Faithful dog

Шесть дней, а может и неделя, тянулись мучительно долго... Мне казалось, что я попала в чистый вакуум. Ни звуков. Ни шорохов. Лишь смена дня и ночи, которую я могла отличить только по темноте, ведь ни луны, ни звезд, ни солнца из мелкого окна видно не было. Четыре серых стены давили на меня, по ночам заставляя просыпаться от удушья и от снов про мою семью и прежнюю жизнь. Почему прежнюю? Мне казалось, что я провела в этом заточении больше шести лет, что я больше никогда не увижу зеленую траву или голубое небо с белыми облаками. Секунды превращались в минуты, минуты в часы, часы в сутки, а сутки в года. Так неужели мне придется провести всю свою жизнь тут, в этом ужасном месте? Да, "позитивных" мыслей у меня хоть отбавляй, но мой мозг, который и так находился в критическом шоке, никак не мог найти хоть какой-либо выход из сложившегося кошмара. Что же касается Блурри? В общем, за эти дни я его практически не видела... Утром, когда мои глаза только-только раскрывались, он приносил мне еду, а дальше пропадал. Почему он уходил? Зачем тогда он меня здесь держит? Чего он хотел от меня? Мысли бегали марафон, не давая мне спокойной минуты, но чаще всего они несли в себе какой-то несусветный депрессивный бред, о котором я говорила ранее. Я не могла жаловаться на голод, зато могла на одиночество. Все это время я была одна, из-за чего попросту начала сходить с ума. Каждый угол, каждый свернутый комок бумаги, каждую полочку старого письменного стола я облазила, осмотрела, проверила, но потом даже эти вещи были изучены вдоль и поперек. Я готова была на стену лезть от этой гребанной тишины! Но вчера, лежа в теплой воде в чуть ржавой ванне, мне под руку попался искривленный, острый гвоздь... Вы спросите, откуда у меня есть ванна и, тем более, теплая вода? В помещении была еще одна дверь, которая выходила в такую же бетонную коробку, только она была оборудована под ванную комнату. Я не знаю, откуда она там взялась, но на условия я жаловаться, практически, тоже не могла. В них возможно было находиться. И все таки вернемся к тому "спасительному" гвоздю... Что меня держит? Почему нет? Кому от этого станет хуже? Блурри , что-ли?! Черт...Я говорю о суициде в семнадцать лет! Что, блядь, со мной стало?! Но я просто не могла придумать другого выхода. Не могла. Маму я в любом случае никогда теперь не увижу, как и она меня, а себя я только избавлю от страданий, верно? Сжимая гвоздь в руке и не переставая думать обо всем, и одновременно ни о чем, я уловила глухое эхо размашистых шагов где-то за дверью... О, нет. Нет, нет, нет. Зачем? Зачем он сюда идет?! Н-неужели вновь д-делать мне б-больно?... Я в испуге подскочила с кровати, обмоталась в одеяло и начала метаться по комнате, а шаги все приближались... Темный угол, что находился прям за железной дверью, вполне мог бы меня укрыть... Судорожно, не думая о последствиях, я скрылась в темноте, ожидая его прихода. Сердце бешено билось, как воробей в руках человека. Дверь с хорошо знакомым скрипом стала медленно открываться... Я не видела Блурри, но когда осмелилась выполнить то, что я задумала, я резко выскочила из-за угла, прыгая на него, но он был сильнее, хитрее и сообразительней меня. Быстро перекатившись, он сделал так, что теперь я находилась под ним, а он сверху меня. Заметив струйку крови, стекающую по моей ладони, он увидел и сжатый в ней острый предмет, который я даже не хотела использовать! Я испугалась, потому-что не могла предугадать его реакцию или мысли! Но на мое изумление он буквально вырвал гвоздь из моего сжатого кулачка и откинул его куда-подальше. - Думала обхитрить меня, да, малышка?! - шипел он, вцепившись руками в мое горло. - Может тебе стоить преподать урок, м?! - он сдавливал горло, не давая мне нормально дышать. Он был взбешен. - Блурри...Блурри, нет. Умоляю. - тихо хрипела я, наивно веря, что мои мольбы до него достучаться. - Пожалуйста. - продолжала просить я, а хватка стала слабеть. Парень слез с меня, садясь рядом и смотря немым взглядом на, уже ревущую меня. Да, я заплакала. Господи, я действительно заплакала перед ним! Все накопленное просто билось через край, у меня просто больше не было сил это терпеть... Приподнявшись, руками я вцепилась в его белую майку, оставляя на ней кровавые следы от пораненной ладони. Мне просто это было нужно. Вцепиться в кого-то и реветь. Просто отчаянно реветь... И вдруг черная ладонь Блурри начала гладить меня по голове, а его голос, что начал петь, отражался от бетонных стен.

- You will never know what's behind my skull So won't you say goodnight so I can say goodbye. You will never know what's under my hair So won't you say goodnight so I can say goodbye. You will never know what's under my skin So won't you say goodnight so I can say goodbye. You will never know what is in my veins So won't you say goodnight so I can say goodbye. Won't you go to someone else's dreams Won't you go to someone else's head Haven't you taken enough from me Won't you torture someone else's sleep? And you will never know what I'm thinking of So won't you say goodnight so I can say goodbye And you will never understand what I believe So won't you say goodnight so I can say goodbye

Когда он закончил, я перестала плакать, лишь тихо всхлипывала, стараясь не сильно нарушать тишину, что возникла после песни. Какая она была красивая, успокаивающая, как колыбель для маленького ребенка... - Блурри... - шмыгнула я носом, обращаясь к нему. - Чего тебе? - спросил он, но не так грубо, как обычно это бывает. Без особой злобы ко всему существующему. - Это...Красивая песня. - это было не то, что я хотела сказать, но тоже было правдой. Мне просто духу не хватало его об этом попросить... - Да, красивая. - подтвердил он, смотря куда-то сквозь меня, куда-то далеко, а потом резко "пришел в себя", отодвигая меня подальше и поднимаясь на ноги. Внезапный порыв. Я схватила его за окровавленную майку. Отчаянно схватила. - Пожалуйста, останься со мной. - слезно попросила я, не желая выпускать из своих рук кусок ткани. Он рассмеялся. - Пожалуйста, Блурри. - последняя попытка... - Не надо. Просить. Об этом. - наклонился он ко мне и процедил, выплюнул эти слова, закатывая мою надежду глубоко в цемент. Грубо отпихнув меня ногой, попав в живот, он ушел, закрыв за собой дверь. Обидно. Больно. Противно. Как я могла его об этом попросить?! Как я могла так унизиться перед ним?! Как я могла подумать о том, что одиночество хуже его компании?! Дура, дура, дура! Почему я его не удержала?...