За чертой беды

Рафаэль лежал на спине на смятой постели, разложенной прямо на полу, и смотрел в потолок, чувствовал тяжесть головы старшего брата на онемевшей руке и дышал его ароматом, скрученным в один тугой узел с острым запахом абсолютного счастья. Он остался ночевать с Лео в его закутке нового логова, кое-как обустроенном Майки для старшего брата. Набросанные на пол три старых ватных одеяла, поверх простынь и огромный шерстяной плед, под плоской слежавшейся подушкой белоснежные обглоданные птичьи косточки и обертки от колбасы… Раф был счастлив. Впервые за долгое время счастлив по-настоящему, совершенно по-дурацки улыбаясь плесени на потолке и собственным мыслям, что не давали уснуть. А еще он был спокоен, тоже впервые за очень долго, и счастлив этим зыбким покоем едва ли не так же, как спавшим рядом успокоенным Лео. И пусть не все гладко, пусть на задворках сознания копошатся целые рои мыслей о предстоящем дне, о проблемах, доме, деньгах, Рио и Стиде, но вот конкретно сейчас все они посланы в зад, и Рафаэль просто тупо спокоен и счастлив. Все сложно, все невыносимо сложно, все еще надо будет разгребать, решать, понимать, взвешивать, выбирать, мать его, и реализовывать. Доставать, вытаскивать, рваться на части… но все это завтра и даже не с утра, все это будет потом. Утром он будет пить чай с родными, с Майки и отцом, и старшего брата тоже посадит за стол с ними вместе… Хватит уже у ног сидеть, все, наигрались в это… довольно… Пусть уже Лео станет собой. Он сможет, он обещал, и Рафаэль верил вопреки всем словам мелкого доставучки. - Раф, я, конечно, вот очень ценю эту твою веру, - Микеланджело вертит в руках столовый нож, только что вымытый им в большом тазу с горячей водой. – Но, блин… он же невменяемый… что сэнсэй скажет?.. - Знаешь, мне кажется, что про любого из нас уже можно сказать то же самое, - возражает Рафаэль. – Просто дай ему время. Посмотри сам, ну неужели не видишь перемен к лучшему? Майки хихикает, убирая нож, и окидывает взглядом сорвиголову. - Вижу! Ты весь в грязи по уши, а твоя машина валяется на обочине, и ее еще надо будет поднимать ночью, чтобы ты мог спокойно уехать. Перемены налицо! Раф вздыхает и улыбается в ответ – да, он грязный, как в луже купался, да и Лео не чище, но, бляха-муха, старший заговорил! «Ну и поцеловал кое-кого! Ты же от этого до потолка скакать готов?!» Нахмурившись, Рафаэль чуть качнул головой, скашивая глаза на мирно спавшего рядом Лео. А вот тут, вопреки внутреннему голосу и логике – нет. Вот этому рад он не был, когда чуть поутихла эйфория. Что-то его тревожило в этом поцелуе, дергало, как за нитку, возвращая раз за разом в момент соприкосновения губ… что-то было не так… Но с этим тоже – потом, как и со многим. - Майки, не парься, все будет хорошо, - Раф упрямо вскидывает голову и ободряюще подмигивает младшему. – Я уверен, все будет теперь хорошо. Немного передышать нам осталось. Лео постарается, он обещал Рафу… Осторожно повернувшись на бок, чтобы не двигать рукой и не разбудить брата, Рафаэль дернул бровью, щурясь в темноте. Встать бы сейчас и покурить тихонечко, чтобы мысли собрать в кучу, как-то все разложить по местам и понять, но старший же вскочит, как только он попробует забрать из-под его головы ладонь… Брат водит пальцами по его лицу, как будто не заметив того, что Рафаэль вздрагивает от его прикосновений, в точности повторяя движения Рио, потом вдруг прижимается носом к шее бешеного ниндзя и настороженно, очень сосредоточенно дышит, словно вдумывается в запах, грея дыханием кожу, хмурится. - Рра-афф… - тихо-тихо рычит Лео, и сорвиголова готов поклясться в этот момент, что это не просто рык. Это осознанное слово – его имя. Старший поднимает голову и осторожно, как-то неуверенно касается губами его губ, чуть прикусывает и сразу отстраняется, всматриваясь в глаза. - Лео?.. Внутри Рафаэля вспыхивает огромный огненный шар, лопающийся от переизбытка совершенно невероятных ощущений и чувств. Он совсем не понимает Леонардо сейчас и не уверен, что тот сам понимает что делает, скорее, просто зачем-то повторяет то, что увидел… понять бы еще зачем? В Рафе бешено колотится сердце, больно отдаваясь ударами об ребра и диафрагму, рвется наружу и бесится, требуя немедленно ответить на это проявление ласки… такое желанное и снившееся не раз раньше… такое вот до онемения пальцев нужное. А мозг орет дурниной, пытаясь заставить остановиться, вместо того чтобы ответить на кусачий поцелуй, заявляет, что это неправильно. Лео не понимает, что делает, вообще! Пользоваться таким состояние брата нельзя!! Нельзя! - Давай-ка лучше спать, радость моя, - Раф осторожно останавливает руку брата, ползущую по его плечу, и вздыхает. – У нас будет много времени обсудить то, что ты делаешь сейчас… потом. Он чмокает старшего в нос и улыбается ему. - Спи. Лео хмурится в ответ, долго-долго заглядывая в глаза, что-то явно старается сказать, но в итоге так и засыпает, уткнувшись Рафаэлю в ключицу лбом и не сумев донести свою мысль. Едва касаясь кончиками пальцев почти незаметной в темноте татуировки на скуле, сорвиголова бережно погладил брата по лицу и все же улыбнулся своим мыслям и воспоминаниям. Он никогда не понимал Лео. Проще было выучить наизусть весь список свитков в библиотеке Учителя, чем хоть раз угадать, о чем думает старший и чем руководствуется, делая то или иное. Вот что в его голове происходило ночью? Зубы Лео осторожно прихватывают нижнюю губу Рафаэля, и сладкое лимонно-свежее дыхание летит прямо в легкие, задвигая голос разума куда подальше… Рафаэль обхватывает голову Лео обеими руками и притягивает к себе, впиваясь ответным поцелуем, чувствуя, как губы брата открываются навстречу немного удивленно и настороженно, но открываются, а не как когда-то… «Когда-то оттолкнул ведь, пока в своем уме был». Раф рывком отстраняется и пристально смотрит в синие глаза. - Лео, ты хоть понимаешь, дурак, что делаешь со мной? - Рра-афф, - рычание, в котором столько странной щемящей преданности, что сорвиголова на стенку готов полезть или сойти с ума. Брат жест за жестом повторяет зачем-то все движения Рио и внимательно смотрит Рафаэлю в лицо, настороженно реагируя на каждую мимическую перемену. - Лео, так нельзя, - Раф с огромным трудом отталкивает брата, буквально заставляя себя это сделать. – Ты же не понимаешь, что делаешь… Старший вдруг улыбается ему так открыто и ласково, как вот давно-давно в той прошлой жизни, где в его глазах горела целая вселенная, и снова целует. Раф думал, что рехнется тогда. Он был уверен, что все угасло, что все его чувства к Лео сгорели, стали жалостью, теплом и немного обременительно-проблемной возней с безумцем. Но стоило только оказаться вот так рядом с ним и поймать за самый кончик ощущение желанного ответа, и из-под пепла полыхнула любовь, которая и не девалась никуда, сколько он ни упихивал ее ногами на самые задворки души, убеждая себя самого, что она в прошлом. «И как теперь быть-то? Что мне – пополам порваться?» «Поговоришь завтра с Рио – это будет честно, все скажешь, как есть. Закончишь дела в городе и возвращайся сюда. Вот придет в себя окончательно любовь твоя ненаглядная, мозги свои на место вкрутит, тогда и будете об отношениях говорить. А сейчас просто спи, Рафи, все еще наладится, все хорошо станет. Ты правильно его оттолкнул. Не дело заводить романы, пока тебе в ответ не чувства, а одна только собачья преданность и бесполезные старания. Так нельзя».

