За чертой беды

/неделю спустя/ Рио осторожно ощупал плотно забинтованную руку, висевшую на перевязи, и вздохнул, опуская голову. Мимо него по большому холлу сновали врачи и профессора, переговариваясь между собой, что-то обсуждая и обмениваясь улыбками. Огромный Научный Центр жил своей жизнью, и парнишка острее, чем когда либо, ощущал свою полную ненужность здесь. Он был абсолютно один, как до встречи со Стидом и его компанией, никому не нужным и всеми брошенным. Здесь до него никому дела не было, никого не интересовала его судьба и его проблемы. И где-то здесь находился Санти, бессменно дежуривший около своего «красного» мутанта. «Брата…» Именно его Рио хотелось сейчас увидеть больше всего на свете, но он медлил, сам не зная зачем высиживая в холле, словно это оттягивание встречи могло хоть что-то уже изменить или исправить. Когда парнишка шел сюда, он был уверен, что его новости хоть как затронут так запавшего ему в сердце человека. «Мутанта…» А вот теперь сомневался, нервно обкусывая ноготь на здоровой руке. - Санти, - Рио нерешительно касается руки своего любимого, пока тот сидит, опустив голову, в больничном холле, и покорно ждет, пока ему скажут об итогах операции. Санти! Покорно ждет! Разбитый и смертельно уставший. Почти раздавленный и неясно больше чем – пронзительными криками своего «красного», которые врезались в мозг, тем, что ничего не может сделать, пока вот за этими матовыми дверями операционной кто-то другой воюет за нужную ему жизнь, или тем, что узнал о Рио… Или всем этим сразу, придавившим, как стопудовая скала, к земле его и без того измученное существо. Раф приподнимает глаза и едва удостаивает парнишку косым смазанным взглядом, пустым и холодным, и брезгливо поводит плечом, стряхивая его руку. Почему он до сих пор не убил Рио, не бросился и не запинал ногами за все его признания, для парнишки загадка. Но Санти даже не ударил его, слушал, все ниже и ниже опуская голову, скрипел зубами и молчал. Но Рио был уверен, что лучше бы Санти его убил, на лоскутки порвал бы, чем вот это гробовое молчание и физически ощутимая боль дорогого ему… мутанта. - Прости, я не хотел этого, - Рио виновато отводит глаза и больше не решается тронуть Санти. – Я не знаю, как сказать тебе, что очень сожалею обо всем… Он сам понимает, что эти слова просто лепет, просто ничтожный и жалкий никому не нужный бред, который не способен разрушить стену льда между ними и – самое ужасное – не способен ничего изменить. Они бессильны – и он, и Санти – хоть чем-то помочь и что-то сделать сейчас. Им - самое тяжкое испытание – ждать. И Рио остро-остро, как лезвие бритвы у горла, осознает что не «им», а «ему» и «Санти» - ждать приговора врачей, которые бьются за искалеченного Леонардо. Теперь Рио знает, как его зовут. Санти вдруг берет его за руку и долго внимательно рассматривает предплечье, где раньше был бинт, прикрывавший «укус». - Зачем? – тихо-тихо спрашивает он. Рио всхлипывает, но не решается высвободить руку из его пальцев, хотя она горит, как огнем, от этих прикосновений к мнимым следам от зубов. Стыдно за себя смертельно, а ведь тогда это казалось такой хорошей идеей – и мутант ушел сам, и Санти поверил, и все… все могло бы быть хорошо. «Не могло бы…» -Прости, - он отводит глаза, не зная, что еще сказать. - Не у меня тебе этого надо просить, - тот роняет голову, вцепляясь в волосы до белых костяшек и чуть не клоки из висков вырывая. – Впрочем, готов спорить на что угодно, если бы Лео мог… если бы он только мог, он бы простил тебя. А у меня сил на это сейчас нету… люди… мать вашу…Зачем?! Последние слова летят то ли стоном, то ли рычащим плачем в никуда. Не к Рио обращенные, но словно к самим Небесам, они и упрек, и чистая вытравленная уксусом по сердцу боль, и такое отчаяние, что хочется закричать. Рио долго молчит, понимая горечь и правоту его слов, потом переводит взгляд на большие двери операционной, над которыми моргает красный сигнал. - Но ты же тоже человек, - слабо возражает он. – Откуда мне было знать, что их превратили… Санти тихо смеется, не отрывая лица от ладоней. - Я черепаха, милый мой, - язвительным плевком бросает он. - Вот такая же огромная зеленая рептилия, как Лео и Донни, с панцирем, плоской мордой и тремя пальцами на каждой руке. Это меня