Mrs. Гисборн

      Мэриан лежала в лохани для купания, положив голову на свернутую ткань и мирно закрыв глаза. Отсветы огня из жарко растопленного камина плясали по ее лицу, словно лаская и оглаживая его. Гай неслышно прикрыл дверь и замер, любуясь. Он шел сюда ожесточенный и раздираемый злыми страстями, но эта комната была полна такого покоя и умиротворения, что он удивился самому себе, тому, как быстро укутала его эта мягкость, приглушив и похоть и себялюбие. Небогато, но с большим вкусом убранная комната, белое тонкое полотно простыней, виднеющееся из-под балдахина. Наверняка служанка озаботилась положить туда грелки, чтобы юная леди не простыла после купания. На сундуке рядом с кроватью — украшенная вышивкой ночная рубашка и очень милые ночные туфли. Из-под кровати отсвет пламени выявил стыдливо скрывающуюся там ночную вазу. Тоже миленькую. Гай усмехнулся, и, хоть и вышло опять криво, в половину рта, но все же улыбка вышла доброй. «Это еще что такое», подумал Гисборн и усмехнулся покривее.       Мэриан глубоко вздохнула и, не открывая глаз, несколько раз провела руками по плечам. Замерзла, кажется. Гай приоткрыл дверь за собой, снова закрыл ее и неторопливо пошел к лохани, шаркая, как могла бы шаркать та старуха-прислужница. С его локтя все еще свисали полотенца, ощутимо мешая, но ему подумалось, что если Мэриан ненароком откроет глаза, то это отведет ей взгляд. В любом случае лучше будет, если она увидит эти чертовы ткани, а не черную кожу.       Гай стал потихоньку выливать горячую воду в лохань, слишком сосредоточившись на том, чтобы не ошпарить девушку кипятком, чтобы его внимания хватило на что-то еще. Но вот первое ведро вылито, Мэриан лениво разгоняет рукой воду, чуть приподнимается, нежась и поворачивая голову на свернутую в валик тряпицу, и Гаю приходит в голову, что кожаная куртка слишком тесна, потому что не дает вдохнуть полной грудью. Да и со штанами сплошное неудобство. Однако лучше себя не выдавать… пока что.       Наливая второе ведро, Гай был хитрее и делал это вдвое медленнее, давая себе время изучить приподнявшуюся из воды белую грудь с нежно-розовым соском и лаская ее если не рукой — то хоть взглядом вдоволь.       Все так же шаркая, мужчина неторопливо отступил к дверям, приоткрыл их, самым зверским из своих взглядов шуганул испуганную старуху-служанку, подслушивающую под дверью и, всучив ей пустые ведра, закрыл дверь у нее под носом.       В комнате становилось душно. Чертова служанка! Зачем было пихать столько поленьев! Еще бы колоду туда запихнула. Камин был растоплен уж слишком жарко. Если только не рассматривать предположение, что черти начали жарить Гая на сковородке прямо изнутри за его прегрешения. Мэриан неторопливо растирала себя кусочком грубой ткани: с наслаждением водила им по плечам, шее, откинув волосы, по выступающим из воды округлым коленкам, одну за другой подняла ножки, вытирая их до самых пяток. Гай нахмурился, увидев на них синяки. Ну что за неугомонная девица! Небось опять лазила где-то. Он чуть было не обозлился снова, но тут она вытянула перед собой руки, так, что каждый пальчик был четко виден на фоне огня, и вся его злость ушла туда, откуда пришла. Этот вечер так хорош, стоит ли портить его.       Она растерла свои груди, прошлась по бокам, потом ее руки спустились вниз, под воду, скрываясь от него. Гисборн стоял, с ужасным огорчением думая о том, что в мире царящей несправедливости самая главная — это то, что вода в полутьме такая непрозрачная, когда она чуть выгнулась. Самую малость. А потом еще раз, чуть сильнее. Гай замер, чутко и жадно всматриваясь в неожиданную картину. Нет, ему не почудилось. Эти движения не были случайны, да и рука из воды показалась только одна. Она вздохнула чуть глубже, это было бы совсем неслышно, если бы он не обратился в сплошной слух и зрение. Нет-нет-нет, да что же это! Черт побери, кожаные штаны — это так больно!       