Чёрный Ноябрь: Путь возрождения

      Некоторые решения даются тяжелее битв. Особенно те, что обрекают целые миры на гибель.       Не те, что принимаются в пылу сражения, когда адреналин заглушает сомнения. А те, что вынашиваются в тиши кабинетов, где каждый аргумент взвешивается на весах судьбы. Где цена ошибки измеряется не метрами потерянной территории, а судьбами целых миров.       Именно такое решение предстояло принять сегодня.       Стоя у панорамного окна конференц-зала, генерал армии «Крылатых» Райс казался воплощением невозмутимости — прямой, как клинок, спиной к комнате, руки, сцепленные за поясницей в замок. За стеклом медленно плыли свинцовые тучи, окрашенные в багрово-сиреневые тона закатом Сириуса и отсветом Оплонида. Со стороны можно было подумать, что он просто любуется этим мрачным величием.       Когда-то он переехал на эту проклятую, но любимую планету в системе Сигма, оставив свою родину — систему Кси, планету Адонис. Всего три дня полета на гражданском космолете, и он здесь. Новая работа. Новая жизнь. Это было практически тридцать лет назад. А помнит так, будто это было вчера.       Сириус не был приятным местом. Вообще. Здесь всегда было много войн и смертей.       При его колонизации, люди и их союзники Белые оплонидцы — рогатая магическая раса — совершили несколько ошибок. Самая основная — это почувствовали себя хозяевами этого космического тела. Терраформирование погубило атмосферу, фауну и флору Сириуса, превратив почву в непригодную даже для травы землю, но новых владельцев это не остановило. Они отстроили страну Таммуз, сделали его столицей город Палладиум, в котором и находилась армия «Крылатых». Он попал в нее, когда первая армия страны потерпела крах в борьбе с изгнанниками Степи — заброшенные, пустые земли, покрывающие более половины планеты. Они виднелись даже из центра страны: подернутые атмосферной дымкой, серо-желтые горы и равнины, не вселяющие надежду никому.       Но это был не созерцательный покой. Это была напряженная тишина перед выстрелом.       Всего несколько минут назад он стоял перед зеркалом в своих покоях, повторяя заранее подготовленные фразы. Акустика комнаты, обычно радующая четкостью звука, сегодня казалась ему предательской — она вытаскивала наружу малейшую дрожь в голосе, которую он тщетно пытался подавить. Даже сейчас, когда в горле уже не першило, он чувствовал тот предательский комок — не страх, нет, но... предчувствие.       Он – человек, прошедший сквозь десятки конфликтов, принимавший решения, от которых зависели судьбы планет, – в этот момент ловил себя на странной мысли: «Они увидят. Увидят трещину».       Пальцы за спиной непроизвольно сжались сильнее, суставы побелели. Глубокий вдох. Выдох.       Ничего.       Он был Генералом Райсом. А значит – никаких слабостей. Особенно сегодня.       Остроносый, похожий на птицу без хвоста, космолет приближался к посадочным площадкам базы армии «Крылатых» — «Гнездо». Генерал подошел к подзорной трубе у огромного панорамного окна, взглянул на летающий транспорт. Внутри кабины сидели два человека — мужчина и женщина. Мужчина как раз смотрел в окно, махал Райсу рукой, как будто видя, что он там стоит. Женщина лишь украдкой посмотрела на этаж с конференц-залом. Ей некогда было махать руками, потому что она управляла космолетом. Транспорт скрылся под одной из посадочных площадок внизу.       Райс бросил взгляд на часы, мысленно прикинув время. Десять минут — и они здесь. Он привык к точности, но сегодня третий гость задержался из-за донесений с Оплонида. Военно-политические дела редко ждали. Особенно в случае гостя с соседней планеты.       Оплонид.       