превратило, а не их… Рио долго молчит, а потом мотает головой. - Это невозможно. - А ты Донни спроси, - бросает Рафаэль. И в этот момент из операционной вываливается врач. Взмокший, злой, матерящийся. И швыряет измазанные перчатки прямо в коридоре на пол. Они оба вскидывают на него глаза и молча смотрят. А врач устало смотрит на них. Минуту? Вечность? Столетие или два? - Чего уставился? – обращается он только к Рафу. – Все теперь уже. И уходит прочь. - Простите, - Рио увидел среди ученых высокую фигуру в белом халате, и поспешил вскочить. – Простите, Донателло, могу я увидеть Санти? У него язык не поворачивался называть это светило науки на «ты», не говоря уж о том, чтобы не краснеть, вспоминая свое с ним знакомство. «Владелец! Господи, как стыдно-то! Я ж для него, наверное, тоже как примат или тупой кролик в террариуме!» Донни остановился, отвлекаясь от разговора с кем-то из врачей, и скосил на него глаза. - Рио? Рафаэля ищешь? - Да, - парнишка еле кивнул, как всегда теряясь под этим пронзительным, спокойным и строгим взглядом. – Где он? - Там же, - гений указал глазами в сторону коридора и вернулся к прерванной беседе. Рио кивнул и заторопился в указанном направлении. Он не первый раз приходил сюда и не первый день, и если Санти не ушел, то он все в той же палате. Рио неловко заглядывает в большую чистую палату, где все такое стерильное, что даже прикасаться страшно, и тихо пищат приборы, создавая тревожную обстановку, как будто она и так не взвинчена до предела. У большой широкой кровати окруженной приборами, проводами и капельницами, в кресле дремлет Санти. Около него на полу покоятся костыли, а нога в гипсе закинута на подлокотник, голова лежит на подушке около головы мутанта, что так и не двинулся с тех пор, как его перевезли сюда из операционной. Неподвижные глаза равнодушно смотрят в потолок, лишь изредка смаргивая холодными зелеными веками. Только приборы заставляют сердце «красного» биться, или же какая-то сверхъестественная сила. Услышав едва уловимый звук открывшейся двери, Санти приоткрывает глаза и впивается взглядом в нежданного посетителя. Холодно, зло, внимательно, как собака, охраняющая дом. - Как… он? – Рио неловко переступает с ноги на ногу и делает небольшой шаг к кровати. – Санти… Рафаэль, как… - Как видишь, - тихо отвечает тот и устало закрывает глаза. Рио стоит еще минуту, всем своим существом ощущая, что это деланное безразличие ему в наказание за все, что он сделал, и что привело любимого брата дорогого ему Санти вот сюда вот в таком плачевном состоянии. Так не хочется верить, что Санти действительно настолько его презирает теперь, что даже смотреть лишний раз брезгует. А ведь обнимал когда-то и жил рядом… И самое поганое для парнишки, что винить «красного» уже не получается даже в глубине души. Только сожалеть о сделанном и утраченном, просить Бога за эту нелепую уродливую и такую удивительную тварь. «Только пусть дышит, Господи! Пусть только очнется уже и скажет хоть слово!» Донателло все рассказал Рио, показал фотографии и, вот как бы ни хотелось в это не верить, но не узнать дорогую улыбку и эти потрясающие насмешливые зеленые глаза было просто невозможно. Можно было себе врать и придумывать, что это заговор или злая ложь, или научный эксперимент над его несчастным мозгом, но вот глаза Санти… «Рафаэля!» Они не позволяли усомниться в том, что ему плевать на все, кроме большой черепахи, которую пытаются спасти врачи. Да и Донателло, это светило Научного Центра не стал бы так нежно относиться к какому-то там человечку. Рио проплакал тогда всю ночь, поняв, в кого же так безнадежно влюбился. В мутанта. В черепаху, которая волей случая стала, как человек. - Рафаэль… он… он выживет? – Рио все же решается подойти ближе и осторожно с молчаливого кивка и под пристальным наблюдением хищных зеленых глаз погладить «красного» по лежащей на одеяле руке. Это все, что ему позволено, это все, что он может сделать, чтобы отблагодарить того за спасение своей жизни. - Санти? – Рио заглянул в палату, где, казалось, ничего не менялось день за днем. Ну, разве что иногда он заставал Рафа хмуро курящим у открытого окна втихаря от врачей и своего гениального брата, а не сидящим неподвижной статуей у кровати «красного». «Лео». В палате было пусто – видимо, Санти вышел куда-то ненадолго, потому что практически не покидал ее. Рио нервно сглотнул и подошел ближе к кровати, всмотревшись в морду мутанта. «лицо!» Все такое же равнодушное, спокойное и очень-очень внимательное. Вот если не знать, каким он бывает диким, бешеным, скалящимся на всех и каждого… вот если не знать этого… то «красный» очень похож на Донателло, только тот более изящный и красивый, но в морде «красного»… «лице! Лице! Лице Леонардо!» … столько какой-то внутренней силы и спокойствия… «Но это если не знать!» Рио замер около кровати, невольно стиснув кулаки. Никто не знает, придет ли мутант в себя окончательно, станет ли нормальным и сможет ли быть адаптированным к общению с людьми после всего, что с ним произошло… Возможно, все терзания Рафаэля, его бессменное дежурство здесь, надежды и ожидания просто пыль на ветру, просто пустые бесплодные иллюзии, которым никогда не суждено сбыться… И тогда лучшее, что его ждет, это принять очевидное и до конца дней мучиться с безумным братом, посаженным на поводок. Не лучше ли помнить нормального брата… пусть и мертвого… но нормального? Рио ощутил, как враз взопрела футболка на спине, и быстро обернулся на дверь. Всего только отключить один прибор – наверное, любой из этих, подождать минутку, а потом снова включить… Или выключить и броситься за помощью… Или… или впустить в капельницу воздух… Парнишка ухватил большую полую трубку, спускавшуюся со стойки, и сжал дрожащими пальцами.

***

Донателло отложил очки и устало потер глаза, давая им отдых. Он устал. Измотался до предела, пытаясь отыскать хоть какие-то зацепки, хоть что-то, что могло бы натолкнуть его на верный путь решения поставленной задачи. Он не хотел верить, что Лео безнадежен, но все говорило в пользу этого чудовищного факта, да еще старший впал в странный ступор после операции, вообще ни на что не реагируя и принимая все с ним происходящее с какой-то тоскливой обреченностью, словно наглухо закрывшись где-то внутри себя самого, как в плотном коконе. Но так поступает только разумное развитое существо, так не может сделать собака или кошка, а значит, значит, внутри этого кокона есть их привычный любимый брат. И это не давало опускать руки даже в минуты самого черного отчаяния. «Да и чего уж, Дон, будь с собой честен, есть и еще кое что, что не дает опустить руки…» Он улыбнулся, ощутив невесомое касание плеча, и, устало выдохнув, откинул голову назад, точно зная, что упадет затылком в теплые ладони. - Я устал, Эльза, - тихо признался гений. – Расчеты опять в тупике… ни-че-го… Девушка осторожно коснулась губами его закрытых век и помассировала тяжелую голову, снимая гарнитуру и очки. - Поспи пару часов, - посоветовала она. – Я пока запущу более глубокий анализ этого проклятого препарата. - Ты привезла еще образцы? – Донателло открыл глаза и окунулся в ее серый взгляд. – У нас есть хоть какие-то шансы справиться с руководством питомника? Эльза едва заметно пожала плечами, уже поднимая глаза к монитору. - Будем бороться. Я подготовила документы в суд. Твой брат герой, и это не может остаться незамеченным для общественности, раз уж им обязательно нужны громкие слова и символы. «Красный», в одиночку уничтоживший преступную группировку вымогателей и воров. Теперь-то все от него в восторге. Она фыркнула. Донни кивнул, поднялся и отошел к низкому дивану у стены, освободив Эльзе кресло. Лег и прикрыл глаза, всматриваясь в ее силуэт на фоне слабого света торшера. Его начало трясти в скорой, когда стало ясно, что Раф отрубился под действием успокоительного, и его жизни ничто не угрожает. Едва приоткрыв глаза, Рафаэль дернулся, чуть не опрокинув врача, бинтовавшего его ногу, и заорал, что ему срочно надо ехать. - Мне надо, Дон! – сорвиголова вырывается из рук брата и отпихивает врача. – Вертайте машину за реанимацией! Мне к Лео надо, он же там один… - Он с Эльзой, все хорошо с ним будет, – возражает Донни, хотя у самого душа не на месте от увиденного. – А тебе надо в больницу. Сейчас отвезем тебя, и я сразу поеду в Научный Центр… - Мне ща надо! – Рафаэль словно не слышит его. – Прям ща, Дон, ну, че ты, первый день меня знаешь?! Надо, елки зеленые! «Кто еще из них животное?! – Донателло сердито морщится, поправляя уже содранный Рафом бинт. – Никакая