Он на всякий случай неслышно приоткрыл дверь, наткнулся взглядом на стоящую в двух метрах чертову старуху с кипой свеженагретых полотенец, в течение 20 секунд успел кивком подозвать ее, забрать теплые и впихнуть в руки остывшие ткани, а после произнести одними жестами речь, обозначающую, что старуха и все, кто с ней хоть раз за всю жизнь поздоровался, умрут страшно и неотвратимо, буде она еще хоть раз появится здесь или скажет кому о нем. Судя по всему, старуха поняла и быстро засеменила во тьму, ни разу не оглянувшись.       Гай развернул белые полотнища так, чтобы полностью скрыться за ними и закрыл дверь (при этом неслышно провернув ключ). Сквозь ткань он видел, как силуэт Мэриан, отчетливо видимый на свету, ушел под воду по самую шею. «Спугнул бесстыжую», -развеселился он.       Она встала в лохани, неловко перелезла через край, став на опрятно расстеленную чистую ветошь и выпрямилась, ожидая, пока ее оботрут. «Я не отступлю сегодня», — подумал Гай, хотя всего его обуяла совершенно позабытая робость.       Он подошел и обвернул ее полностью все еще теплой тканью, подоткнул ее под самый подбородок, несколько раз несмело провел по плечам и рукам, и, понимая, что дальше тянуть больше не может, осторожно обнял ее, прижимая пышущую теплом спину к своей груди.       Мэриан была слишком разнежена, а может, оторопела от происходящего, потому что некоторое время она просто смотрела на мужские руки, нежно обхватившие ее. Такие знакомые руки. Только сейчас она услышала, как негромко поскрипывает кожа его куртки при движении, почуяла ее запах. И запах его разгоряченного тела.       Она рванулась что есть мочи, но он ожидал этого, поэтому лишь крепче прижал к себе. Она собралась заорать, но его рука мягко и очень крепко прикрыла рот. Она забилась всем телом, пытаясь вырваться и понимая, что на этот раз дело приняло совсем серьезный оборот.       — Тише, тише, Мэриан, успокойтесь, я не причиню вам зла. Ну хватит же! Довольно!       Он повернул ее лицом к себе, держа все так же сильно и зажимая рот все так же крепко.       — Перестаньте уже, Бога ради.       Мэриан вглядывалась в его лицо расширившимися от страха и борьбы глазами. Все ее чувства были обострены до предела, ум лихорадочно работал, взгляд пытался выхватить хоть что-то, что поможет освободиться… Но вместо этого он натыкался то на тяжело вздымающуюся грудь под черной кожей, то на чуть приподнятую губу, словно слегка скалящуюся, то на болезненный взгляд серых глаз, таких измученных, словно он держал не ее, а раскаленный столб с торчащими гвоздями.       — Дайте мне слово, что не закричите, не начнете звать на помощь, и я уберу руку.       Мэриан поколебалась, но выбора особо не было, так что она кивнула, и в тот же миг рука отнялась от ее рта, но зависла у лица на тот случай, если она все же вздумает кричать.       — Я же дала слово. В этом нет необходимости, — она старалась отгородиться от него стеной ледяной вежливости. Хотя бы потому, что особо больше ничем отгораживаться не получалось — в пылу сражения она так сбила укрывающую ее ткань, что теперь прижималась к мужчине местами голым телом.       — Это хорошо. Я не хочу навредить вам или как-то обидеть, но мне нужно поговорить с вами.       Его рука осторожно легла на щеку, пригладила волосы. Видимо он решил не подавать вида, что заметил, как она отпрянула в сторону, но по дернувшимся губам она поняла, что это его все еще задевает.       — Мэриан послушайте. Я пришел сюда поговорить с вами и намерен сказать все, что собирался, так что я попрошу вас не перебивать и попытаться понять, что я действую не только из своих себялюбивых побуждений, но и потому, что из всех ныне здравствующих, я действительно желаю вам счастливой жизни.       