Первый мир системы Сигма, который мог бы стать общим достоянием, если бы не алчность его обитателей. Они взяли его без предупреждения, без переговоров — просто присвоили. И заплатили за это расколом. Их раса разделилась: фиолетовые, красные и синие остались на Оплониде, выстроив общество железной иерархии, где магия была не даром, а оружием контроля. Белые оплонидцы — бежали на Адонис, отвергнув догмы сородичей и сохранив мир с людьми.       А потом появился Сириус.       Планета, словно притянутая невидимой нитью, встала на общую ось с Оплонидом. Их орбиты синхронизировались с пугающей точностью, словно сама вселенная или иная сила связала их судьбы. Люди Адониса, завороженные аномалиями новой системы, пришли следом — и остались. Они нашли дом.       И «убили» его.       Оплонидцы предупреждали: Сириус был хрупким, опасным, обреченным. Но их не услышали. Союз распался. Доверие обратилось в прах.       А теперь Райсу снова приходилось просить помощи у тех, кто уже однажды отвернулся. Хотя первый раз и так ему ничего не дал и надежды на второй совет уже не было.       В памяти Райса первый совет отпечатался как серия тревожных образов. Гость — а он всегда думал о нем именно так, «тот гость», даже мысленно не называя по имени — вел себя не как переговорщик, а как хищник, осторожно обходящий капкан.       Его речь была рубленой, фразы — словно обрубки мыслей, намеренно брошенные на стол, чтобы наблюдать, как другие подхватят их. Вопросы, которые он задавал, не требовали ответов — они были ловушками, расставленными для того, чтобы увидеть, кто как дернется. А когда остальные пытались предложить что-то, он лишь на мгновение притворялся согласным — ровно до того момента, пока не замечал искру надежды в их глазах. Тогда — резкий отказ.       Самое же странное было то, как он молчал. Не просто ждал своей очереди — а будто растворялся в тишине, становясь частью интерьера, пока другие спорили. Райс, наблюдавший за ним краем глаза, видел, как его сиреневые пальцы едва заметно постукивают по ручке кресла в каком-то своем, неведомом ритме. Словно он не участвовал в переговорах, а... вел счет.       И вот теперь этот гость снова согласился прийти.       Финальный совет. Решающий.       Райс знал – сегодня тот гость не будет молчать. И от этого по спине пробежал холодок.       Автоматическая дверь распахнулась, на пороге зала стояло пять человек: гости и три охранника «Гнезда». Генерал Райс кивнул своим подчиненным и те ушли; женщина первая прошла в помещение.       — Райс, мы не первый раз посещаем тебя. У нас есть разрешение на вход. Почему они до сих пор следуют за нами? — голос Марлин, хрипловатый и привыкший командовать, прозвучал как скребущийся по металлу нож. — Они что, дрожат за свои погоны? Или просто лижут твои сапоги?       — Нет, они не дрожат, и уж тем более не лижут. Они просто выполняют свою работу, потому что знают, каково наказание.       Генерал Райс не смог сдержать улыбки. Он был рад увидеть старых знакомых, которые всегда были на его стороне. Мужчина указал на два кресла справа от него и уважительно кивнул. Женщина сверкнула своими ядовито-голубыми глазами и тоже улыбнулась, из-за чего ее неоновые импланты засверкали еще ярче.       — Мои солдаты очень преданные и пекутся о безопасности базы, поэтому следуют за вами. Точнее, ты же сама понимаешь, что они следят, скорее, за Джеймсом, — второй гость хмыкнул и уселся в кресло, облокачиваясь на край стола. — Они все еще не доверяют тебе… Но, по крайней мере, не задерживают тебя, как ранее, — Генерал обращался к мужчине.       — И тебе добрый вечер, Райс. Пора бы им привыкнуть, что я тут частый гость, даже после изгнания. Эта слежка за мной — остаточное явление, да? — Райс вздохнул, Джеймс понял, что не время вспоминать прошлое. — И не о безопасности они пекутся, а о деньгах, которые им выплатят, и о камерах, которые за ними следят, чтобы рассчитать стоимость их работы.       