2. На пять лет в прошлое
20 апреля 2017 г., 09:28
— Гарри? — размеренный, низкий голос Кингсли долетел до Поттера как будто сквозь года и заставил встать дыбом тонкие волоски на руках.
Несмотря на то, что оба они работали на Министерство, пересекаться по служебным делам им не приходилось. Кингсли уже некоторое время занимал пост заместителя начальника отдела Внутренней безопасности, что, вообще-то, было понижением в должности, особенно учитывая его былые заслуги. Гарри не знал точно, в чем именно заключался скандал, который поставил крест на политической карьере его давнего друга, его подробности не то, что не освещали в прессе — даже сплетни ходили только о факте наличия такового, не более. Но парень был в курсе, что жизнь Кингсли вроде бы наладилась, и все не находил времени, чтобы заглянуть в гости. И, наверное, они не виделись бы еще пару лет, если бы Гарри не решил проводить Джинни прямо до рабочего места в том же отделе.
— Привет, — смущенно пробормотал Поттер, чуть помятый в объятиях гиганта, и улыбнулся. — Сто лет тебя не видел!
— Еще бы, — Кингсли хлопнул его по плечу.
Пять лет назад у парня наверняка подогнулись бы колени, но регулярные тренировки, которые не давали ему забросить коллеги, сделали свое дело, и тот только снова улыбнулся.
— Гарри, может, тебе стоит обратиться к Кингсли со своим вопросом? — негромко сказала Джинни так, чтобы слышали только они трое.
— Я не… — с сомнением протянул Поттер, поймал заинтересованный взгляд мага и полез в карман за уменьшенными колдографиями треклятых веточек, которые всегда носил с собой.
— Давай найдем место поуединеннее, — мягко предложил Кингсли, и до Гарри только теперь дошло, что за ними наблюдают несколько пар любопытных глаз.
— А? Да, конечно, — Гарри стушевался и послал ближайшей секретарше, которая вместе со своим стулом находилась удивительно далеко от своего рабочего места, скованную улыбку.
— Увидимся, — помахала на прощанье Джинни и, стуча каблучками, поспешила к своему кабинету через большой зал со множеством рабочих мест за невысокими перегородками.
— Выйдем на лестницу, — предложил маг. — Прости, что не приглашаю в кабинет, но я делю его с одним очень настырным парнем.
— Да ничего, — отмахнулся Гарри. — Это мелочь на самом деле, даже не знаю, зачем тебя отвлекаю. Но я почти два месяца бьюсь над одним делом, в котором фигурирует растение.
— Растение? — брови Кингсли дернулись. — Это явно не по моей части.
— Понимаю, — досадливо вздохнул парень. — Но проблема в том, что никто не может опознать его. Профессиональные травологи и зельевары, аптекари и колдомедики… Я даже разговаривал с одним маггловским ботаником, — он достал из кармана несколько колдографий. — Вот, взгляни. Никто не знает, как оно называется, и мне начинает казаться, что это — очень важная деталь дела.
Изображения были крупными, очень четкими и передавали каждую крапинку на тоненьких веточках с несколькими яркими листочками, вытянутыми и чуть зазубренными на концах. Мелкие сине-сиреневые цветочки были чуть помяты — веточки обычно находили под одеждой убитых. Они висели на простой черной нитке как раз напротив сердца этаким странным, сюрреалистическим ожерельем, и явно много значили для чертового маньяка. Но что именно?
— Тебе не кажется, что ты ищешь тайну там, где ее нет? — осторожно спросил Кингсли, и Гарри сдержал разочарованный вздох. — Где ты их нашел? На месте преступления?
— Убийца оставляет веточку на теле каждой своей жертвы, — понизив голос проговорил парень. — Это не может быть…
— Погоди, что ты сказал? — нахмурился маг и посмотрел на парня поверх колдографий. — Что он делает?
Тот пару мгновений помедлил, огляделся, а потом достал из внутреннего кармана еще одну колдографию. Взмахнул над ней палочкой, возвращая ей нормальный размер, и протянул Кингсли. В конце концов, тот тоже был аврором и снимок мертвого тела с веточкой на груди не должен его шокировать.
Мужчина едва взглянул на изображение, словно подтверждая свои догадки, и задумчиво поднял глаза на Гарри.
