Он так нужен мне

      Громкие крики разлетались по пустым коридорам больницы, они отражались от стен и гулким эхом отдавались в ушах. Изломанное от боли тело извивалось на кушетке, вцепившийся ногтями в мягкую обивку так, что был слышен звук рвущейся ткани.       Шли часы, а крики все не смолкали.       Последний вскрик — и облегченный вздох вырвался из приоткрытых губ, под золотисто-карими глазами залегли тени, а капельки пота бриллиантами усыпали тело и лицо.       Он лежал, бездумно глядя в потолок и не скажет сколько прошло времени с того момента, как боль утихла. Может минуло всего мгновение, а может, целый час, а он этого даже не заметил.       Мертвую тишину разрушил громкий детский плачь, отвлекая от разглядывания трещины на потолке, что витиеватой змейкой пересекала комнату и скрывалась за тонкой, местами пожелтевшей шторкой.       Юри приподнял голову и взглянул на кричащий свёрток в руках медсестры. Она наклонилась и протянула ребёнка отцу со словами:       — Это девочка.       Отец прижал ребенка к груди и взглянув на нее - хрупкую, нежную, маленькую и невероятно знакомую - вздрогнул. Она - точная копия Виктора. Те же ярко-голубые глаза, темно-русые волосики, светлые ресницы, тонкие брови.       В глазах потемнело…

***

Восемь месяцев назад — Как ты мог? — Юри сидел в мягком кресле и сверлил взглядом полуголого Виктора с разбитой губой.       Разве возможно сдержать себя при виде изгибающихся и блаженно стонущих тел на своей кровати? Стоило вернуться раньше и все пошло прахом.       Виктор в одной постели с тонкой и изящной шатенкой. - эта картина на долгие годы поселится в сознании, будет напоминать, что это не Юри виноват, что его жизнь хуже не стала, что боль души не залить слезами. — Юри… — попытался объяснить Виктор, но тот и слушать его не стал. Достав чемодан со шкафа, Юри расстегнул замки и забросил комок вещей в пустой и серый мир. Сейчас было совсем не до Виктора с его оправданиями и криками.       Поцелуй. Последний поцелуй настиг Юри у дверей - едва ощутимое касание губ, обещающее встречу. Кацуки грустно улыбнулся, смахнул со щеки невольно скатившуюся слезу и вышел, забыв хлопнуть дверью.       Первый месяц без Виктора Юри почти не помнил. Целыми днями лежа в постели он рыдал, зарываясь в тёплое одеяло. Иногда ему было настолько плохо, что он был готов простить Виктора, если бы он появился, если бы сказал, как любит его, что будет рядом.       Но его не было…       А потом беременность - тошнота и желание умереть.       Несколько недель прошли в депрессии. Он совсем не ел, а лишь невидяще смотрел в окно, будто ждал чуда. Тощал на глазах, а вместе с ним иссыхала маленькая жизнь.       Вовремя одуматься — не просто. Сложно восстановить хрупкий, уже мертвый и остывший мир потерявшегося в жизни человека. Но Юри смог. При помощи друзей и родственников - дорогих людей, он отстроил новые баррикады и жизнь изменилась, как меняются цвета в палитре, накладываясь друг на друга в бешенном танго с кистью. Кацуки повеселел, вернулся аппетит, его заразительный смех щекотал уши; кажется, он совсем забыл Виктора…       Так и было до этого дня, когда он впервые увидел свою дочь. Её улыбка, весёлый блеск в глазах и нахмуренные бровки, Юри не мог сдержать слёз.       Больница осталась где-то далеко в городе и думать о Викторе и других мелочах прошлого времени совсем не оставалось. Все своё время Юри посвящал дочери. Он обожал читать ей сказки и рассказывать выдуманные, им самим, истории. Несмотря на то, что Виктория была ещё совсем крошкой, казалось, что она уже все понимала. Понимала даже больше чем думал папочка.

***

      Эти пять лет пролетели совсем незаметно. Вика повзрослела и стала ещё больше похожа на Виктора. Уже два года, как не было и дня чтобы совершенный образ, с платиновой гривой волос, мутной дымкой не витал в воздухе, не отравлял новую жизнь.       На горизонте розовел восход, птицы уже расселись на ветках дерева, под окном уютного домика, готовясь устроить концерт. Воздух подернутый туманом стучал в окно, желая навестить соседей, но плотно закрытые рамы игнорировали просьбы и мольбы.       Юри сидел на кровати, в ногах у него устроилась Вика. Папа заплетал ей причудливые косички, нежно пропуская пряди волос между бледных пальцев. — Папа. — Позвала малышка и вытащила из-под подушки яркий плакат. — А это отец, да?       На глянцевом куске бумаге был изображен Виктор, еще молодой, усыпанный снегом своих волос. И почему Юри до сих пор не выбросил эти плакаты? Память, напоминание о счастливых днях проведенных на льду. — Да. — Грустно улыбнулся Юри, смотря в такие же голубые, как у Виктора, глаза. — Это он. Правда, красивый? — А папа тоже так умеет? — Задал вопрос ребёнок, глядя на юную звезду России, что выполнял тройной аксель. В ответ Юри неуверенно кивнул. — Покажи! - И столько мольбы было в этих глазах… В его глазах. — Хорошо. — грустно улыбнулся Юри, будто вспоминая себя.       Ну, не мог он ей отказать. Наверное, слишком сильно любил.       Когда Юри впервые за пять лет встал на коньки, то чуть не проехался носом по льду, но всё-таки удержался, ухватившись за бортик. Несколько часов катания — он уже продемонстрировал дочери тройной аксель, а за ним и четверной тулуп.       Со временем Юри позабыл, зачем пришёл сюда. Он не смотрел на дочь. Он катался для себя. Только для себя! Впервые за пять лет он делал что-то только для себя и никому ничего не было от него нужно.       И как-то все само собой сложилось, что Юри решился на городские соревнования — победил. А за ними ещё одни, ещё. Так пролетел год; Юри на международных соревнованиях. Где участвует Виктор…       Юри и Вика в России, выходят из аэропорта. Вокруг так много людей. Юри крепче сжимает руку дочери, чтобы она не потерялась, но… — Отец! — кричит ребёнок и вырвав руку, бежит к… Виктору.       Вика подбежала к стоящему к ней в пол оборота мужчине и дернула за рукав красной куртки, ловя взгляд прозрачно-голубых, теперь холодных и глубоких глаз.       Виктор был бы совсем придурком, если бы не понял, что перед ним стоит его точная копия, которая смотрит на него его же глазами… Это длилось всего секунду, а затем кто-то подбежал и, подняв девчонку на руки, скрылся в толпе.