Когда оба гостя сели в кресло, Райс устроился во главе стола. Мужчина сложил руки в замок под носом и уставился на людей, которые смотрели сводки новостей в Пульсе — аппарате, который чаще всего крепится на запястье руки и служит переносным телефоном, а также коммуникатором, навигатором, иногда и оружием. Им пользуются не все: работники безопасности (от пожарных спасателей до военных), советники, номады, бандиты. Генерал осматривал своих гостей, будто видел их в первый раз.       Джеймс Бартлетт, ровесник Генерала, старше пятидесяти пяти лет, темноволосый и темноглазый мужчина, последний лидер одного из многих кланов Степи, а именно «Союза». Ранее этот клан был армией, но из-за лживого обвинения в предательстве страны их изгнали из Таммуза. Прошлый генерал армии «Крылатых» преследовал изгнанников и сторонников клана, назначил награду за их поимку, постоянно вел обстрелы по их городу Эосу. Когда же Генерал Райс сменил тирана, он отменил награду, заключил тайное сотрудничество с «Союзом» и запретил трогать Эос. Джеймс играет в этом совете большую роль, чем сам Райс, потому что природа одарила Бартлетта магией, которая давалась немногим из-за того, что ее нужно себе подчинять, а иначе она подчинит человека себе и убьет. Магия им необходима, так как поможет выяснить зарождение Цикла Разрушений — цель их сбора. И, возможно, поможет в его уничтожении. При условии, что поспособствует третий гость.       Марлин чуть младше их, но отличается от них большим опытом и багажом знаний Степи и Мерзлых Земель, что им необходимо. У нее есть огромный персонал, состоящий из всех типов ученых, инженеров и техников. Женщина лидерствует в возродившемся военно-научном клане «Зов». Ранее такое название носил легион, сражающийся за право мира существовать без разломов во времени. Название используется как дань уважения легионерам. Их клан помогает людям в Мерзлых Землях, где зверствует ледяной цидиум — магический кристалл, — рекрутирует изгнанных военных, изучает природу камня, заморозившего целый океан, разводит новые виды животных, изредка, как сейчас, помогает Таммузу своими разработками и данными. Из-за хрупкости костей ее тело поддерживают импланты и вживленный экзо-скелет, но этот металл так медленно приживается, что женщина всегда терпит адскую боль. Две руки пришлось заменить протезами, а глаза кибер-имплантами. Неизвестно, сколько осталось ее натуральных органов, потому что кажется, что она вся напичкана железками.       «Мы обречены», — промелькнуло в сознании Райса, когда его взгляд скользнул по собравшимся. Союзники, некогда грозные воины, теперь напоминали тени былой мощи — иссушенные годами, с потухшими глазами. Последняя надежда Сириуса свелась к этой жалкой горстке: три уставших старика да четвертый, чья преданность всегда висела на волоске.       В этот момент, словно в ответ на его мрачные мысли, воздух дрогнул от низкого гула механизмов.       Автоматическая дверь распахнулась с театральной медлительностью, обнажая в проеме монолитную фигуру с рогами. Генерал оплонидской армии Илеан Д’Блэш.       Он заполнил собой пространство, затмевая все вокруг — два с лишним метра мускулистой плоти, увенчанные массивными рогами, изогнутыми как сабли. Его копыта глухо стукнули по полированному полу. Пять охранников позади казались карликами, беспомощно терявшимися в его ауре.       Светло-сиреневая кожа оплонидца, заряженная цидиумной атмосферой Оплонида, отливала маслянистым блеском в холодном свете зала. Когда он повернул голову, свет дрожал на острых скулах, словно боясь коснуться этого лица. Его глаза — две узкие аметистовые щели — на мгновение задержались на охранниках.       Те отпрянули. Не по приказу. По животному инстинкту.       