Пленник

Пообещав быстро справиться со всеми делами, Гаюс уходит. Мерлин потягивается, ощущая, как покалывающая боль отзывается в теле длинной паутиной. Размяв конечности, юноша пробует встать с койки, однако не успевает он сесть, как перед глазами всё плывёт. Вспомнив слова лекаря, что жизнь важнее и что магии нужна свобода, Мерлин закрывает глаза, стараясь ощутить всю энергию, которая накапливается и томится в нём. Юноша сосредоточенно следит за ярким сгустком света, пытается коснуться его и раскрыть. Чародей жмурится, чувствуя тепло, исходящее от мерцающего комка, постепенно окрашиваемого в золотистый цвет. Оно наполняет его естество, янтарными лучами лаская грубые душевные рубцы, зализывая кровоточащие язвы. Глубокие раны от оков на кистях начинают заживать, не оставляя и следов жестокости, руки наполняются силой и слабость медленно отступает, уступая место магии. Льющаяся, как водопад, энергия охватывает внутренности Мерлина, затопляет своей теплотой всё его сознание, окутывает душу, сплетаясь в мягком, лечащем танце. На крепко сжатых губах расцветает улыбка — бодрая, весёлая, живая — и Мерлин, всё ещё не открывая глаза, поднимается на ноги, неспешно выпрямляясь. Глубоко вдыхая воздух, маг чувствует, как оковы, стискивающие грудную клетку, слабеют и через несколько мгновений, с выдохом, исчезают. Чародею кажется, что он расправляет крылья, давая им холиться в шёлковом морском бризе. *** — Ты не имеешь права так со мной поступать! — Да что ты говоришь? Забыл, к кому обращаешься? — у Моргаузы расширяются ноздри и глаза горят праведным гневом. — Я говорю с ведьмой, не более! У тебя нет ни дома, ни денег, ни власти. Лишь Древняя Религия течёт в твоих венах, Религия, ненавистная всем. Ты должна быть благодарна, что я приютил тебя, когда весь мир хотел твоей смерти. Когда костры горели желанием сжечь ведьмину плоть! А ты, женщина, угрожаешь мне. Сенред берёт в руки кинжал, лежавший до этого на столе, и начинает вертеть в руках, иногда сжимая между пальцами массивную рукоять. У него вид человека, освободившегося от всей желчи, накопившейся внутри. Моргауза не может понять, боится ли Сенред сейчас её или нет, поэтому злится пуще прежнего, царапая ногтями подлокотники. — Не зазнавайся. Не зря же ты мне помог, я в долгу не осталась. Многие победы в твоей жизни были благодаря мне, забыл? Я могу напомнить. — Одно дело — наши словесные перепалки, которые всегда заканчиваются взаимовыгодной сделкой. Но! Но унижать меня перед моими же подданными — это уже крайности. Посылать мальчишку ко мне в покои, как игрушку для плотских утех, с издевкой рассказывать служанкам, что я не смог удержать даже мужчину… Моргауза, это немыслимо и непростительно! Моргауза ухмыляется. В её глазах горит ненависть, горит настолько отчётливо, что Сенреду хочется выколоть ей глаза этим кинжалом. Он хочет слышать её крики и мольбы, а в конце увидеть её смерть — утопающее в крови красивое тело, лишённое искусственной изящности и вечной ухмылки на губах. Он желает, чтобы она сама сгорела в своей липкой, пропахшей падалью ненависти. Сенреда начинает тошнить от присутствия этой женщины. — Скоро Камелот падёт. Ты будешь сожалеть, что потерял такого соратника, как я, Сенред. Моргауза поднимается, берёт свою накидку и, не глядя на уже бывшего союзника, выходит из залы. В камине всё ещё жалобно потрескивают почерневшие поленья, но Сенред сидит неподвижно, раздумывая над словами ведьмы, решая, какое будущее он хочет видеть для себя и своего королевства. *** Сир Леон неловко стучит в дверь, ведущую в дом лекаря. Не зная, куда деть руки и с чего начать, он просто скрещивает их на груди и смотрит в сторону. В стороне же растёт жёлто-зелёный куст, и рыцарю кажется, что кустик пытается его подбодрить. Помочь подобрать правильные слова и не опозориться перед мальчишкой. Однако Леону всё это кажется, и он качает головой, сокрушаясь над своей глупостью. Дверь открывается неожиданно, и на пороге стоит Мерлин: здоровый, весёлый, энергичный, такой, каким был всегда, до случившегося инцидента. Только вот одежда на нём всё ещё та же — рубаха до колен, которая ещё и оголяет тонкое плечо, левое, на котором играет солнечный зайчик. Леон сглатывает. Ему кажется, что он понимает Сенреда и работорговца, да и Артура тоже. — М-Мерлин… Вижу, что ты уже… уже здоров. Выглядишь хорошо! — мужчина смущается, заикается, не зная, что сказать. Идея повидать Мерлина моментально становится плохой, и Леон желает поскорее ретироваться и позабыть о таком позоре. Он даже поглядывает на куст, но тот, как кажется рыцарю, теряет свою «спасательную» способность, напоминая сейчас простое растение. — Да, уже здоров, — чародей улыбается привычной улыбкой, у Леона кружится голова. — Тогда пойду я уже… — А, сир, я хотел сказать спасибо. Гаюс сказал, что Вы меня донесли до койки, — улыбка не сходит с губ юнца, и Леон старается не обращать внимания на солнечного зайчика, лучистые глаза и длинные ресницы. — Не стоит благодарности, Мерлин. Удачи! Еле сдерживая себя, чтобы не убежать, рыцарь медленно уходит. Добирается до большой арки с замысловатым орнаментом и останавливается. Он слышит, как скрипит дверь, и выдыхает. Мужчину колотит, и он думает, что пора заканчивать с этими глупостями и заняться достойным делом. Мерлин — всего лишь слуга, хоть и привлекательный и на редкость добрый и светлый юнец, но всё же… К тому же Леон знает, как относится к слуге принц, поэтому даже самая маленькая, хиленькая мысль о том, что у него может что-то получиться, расценивается как предательство. Рыцарь прочищает горло, поправляет грязную рубаху и направляется к замку, мысленно клянясь, что больше не подойдёт к дому Гаюса с подобными намерениями и ожиданиями по отношению к Мерлину. *** Мерлин долго думает, как начать разговор с Артуром. Как вообще подойти к нему, как снова приступить к работе и, собственно говоря, показаться на людях. Он задумывается о возвращении в Камелот; Мерлин представляет, как принц входит в город, а он спит на его спине и стража с недоумением встречает их, удивляясь, как знать может так обращаться с каким-то слугой. Понятное же дело, что люди начнут говорить, распускать слухи, придавать краски незначительным деталям, опошляя реальность. Хоть Мерлин и понимает, осознаёт, какие чувства питает к своему принцу и уже спасителю, хоть и знает, почему терпит все страдания, всю грязь и боль, но всё равно — его чувства — совсем другое. Кричать Артуру о любви, делать намёки — ясные или прозрачные — не имеет значения и выгоды. Им не быть вместе, ведь есть Утер, есть великая судьба, есть границы, которые никто из них не сможет перейти, и как бы ни было тяжело Мерлину, он знает своё место. Чародей — опора Артура Пендрагона, его скрытая сила, его меч в будущее, но никак не любовь сердца и всей жизни. Особенно когда место занято другим человеком — и женщиной. *** Артур наблюдает за тем, как Гвиневра тащит вёдра с водой. Её лоб блестит от пота, а волосы чуть пыльные. Отворачиваясь от окна, Пендрагон думает, что хочет увидеть Мерлина. Принц делает несколько кругов по комнате, в итоге решив, что ему не важно общественное мнение, особенно неграмотной, непонимающей прислуги. Будущий король быстрым шагом направляется к дому лекаря, иногда озираясь по сторонам — как бы он ни чихал на чужое мнение, он боялся, что оно могло дойти и до ушей отца, а там уже чихать или нет — Утера волновать не будет. Дойдя до уже родной двери, Артур без стука заходит внутрь. Комната пуста, койка, где до этого лежал Мерлин, собрана и простыни сглажены. Пендрагон направляется в каморку слуги и не успевает потянуть дверь на себя, как застывает, бесстыдно и заворожённо наблюдая за переодеванием юноши. Ничего не подозревающий маг, почти весь нагой, достаёт из маленького, старенького комода штаны и рубаху. Медленно и вяло натягивая штанины, Мерлин всё думает и думает, как и что сказать принцу. В итоге, закатывая рукава, он решает, что никаких разговоров начинать не стоит, и что лучше всего будет вести себя как всегда. Оставаться идиотом и непутёвым слугой намного легче, чем жертвой, спасённой принцем. — Артур?.. — не успевает Мерлин обернуться, как младший Пендрагон входит в его комнатушку.