***

Чай пили молча, хотя Майки старался шутить первые минут десять, но потом осекся под взглядом Мастера и уткнулся в тарелку с кашей, пожелав всем приятного аппетита. - Как же я рад твоему возвращению, сынок, - Сплинтер ласково посмотрел на Рафаэля, который пил кофе. – Что еще нужно для счастья, кроме знания, что семья наша в безопасности и близка к воссоединению. Раф кивнул Учителю, поймав его взгляд, брошенный на Лео. Старший очень старался. Молча пил зеленый чай, немного опасливо рассмотрев чашку и бросив сперва вопросительный взгляд на Рафа. Тот постарался как можно незаметнее кивнуть и улыбнулся. Пусть Лео молчит пока что, напряженно орудуя вилкой, но это уже лучше, чем запихивание еды в рот руками и попытки спрятать ее в карманы. Это – уже хорошо. Пусть сэнсэй видит, что его любимый сын явно не в себе, но он делает над собой усилия, стараясь верить в слова Рафаэля, что все хорошо. Он тоже очень старается, их любимый старый Мастер. И Раф тоже очень старается вести себя непринужденно и свободно, ненавязчиво ограничивая взрывные шутки Майки и следя, чтобы Лео ел, а не прятал еду. Стараться приходится всем, но эти усилия направлены на возрождение их семьи, и они стоят того. - Я вернусь вечером, Учитель, - Рафаэль отодвинул чашку, благодарно кивнув Майки за завтрак. – Думаю, что еще пара-тройка дней, и мы уедем. Как Вы себя чувствуете? Готовы отправиться в наш новый дом? Сплинтер улыбнулся ему так тепло и открыто, как часто улыбался в детстве, одобряя их начинания. - Мой дом там, где вы, дети. Спасибо тебе за заботу о моем здоровье, сынок. Раф поднялся из-за стола, подарив отцу улыбку. Теперь ему предстояло самое сложное. - Лео, пойдем, надо помочь мне, брат.