— Что, Кингсли? — подобрался тот.
— Кажется, мое вмешательство только усложнит дело. С другой стороны… — он вздохнул и оперся о светлую мраморную стену. — После битвы у нас всех было полно забот, и никто особенно не церемонился с убитыми. Я имею в виду не уважение к павшим, а проверки и исследования — они проводились, только если требовались доказательства для судебного процесса над Пожирателями, хотя обычно хватало и Фините Инкантатем. Но тело Снейпа осматривали — он ведь особенный случай, — Гарри почувствовал, как каменеют мышцы и желудок ухает куда-то вниз, а Кингсли продолжал. — У него на груди было какое-то растение, не ручаюсь, что именно это. Мы тогда не обратили внимания, он ведь был зельеваром, мало ли от чего он защищался таким образом. Главное ведь, что от змеи не уберегся… — Кингсли еще раз взглянул на колдографию. — Да, мне кажется, там было что-то похожее.
— Кингсли, — хрипло проговорил Гарри, с трудом возвращаясь к реальности. Низкий, густой голос мага, едва различимым эхом отдающийся от толстых стен, в сочетании с именем Снейпа подействовал на него гипнотически. — Ты можешь поделиться со мной воспоминаниями?
***
Отыскать думосбор, к удивлению Гарри, оказалось непростой задачей. Дело усложнялось тем, что свой интерес приходилось скрывать от начальства и коллег — думосборы пусть и не были официально признаны незаконными, но попадали под негласный запрет, и свободно использовать их могли только работники Визенгамота. Пузырек с воспоминаниями жег внутренний карман форменной мантии, голова временами начинала кружиться — не то от недосыпа, не то от потрясения. Парень не признавался даже самому себе, насколько… сложной для него была тема смерти Снейпа. Как и его жизни. И всего, что хотя бы отдаленно напоминало о нем. Просто потому что… Снейп. Чертов неоднозначный, невыносимый, героический и подлый, мерзкий и уникальный в своем роде Снейп. Пожалуй, Гарри гордился тем, что знал его. И понимал, что его жизнь стала бы на порядок проще и понятнее, если бы они никогда не встретились. Теперь это было особенно очевидно, когда стало ясно, что его смерть была как-то связана с маньяком, который объявился спустя пять лет после победы. Чтобы подтвердить это, Гарри пришлось наведаться в Хогвартс и не меньше получаса разыскивать МакГонгалл, чтобы попросить у нее разрешения воспользоваться думосбором в кабинете Дамблдора, который она теперь занимала. Годы, тревоги военных лет и пять лет бюрократического кошмара, который составлял рутину директора школы чародейства и волшебства, не пощадили пожилую волшебницу. На ее лице прибавилось морщин, в аккуратной прическе — седины, и сама она стала какой-то нервной и утомленной. И все-таки она встретила его с улыбкой, не дежурной, а искренней, пусть и слабой, и не отказала в просьбе. «Вы можете занять кабинет хоть до вечера, на сегодня у меня запланировано несколько встреч вне школы», — сказала она, и как не старалась скрыть, что крайне удручена этим фактом, Гарри все понял. И это понимание только усилило его благодарность к бывшей учительнице. Она давно заслужила покоя, маленького домика где-нибудь в Шотландии или более солнечном месте, свободы от тревог и моря свободного времени для чтения чего-то более интересного, чем многостраничные распоряжения Министерства, но, очевидно, не могла позволить себе бросить своих подопечных на произвол судьбы. Потому что даже Гарри понимал, что следующий директор, назначенный Министерством, уже не будет так преданно отстаивать интересы учеников, упрямо не поддаваясь давлению со стороны Попечительского совета и Отдела магического образования. Она была последней, кто оставался на это способен. Так или иначе, после недолгой беседы он остался в кабинете в одиночестве и позволил себе предаваться воспоминаниям только несколько коротких мгновений, быстро приступив к цели своего визита. Руки не дрожали, когда он выливал в чашу думосбора плотную газообразную субстанцию, испускающую яркий свет, но необъяснимое напряжение сковало грудь, заставляя торопиться и бояться возможных открытий. Оно ничем и близко не походило на предвкушение аврора, который вплотную подошел к прорыву в сложном деле, но Гарри