внешность его лучше не сделала. Зверем был – им и остался». - Вколите ему снотворное, - просит он врача, поправляя вторую повязку. – Это же просто невозможно. Донателло удобнее устроил голову на сгибе руки и чуть повел плечом, ощущая легкую прохладу дремы, что начала наваливаться на него, пока он плавал в этих воспоминаниях. - Донни? – в комнату неслышно проскальзывает Эльза и замирает у двери, всматриваясь в темноту, где горит только большой монитор. – Ты как? Гений не отвечает ей, уперто ковыряясь в формулах на экране. Он не знает, как еще отвлечь себя и как заставить успокоиться. Ему страшно. В голове калейдоскопом летят картинки из ангара, в ушах безумный крик Лео, лишенный всякого разума, просто животный крик… тупой, потерянный, горький плач безмозглого несчастного существа, которое напугали и которому больно… Это не Лео, это просто комок мышц и хитина, случайно схожий с его старшим братом. И Раф, который человек внешне, но зверь внутри, орущий и готовый хоть на сломанных ногах бежать за машиной. Ему тоже больно, ему страшно, в его глазах такая обреченность, что впору выть вместе с ними… - Донни? – Эльза подходит ближе и осторожно касается его плеча. – Операцию закончили. Он стабилен, жизни ничто не угрожает… - Угу, - гений роняет голову на сцепленные пальцы. – Дай мне сутки, прийти в себя. Я завтра вернусь к проекту… Девушка садится на край стола. - Проект обождет, - тихо говорит она, рассматривая цифры на мониторе. – Я ездила в питомник, взяла у них образцы препаратов, которые кололи твоему брату. Будем разбираться… Донни медленно поднимает голову и долго испытующе на нее смотрит. Глава Научного Центра, лауреат Бог знает каких премий и доктор черте каких наук, она вдруг чуть ли не ногой отодвигает в сторону свои разработки и ломится помогать ему? Эльза, потребовавшая в ультимативной форме за возможность оперировать и лечить здесь Лео подписать договор о невыезде? - Тебе-то это зачем? – гений сухо дергает уголком губ. – Я и так никуда уже не денусь… Эльза минуту испытующе смотрит ему в глаза поверх своих и его очков, а потом кладет на стол подписанные им бумаги. - Затем, что новый мир не построить старыми методами, Донни. Я просто боялась тебя потерять… пообещай, что если уедешь… что если…пиши мне хоть иногда, ладно? Гений долго-долго смотрит на девушку а потом улыбается ей одними глазами до странного тепло и нежно. Уже сквозь навалившийся сон Донателло ощутил теплый плед, укутавший его плечи, и мягкие руки, заботливо поправившие уголок подушки. Не открывая глаз, он поймал пальцы Эльзы и поцеловал самые их кончики, согрев дыханием.

***

Раф медленно плелся вдоль стенки Научного Центра, опираясь на костыли, и тихо матерился сквозь зубы. Уборщица застукала его курящим у лифта и пригрозила настучать Самому Главному, если он немедленно не прекратит нарушать правила Центра. «Вот пусть этот Самый Главный Очкарик только вздумает хоть слово мне квакнуть! Хоть половинку! Хоть треть! Тоже мне – Большой Начальник! Еще и отцу меня сдать пригрозил». Рафаэль остановился, прислонившись к стене и давая отдых рукам. Запястья болели немилосердно, словно назло ему не желая заживать. Они кровоточили, ныли по ночам, цеплялись своими погаными швами за все подряд и раздражали такой ограниченной подвижностью. Саи не покрутишь, зажигалку толком не достанешь из кармана, нож – тоже. Ничегошеньки не сделаешь толком вообще. «Вот пусть еще раз только нажалуется на меня сэнсэю, я ему пятак начищу этому Светилу Мировой Науки!» Большая закрытая машина останавливается около входа во внутреннем огороженном дворе Научного Центра, и из нее тут же выскакивает Майки, бросаясь обнимать Рафаэля. - Бро! Лео слинял! Я искал его везде, но блин, он делся… прости-прости-прости, я найду… - Знаю я, - Раф устало обхватывает его в ответ и заглядывает брату за спину. Из открывшейся двери машины неспешно выбирается отец, поддерживаемый Доном под руку. Совсем поседевший, сгорбившийся, но так же остро, как и прежде, сверкающий глазами по сторонам, и торопится обнять Рафа. - Сынок! И сорвиголова отчетливо понимает, как никогда до этого в своей жизни, что он вот-почти-совсем-счастлив. Раф пихнул дверцу палаты, все еще тихо бранясь, и замер на долю секунды, а потом с хриплым выдохом выронил костыли.