Пленник

Солнце скрывается за пухлым облачком нежно-серого оттенка. Маленький воробей, делая круг вблизи облачка, стремительно опускается около окна, смотрящего в комнатушку Мерлина. — Вижу, слуга в хорошем состоянии, так чего же ты, Мерлин, отлыниваешь от работы? Доспехи сами себя не начистят, между прочим, — Артур смеётся глазами. Мерлин незаметно краснеет, хотя ему кажется, что всё лицо уже полыхает алым. Маг слишком рад видеть своего идиота-принца, которого хочется обнять, прижать к себе и вдохнуть запах дома. Артур стал для Мерлина сердечным, душевным, физическим домом. Полноценным пристанищем всего его существа, отчего сердце билось в сто раз сильнее. Мерлин не осознаёт, как глаза застилает пелена солёного счастья и по щекам уже текут слёзы. Артур мешкает, удивляется, теряет самообладание и, забывая обо всём на свете, обнимает юношу. Прижимает к себе, к сердцу, касается щекой тёплой, гладкой шеи и гладит рукой по мягким, густым волосам. — Ни один мужчина не стоит твоих слёз, Мерлин. Даже я, — лихорадочно шепчет он, облизывая пересохшие губы. Мерлин не отталкивает, молчит, позволяя тишине заполнить всё пространство, успокоить их. Он лишь слышит, как внутренняя магия радуется, набухает большой волной и тянется к Артуру. Его магия тоже любит Артура Пендрагона. Всё его существо любит Артура Пендрагона. — Ты можешь молчать, ничего не рассказывать — я пойму. Но только не оставлять меня, ни один слуга не сможет заменить такого недотёпу, как ты, — тот сдавленно смеётся, поглаживая юношу по спине. — Я говорю это единственный раз, поэтому слушай внимательно. Я впускаю в свою жизнь только очень важных для меня людей. *** Вечером, когда усталый Гаюс возвращается домой, Мерлин сидит около камина, натирая до блеска доспехи Артура. Лекарь, обрадованный, кидается к юнцу, хлопает по плечу, расспрашивая, что случилось во время его отсутствия. — Гаюс, ты был прав, магия меня излечила. И мне кажется, что я стал сильнее… Будто открыл невидимую дверь, где скопилась вся моя сила. Лекарь молча слушает юношу, иногда кивает, иногда хмурится. Юный чародей описывает все ощущения, захватившие его и накрывшие приятной волной, рассказывает, как начал чувствовать свою магию лучше и чётче. — Она стала живой, по-настоящему живой. — Мерлин, магия — неведомая тайна. Сколько бы книг у меня ни было и сколько бы я ни жил — я бессилен объяснить и сам понять, почему твоя сила так видоизменилась. Грядут перемены, ты это прекрасно знаешь. Может, и магия меняется в связи с этими переменами. Мерлин заканчивает работу через час. Довольно усталый, он направляется к себе, желая Гаюсу спокойной ночи. *** Последняя свеча догорает; застывший воск еле светится под лунным светом. Из окна слышно ржанье коней. Сенред швыряет подушку на пол, рвёт украшенные богатым узором простыни с помощью кинжала. Плотная ткань разрывается на части, скрипит от боли и гадким призраком падает на пол. — Мерзкая гадюка! Жабье отродье! — тяжело дышит Сенред и швыряет кинжал в камин. — Пусть горит каждое воспоминание о тебе! Исчезнет, сотрётся с лица земли! Моргауза, да будет проклят день, когда я приютил тебя! Сенред проклинает её всеми известными и неизвестными проклятиями. Спустя час мужчина успокаивается; тяжело дыша, Сенред выходит из покоев и приказывает собрать войско стражам у своих дверей. *** — Проснись и пой! Мерлин шумно входит в комнату Артура, распахивает окна, впуская утреннюю свежесть и бодрость внутрь, позволяя пению птиц проникнуть в покои и зазвучать там. — Мерлин! Во имя всего святого… не так громко!.. — мычит младший Пендрагон, пряча голову под подушкой. — Артур, у тебя много дел, поднимайся уже. Ты и так проспал утренние колокола. Юноша подходит к постели принца, опускается на корточки, вглядывается в светлую макушку. Почему-то вспоминаются вчерашние слова, и чародей не может удержаться от улыбки. Ему хочется провести пальцами по волосам Артура, прижаться губами к тёплой шее и так застыть навечно. — Ты идиот? — А? — Я спрашиваю: ты идиот? — Завтрака не будет! — слуга ухмыляется, выпрямляется и отходит в сторону. — Что ты сказал? Эй, Мерлин, ты прислуживаешь будущему королю Камелота! Что это за обращение такое?! Мерлин! Брошенная вдогонку подушка устало плюхается на каменный пол. Мерлин же, хихикая, закрывает дверь, и из коридора слышатся его неспешные удаляющиеся шаги. *** — Пусть каждый из вас слушает меня внимательно. Эта битва будет длиться не один, не два дня. Это будет кровавая бойня, которая превратится для нас в вечность. Мы встретимся в бою с рыцарями Камелота, мы ворвёмся в город, в замок, поставим на колени каждого горожанина, отберём корону у Утера Пендрагона и убьём его вместе с принцем Артуром. Камелот падёт от руки Сенреда! Вперёд! — Вперёд! Вперёд! Вперёд! Сенред смотрит на огромное войско, вооружённое острыми копьями, кинжалами и мечами. Громкие голоса перемешиваются с ржанием коней. Свинцовые тучи сгущаются над ратью, воздух становится плотнее, заражается возбуждением от предстоящей битвы, перемешивается с нотками страха и впитывает в себя пот. Воины кричат, хлопают друг друга по плечам, обмениваются кинжалами в знак братства. Маленькая группа женщин наблюдает издали за тем, как их мужья и братья, их отцы и дети готовятся идти в бой. Покрасневшие и усталые глаза простолюдинок наполняются слезами, и, успокаивая друг дружку, женщины медленно уходят, прощаясь и одновременно молясь, чтобы их любимые вернулись живыми. Сенред поправляет свою кольчугу, прячет меч в ножны и спускается вниз, к своему войску. Седлая лошадь, мужчина думает, как отомстить Артуру. Он знает, что смерть — лёгкий путь побега, что смертью он лишь поможет принцу избежать мучения и унижений. Но Сенред хочет мести. Самой страшной, противной, ужасной и больной мести, которая станет для младшего Пендрагона адом на земле. Мести, даже одно воспоминание о которой будет холодить сердце, бросать в дрожь и покрывать тело мелким, кислотным потом. *** Направляясь с утренней тренировки обратно в свои покои, Леон сталкивается с Мерлином. От неожиданности слуга чуть ли не падает на пол, но удерживает равновесие, опираясь рукой о плечо рыцаря. — Ты не ушибся? — взволнованно вопрошает Леон, лихорадочно разглядывая лицо юноши. — Нет, спасибо, — чародей улыбается своей фирменной улыбкой, подбирает упавшую корзину с бельём и уходит. Леон проводит ладонью по лицу. Вздыхает. Хмурится, но никак не может не чувствовать, как сильно и быстро колотится сердце в груди. — Мерлин! Ты куда идёшь? — Стирать одежды, сир, — отвечая, останавливается Мерлин. — Я с тобой. Хочу проветриться, — Леон подбегает к нему, взъерошивает густые волосы, наслаждаясь столь мягким и тёплым касанием.