Mrs. Гисборн

      Некоторые женщины не знают меры, что превращает их из хитроумных и коварных соблазнительниц в дур, провалившихся в собственные ловушки и запутавшихся в собственных наверченных нитях. А может этой Мэриан просто нравится держать на поводке такого дикого и опасного зверя, каким меня считают во всех окрестностях? Как бы то ни было, а последняя ее выходка была лишней. Она ведет себя как капризный и избалованный ребенок, который знает, что поступает дурно, и что за это накажут, но, скорей всего не его. Все правильно. За каждый сорванный план, за каждый побег, потерянное золото или людей расплачивался я. Пока ее ободранный дружок со смазливой рожей дворового пса рысью несется в леса, прочь от заждавшейся виселицы, а она глазами шлет ему свое одобрение, кто-то балансирует на грани между зажиточной и сносной жизнью ручного цербера и куском мяса, с которого вживую обдирают кожу под хохот злорадствующей толпы и летящие на раны гнилые овощи. Но ей начхать. Чего она сама хочет — знает ли? Давала себе труд задуматься всего на шаг дальше «Гуд хороший, сделает меня счастливой, и мы вместе будем нести добро в эти никому не нужные лачуги». Знала бы, сколько раз мне приходилось нестись в погоне за Гудом потому, что кто-то из бедных йоменов сдавал его за пару монет. Была бы умнее, давно задалась бы вопросом, откуда я так часто знаю где он будет и успеваю прискакать туда. Ну что же, баб не за ум любят.       Стоило бы ей подумать о том, что будет в ее будущем рядом с Гудом. Вот самая большая награда, которой они могут достичь — в чем она? В том, что шериф умрет? На его место пришлют нового. В том, что умрет король Джон, храни его Сатана, или вернется их любимчик Львиный зад? Интересно, а они с Гудом вообще задумывались, откуда у Ричарда деньги на все эти походы? Кто шлет гневные послания с требованием дать больше, больше золота, больше людей на эту войну, взрослых, юношей, подлетков, всех на бойню и поскорее. Кому она вообще нужна, эта земля, которую и землей не назовешь, песок, пустыня, в которой жарко так, словно все сковороды ада находятся под ней. Джон, хоть и редкостное дерьмо, но хоть обладает той половинкой четвертинки мозга, которой понимает, что эти походы королевству лишь во вред. И когда я пытался убить короля, во мне не было и грамма раскаяния, один лишь страх, что меня поймают и запытают не до смерти, а позволив умирать неделями, обосраным, потерявшим человеческий облик и достоинство.       А Гуд и Мэриан что? Короля они защищают. Вот вернется он домой, поджав хвост, повысит налоги еще вдвое супротив прежнего, чтобы государство залатать и армию заново собрать, что делать будете? Опять за старое? Ну так вы плохо знаете, сколькими способами вас, разбойников, заставят страдать перед смертью. Нет, Мэриан, положим, еще просто наивная восторженная девка, которую совсем испортил слабовольный отец, но Гуд-то… Рядом же был, что, не видел, как Ричард-Львиная-Шкура юнцов к себе в шатер на ночь требовал, все чаще пойманных, но иногда и из наших, из набожных, мать их, англичан. Что, закрывал глаза на то, что некоторые из них с собой кончали, а ведь грех же. Или, может, еще и закапывать их помогал?       Нет, ну вот ладно. Убежали, поженились, он ее трахать будет в шалаше у всех, считай, на виду, она ему младенцев каждый год приносить. И как там с борьбой за справедливость? Брюхатая по веткам прыгать собралась или в засаде с погодками сидеть, сиськами крики младенцев заглушать, чтобы не выдали? Это еще если выживут, а то в шалаше зимой не сильно крепкие дети вырастают, как и в пещере, неужто не понимает, что помрут их дети от грязи, от холода, от того, что всю их банду схватить могут и тогда никто не принесет еды зимой. А даже если вырастут до того возраста, когда смогут лепешки по столам воровать, что тогда? Ведь не удержатся же, будут с малолетства, как лисы, приучать их по чужим курятникам лазать, а закон для всех один. Или покалечат их выродков, да так, что потом от ран загнуться, или сразу повесят. Как ты это переживешь, Мэриан? Как переживешь смерть мужа (а сколько веревочке ни виться, концу все одно Гудову шею обхватить) и детей, кого сразу по рождению, кого постарше? И кого винить будешь в своих бедах? Меня? Того, кто стоит на страже закона и порядка и следит за тем, чтобы глупые селяне трудились, как того повелел Господь, а не нажирались вусмерть пойлом, которым только железо травить? Дура, одним словом.       За женщину отвечает мужчина. Отец, брат, жених, муж. Для моей сестры я выбрал будущее, и, пусть она меня за него скорее проклинает, чем благодарит, но она не видела шлюх, которые выглядят как издыхающие клячи в свои 17 лет. Которые больны, голодны и избиты. У которых могут быть дети, голодные и болезненные, для которых каждая пережитая зима — это удивление тому, что они остались жить. Увидела бы, может и не так горька была бы замужняя жизнь. Мэриан же просто наивная дурочка, которая ошибается во всем, даже в том, что ей позарез нужен Гуд. Но в ее глазах нет любви, я наблюдал за ней, знаю так, что могу почувствовать ее намерения зачастую раньше, чем они оформятся в позывы к действию. Ко мне у нее особой любви тоже нет, как ни жаль, только та фальшивка, которую она пытается выдать за нее, когда ей нужно ко мне подластиться… чтобы еще сильнее предать, подставить под нож, и все без зазрения совести, будто я каменный, будто так мне и надо.       Гай Гисборн с силой стукнул рукой об стену. Рука была уже привычная, набитая, и очередной досадливый удар стерпела, особо не заболев.       Ну что же, Мэриан, всему приходит конец, я не самый терпеливый мужчина в этих краях, а то терпение, что у меня было и должно было, вообще-то, закончится еще в день незадавшейся свадьбы, издохло сегодня. Отца у нее нет, брата тоже, Гуд так и не догадался взять ее в жены, так что из всех мужчин, способных отвечать за ее непутевую судьбу, остаюсь я — как жених. И как тот, кто единственный из всех думает о том, что будет для нее лучше.       Гай усмехнулся так криво, что ему бы позавидовали все кривые стежки бестолковых швей, и зашагал наверх, по дороге раздав поручения, необходимые для того, что он задумал.       И вся прелесть в том, что тут не будет греха, с эпископом договориться легче, чем заставить корову жевать траву.       Уже подойдя к заветной двери, столь часто сносимой им в его ночных мечтах, сопровождающихся рукоблудием, он увидел тощую служанку, которая тащила с кухни ведро горячей воды и горячие же льняные ткани для обтираний. Напугав ее жуткими карами на случай, если та вздумает ослушаться или рассказать кому-либо, он забрал у нее из рук и то, и другое, и открыл дверь.