Девушка вздорно изогнула бровь, рот ее уже начал открываться, чтобы изречь очередную колкость, но он приложил к ее губам палец, призывая к молчанию.       — И хоть в течение часа постарайтесь мне не перечить.       Он начал говорить с ней о неизбежной судьбе всех разбойников, о тех тяготах, которые выпадают на долю жен нищих, и чуть было не развил мысль в сторону мертвых детей, когда понял, что все это лишь уводит его в сторону с правильного пути. Нет, вроде бы все, что он говорил, было разумно, и она должна была понять это. Со временем. Странное чувство, когда все делаешь правильно и вот тут-то понимаешь, что это неправильно. Ее глаза строптиво блестели, и он видел в них все те ответы, которые сейчас вертятся на языке. Ей некогда слышать — она собирается отражать его слова, словно те — летящие в нее кинжалы. Гай остановил себя на полуфразе и так пристально всмотрелся в нее, что в глазах Мэриан наконец-то появились мысли о самосохранении.       «Зачем говорить о мертвых младенцев, когда можно заделать ей живого», — пришла в голову Гисборна мысль, — «ей нравится чувствовать, что я у нее на поводу, но что ей на самом деле нужно? Моя сила или моя ласка? Что ей придется больше по нраву?»       Он провел большим пальцем по ее скуле, очертил овал лица. Дернуться она не решилась. Осмелев, Гисборн заправил за ушко несколько прядей, зарылся в густые, пахнущие какими-то травами, волосы сперва рукой, а потом и лицом, и так стоял, прижимая ее к себе и слегка покачивая. Мэриан не вырывалась, но стояла жесткая, зажавшаяся. Гай прижался лбом к ее лбу, долго вздохнул.       — Обо всем этом можно поговорить и завтра, и послезавтра. А сегодня я пришел сказать, что хочу сделать вас своей женой, потому что не хочу видеть вас убитой или раненой. Не хочу думать о том, что какой-то бестолковый стражник пустит стрелу вам в спину в очередную вылазку по спасению воришек. Не хочу, чтобы вы сбежали к этому глупцу, не видящему дальше своего лука, чтобы он сделал вас больной, жалкой и несчастной. Не хочу узнать по приезду, что кого-то из ваших детей повесили за воровство или услышать тогда, когда меньше всего ожидаю, как повитухи сплетничают о том, что вы похоронили еще одного младенца. Этого не должно случиться, этот кошмарный сон не должен стать явью, и не случится, клянусь вам.       Мэриан глядела на него, не веря своим ушам. Злобный прислужник ненавистного шерифа затерялся где-то в ночных тенях, а вместо него девушка видела влюбленного молодого мужчину, тяжело раненного ею. Он старался говорить как можно убедительней и его глаза пылали в отчаянной попытке убедить в своей правоте. Она чувствовала тепло его руки, гладящей щеку, слышала прерывистое дыхание. Ей подумалось, что вырваться сейчас было бы проще всего. И сразу следом о том, что если она попытается, то разобьет то прекрасное, что он только что снова кинул к ее ногам.       — Я знаю, вы думаете, что любите… его… И что не сможете быть счастливой ни с кем другим. Но это не так. О, Мэриан, если только вы не будете противиться, я сделаю все, чтобы вы были счастливы.       — Даже снизите подушный налог? — хотела съязвить девушка, но получилось как-то не зло. А может быть, просто недостаточно зло для Гая. Он усмехнулся.       — На то воля короля нашего Ричарда, разве что сам Господь Бог может попытаться убедить его снизить этот налог для неимущих, но я сильно сомневаюсь, что Ему это удастся.       Гисборн тихо засмеялся, видя, как она начинает хмуриться и посмотрел на нее долгим взглядом, мягко улыбаясь. Она замерла, отвечая на взгляд и совсем не удивившись тому, что Гай приблизился и, целомудренно целуя ее в щеку, наконец приник к губам. Это был не первый их поцелуй, но на прежние фальшивки он был похож не больше, чем небо на лужу.       «Какой в том грех», — уговаривала себя Мэриан, когда почувствовала горячие жесткие губы своими, — «тем более, мне от него не вырваться».