***

Машина летела к городу, прыгая по кочкам и, порой, утопая колесами в грязи раскисшей грунтовки. Раф смотрел в грязное лобовое стекло, кое-как оттертое, чтобы видеть хоть что-то, и хмурился, гоня прочь дурные мысли. В этот раз он все же нашел в себе силы уехать, задавив совесть и тревогу, поклявшись всеми Богами, какие есть, что край к утру следующего дня вернется домой. - Т-шш, Лео… Лео, все хорошо… все хорошо, бро. «Господи, я сейчас сдохну!!» Одни глаза, устремленные ему в самую душу, чего стоят, не говоря о выражении лица. Лео смотрит и смотрит, не выпуская руку Рафаэля, кивает, как и всегда, на каждое обещание вернуться и мотает головой на попытки отцепить его пальцы от Рафова запястья. - Ладно, – сорвиголова со вздохом стаскивает с себя кофту и оставляет ее в пальцах брата. – Вот. Ты будешь ее тут беречь для меня, хорошо? Больше-то я никому это доверить не могу – сам понимаешь. Давай, не раскисай, я вернусь. Лео смотрит. Смотрит и кивает, а в глазах такая похоронная тоска и боль, что Рафу самому впору повеситься, а не ехать куда-то. - Пока, брат. Он с усилием отворачивается и, уже закрывая дверь в комнату, слышит сдавленное, едва уловимое рычание. - Ррио… Ррафф… ррядом. «Показалось! – Раф вывернул руль, направляясь к дороге. – Просто показалось. Ну и потом мне же по-любому надо ехать было. Вернусь и поговорю с Лео, пойму, что ему в башку втемяшилось вдруг. С чего такие умозаключения». Если бы только Рафаэль знал, с чего могли возникнуть такие мысли в голове его старшего брата, и смог связать их в одну цепочку с поступками прошедшей ночи – ему было бы гораздо проще понять все происходящее вокруг него. Но, он не знал ни причин, ни произошедших событий, которые влияли на его жизнь, оставаясь для него в тени неизвестности. Ключ от комнаты он отдал Майки, взяв с младшего оболтуса клятву не забыть накормить старшего брата и не выпускать ни при каких обстоятельствах. - Лучше б привязал, - вздыхает Микеланджело, убирая ключ в коробку над плиткой. – Вот ей-богу… - Ща тебя привяжу, если еще раз такое предложишь! – рычит в ответ Раф. – Вот, Мик, не беси меня, а?! Ты намеренно не хочешь понять, что с Лео почти все в порядке уже?! - Меня вот это твое «почти» вымораживает! – огрызается младший брат. – Я так смотрю, он «почти-хозяином» тебя признал! Ты не видишь, что перемен нет?! Ловко научился там, у людей, глаза на все закрывать?! - Двину! - сорвиголова обернулся, сжав кулак. - На правду не обижаются, - возражает Майки. – Твое ослиное упрямство хорошо никому не сделает. Уже же пробовали запирать! Не помнишь, чем это закончилось? По душе нестриженными когтями гуляла черная кошка, потому что в ушах все еще стоял скрип ногтей по краске, от которого бросало в дрожь, и тихое обреченное рычание: «Ррафф… ррядом… Лео… оч-шень…стар-раться…» Рафаэль затряс головой, отпихнув от себя неуместное сожаление. «Из всех зол выбрано верное – взять с собой я его не могу, оставить гулять на природе – тоже, привязывать не стану. Все! Посидит чуть-чуть в комнате Майки, ничего страшного не произойдет, а вечером я приеду. Лео поймет! Он же старается, значит, поймет!» Несколько раз сердито моргнув, словно соринку из глаз выгоняя, Рафаэль нахмурился. В голову настойчиво лезло все случившееся ночью. А что, если все же… если Лео, выбравшись из своего безумия с тем упрямством, что свойственно лишь ему одному, все же повторит Рафу вот это свое «рядом… всегда», именно так, как мечталось, как произошло сейчас, но осознанно и понимая, что делает, а не повторяя зачем-то чужие жесты проявления любви. «Все будет. Все-у-нас-хорошо-будет! Мы, бля, заслужили большой кусок счастья! Судьба задолжала нам конкретно, и я не прочь получить долг нормальным любимым братом и счастливой семьей!»