен. Не хорошо это. *** Братья Учиха были похожи друг на друга, как две половинки одного яблока. Оба высокие, черноволосые и темноглазые. У обоих одинаковое затравленное выражение в глазах, как у диких зверят, посаженных в клетку. Старший брат был чуть выше, со следами первых морщин, младший — чуть эмоциональнее, с более тонким телосложением. Зря Саске нервничал из-за предстоящей встречи с братом: Учиха Итачи, вызванный в школу наравне с родителями Наруто и Канкуро, не кричал и не пытался раскатать его по паркету. Спросил только «Как самочувствие?» и «Почему ничего не сказал?». Вид у него был скорее обеспокоенный, чем злой. Реакция директора была не в пример жестче — все мрачные предсказания Неджи сбылись. Досталось всем — «В конфликте виноваты все стороны.». Их отчитывали вместе и порознь, потом, когда подоспел задержавшийся на каком-то важном совещании отец Канкуро, директор закрылся со взрослыми в кабинете, а их оставили ждать под дверью. — Я подумал, у меня в глазах двоится! — прошептал Наруто. —  Вы что с братом близнецы? —  Тебе последние мозги вчера отшибло? Он на десять лет старше… Саске ментально был за стенкой, в директорской, вслушивался в перекаты голосов, вычленяя спокойный и низкий голос Итачи — только бы его брату не пришлось оправдываться… Он безуспешно пытался угадать это по взгляду, когда зашел по просьбе директора в кабинет. Буря к тому времени улеглась, в кабинете царил если не полный штиль, то состояние близкое к штилю — поплескивались небольшие волны стихающего недовольства. — К моему сожалению, за одну драку никого не исключают, — произнес Хизаши осипшим голосом. Он подтолкнул к Саске пакет с его истерзанной школьной формой. — Мы договорились с Раса, отцом Канкуро, о возмещении… Вы с Узумаки и… Хьюга вымоете спортивный зал за то, что вылезли в окно. —Неджи тут… — начал было Саске, но директор жестом приказал ему заткнуться. — Я в курсе всех твоих семейных перипетий и не считаю их оправданием. Если собираешься устроить здесь то же, что и в предыдущей школе, то знай — я с тобой носиться не буду. Не посмотрю ни на оценки, ни на то, что до окончания полгода осталось — исключу без сожаления. Еще один инцидент, и мы прощаемся. Не можешь ладить с другими — учись на дому, или ищи другую школу, благо в городе их немало. Из школы братья Учиха возвращались в тягостном молчании. Не доезжая до дома, Итачи свернул к придорожной забегаловке. —Хочу кофе, — объяснил он. Они расположились за маленьким столиком, и Саске, оказавшись нос к носу с братом, заметил, что тот выглядит нездоровым. Чувство вины сжало ему сердце. — Слушай, я не хотел втягивать тебя в это, — проговорил он быстро. Итачи усмехнулся в картонный стаканчик. Усталый, с глазами сорокалетнего. — Пока ты на моей шее, не втягивать меня не получится. Ты все время про это забываешь, — осадил он его. — Кстати, то что я не живу с тобой всплыло, и директор намекнул — еще один синяк, и он подаст жалобу. — Гнида, — нахмурился Саске. — Нет, почему же, он прав. Я не должен был уезжать и оставлять тебя одного. Это расплата за эгоизм. Саске молчал, Итачи смотрел на него с легкой усмешкой — той самой, маскирующей беспокойство. Лучше бы он кричал и размазывал его по паркету, чем вот так невозмутимо улыбался. Младший Учиха покачал головой: — Ты не бросишь из-за меня свою работу.