было не до того, чтобы заниматься самокопанием. Его затянуло в воспоминание, и от тоски пробудившихся воспоминаний по позвоночнику прокатилась дрожь. Как давно это было, но как ярко, как нестерпимо отчетливы были образы, которые пробудило погружение в море света, где не было верха и низа, начала и конца. Все это выбивало его из колеи — слишком много призраков прошлого, старых друзей и забытых мест для одного дня. Он и сам не отдавал себе отчета, какой размеренной и унылой стала его жизнь, во что превратила ее стабильная и идиотская работа. Впрочем, работа ли была виновата? Или просто исчезли запал, мотивация, жажда открытий? Неприятно было признавать, но видимо, жить на полную катушку он умел, только когда все летело к чертям и окружающим грозила опасность. Гарри не был глуп, он мог представить, почему вышло так, что почти всех героев войны взяли на службу в Министерство, но не на ключевые должности, да еще и в разных отделах. Держать непредсказуемых, обученных и решительных магов поближе, заваливать бумажной работой, пресекать на корню нежелательные инициативы и не давать воссоединиться и образовать вредящие общественному порядку объединения — и вот в стране порядок, и можно не беспокоиться, что выполнившие свою функцию герои станут своевольничать и пытаться переделать консервативную, чтящую традиции страну по своему разумению. Гарри прекрасно это понимал, а еще понимал, что сам выбрал не противиться такому положению вещей, не видя в этом смысла. Все эти неутешительные мысли пронеслись в голове Гарри за те секунды, пока вокруг него из чернильных сгустков и нестерпимо белого света не соткалось странно знакомое помещение. Не больше минуты парню потребовалось на то, чтобы признать в светлой комнате нынешнюю обитель доктора Эйбла. Некоторые вещи были не на привычных местах, исчез массивный книжный шкаф, забитый пергаментами, но это определенно был тот кабинет, в котором Гарри побывал несколько часов назад. А потом он увидел Снейпа. Вопреки ожиданиям, зрелище убитого змеей зельевара не произвело на него эффекта удара поддых с последующей оплеухой. Сначала Гарри увидел просто мертвого человека, одного из десятков виденных им в этой обстановке, и только потом по отдельным деталям — рассыпавшиеся по плечами смоляные волосы, пальцы в ожогах от агрессивных ингредиентов, отчетливый след укуса на обнаженной шее — признал Снейпа. Тот был тих и неподвижен, и это казалось таким неправильным для парня, который помнил его постоянно несущимся куда-то и сверлящим окружающих взглядом. А теперь его глаза были закрыты и делали суровое и неприятное лицо беззащитным и уязвимым. Усилием воли Гарри заставил себя сосредоточиться. Он здесь не для того, чтобы скорбеть по давно погибшему зельевару. Он опустил взгляд ниже, туда, где полы расстегнутой рубашки открывали темные волоски на груди и лежащую поверх них помятую веточку на едва различимой нитке. Это совершенно точно была его старая знакомая, обеспечившая его бессонницей и периодическим нервным тиком. Вытянутые листья, маленькие цветки с нежными лепестками. Таким было место в бутоньерке на руке юной девушки, а не на трупе сухопарого, покрытого сетью белых шрамов зельевара. Гарри отвел взгляд и понял, что все это время в комнате велась беседа. — Я понимаю, что многого прошу, но сейчас всем сложно. Мне нужны отчеты к завтрашнему слушанию, не позднее трех часов ночи. Нужно будет просмотреть… — настолько измотанным Гарри не видел Кингсли никогда в жизни. Он и понятия не имел, как сложно приходилось тем, кто в срочном порядке приводил страну в порядок, пока он сам отлеживался в Мунго с нервным истощением. Но не бледность Кингсли поразила Гарри больше всего, а личность его собеседника. Значит, Эйбл уже видел эту чертову веточку прежде. И какого же гребанного Мерлина он никому не сказал об этом?! Раздражение скрытностью коллеги вернуло парня в реальность, где он вел практически безнадежное расследование, а Снейп был мертв уже пять лет как. Поэтому следующую минуту, оставшуюся ему в воспоминании, он провел продумывая план действий, не оборачиваясь на Снейпа и не бродя по комнатам, опасаясь найти там тела других жертв того сражения.