Райс едва заметно кивнул, но дверь уже захлопывалась за спиной гостя с мягким шипением гидравлики. Последний щелчок замка прозвучал как затвор камеры.       Тишина после этого оказалась оглушительной.       Илеан не спешил. Его ноздри дрогнули, втягивая воздух, будто он пробовал на вкус страх в помещении. Медленно, с королевским равнодушием, он провел ладонью по своему левому рогу, счищая несуществующую пыль.       — Выглядите... смиренными, — его голос разорвал тишину, как горячий нож — сало.       Райс почувствовал, как по его спине пробежал ледяной паук. Это не был тон для переговоров.       Это был тон палача, оценивающего своих жертв.       Глухой стук копыт по каменному полу раздавался, как удары метронома, отсчитывающего последние секунды перед казнью. Илеан двигался с нарочитой неторопливостью, будто пространство вокруг него сгущалось, сопротивляясь каждому шагу. Его алая мантия, расшитая золотыми нитями древних рун, стелилась за ним, словно лужа крови, растекшаяся по мрамору. Рука, сжатая за спиной в замок, выдавала лишь легкое подрагивание длинных, острых пальцев — единственный признак того, что в этом холодном расчете есть хоть капля человеческого.       Темно-фиолетовые глаза, почти что лишенные зрачков, сверкали, как отполированные кристаллы цидиума. Они не просто смотрели — они сканировали, выискивая малейшую трещину в броне генеральской выдержки. Райс ощущал их тяжесть на своей коже, будто лезвия, скользящие по горлу.       Когда Илеан опустился в кресло, сталь его доспехов скрипнула, как кости старого дерева на виселице. Он не откинулся на спинку, а подался вперед, поставив локти на стол, сплетя пальцы в подобие готического собора.       — Ну что, генерал... – его голос был сладок, как яд, – приступим.       А Райс уже видел финал. Не в его голосе, не в его глазах, а в том, как пальцы Илеана сжались чуть сильнее, и тончайшая трещина надежды побежала перед глазами Райса.       Они все проиграют и умрут. И это будет выглядеть, как несчастный случай.       — Мы можем сразу перейти к решению или повторим прошлые тезисы? — Джеймс обвел взглядом собравшихся, пальцы его нервно постукивали по столу.       Илеан медленно разжал губы:       — Повторим.       Но продолжил лишь тяжелым взглядом, переходящим с Бартлетта на Райса и обратно. Его пальцы сложились в ритуальный жест, означавший у оплонидцев одновременно терпение и предупреждение.       Бартлетт нагнулся над столом, нарушив зловещее молчание:       — Цикл Разрушений длится уже более двухсот лет. До его свершения осталось всего два года.       Его речь оборвалась, когда Илеан поднял ладонь. Не для просьбы о тишине — так учитель останавливает нерадивого ученика.       Цикл Разрушений представляет собой один из наиболее опасных процессов во всей известной реальности. Этот локальный, но крайне разрушительный феномен существует уже более двух столетий, методично подтачивая основы мироздания. Его природа носит ярко выраженный уничтожающий характер – он не просто изменяет реальность, а целенаправленно стирает ее прежнюю структуру, подготавливая почву для чего–то радикально иного.       — Интересно... — голос оплонидца тек, как медленный яд. — Почему лишь теперь это стало проблемой? Двести с лишним лет вы пребывали в блаженном неведении. Легионы рассыпались в прах. Знания обратились в пыль. Цикл Неведения уничтожил почти все, некому было искать выход из ситуации. Когда легионеры объявились, почему никто не стал работать?       Райс резко вдохнул, прежде чем ответить:       — Мы защищали то, что осталось! — его кулак обрушился на стол, заставив дрожать стакан, затем он взял себя в руки. Трещина. — Каждый уцелевший легионер пал на стенах Таммуза, спасая тех, кто даже не помнит их имен!       Тишина. Даже воздух казался окаменевшим.       Еще в древности два легиона «Черный ноябрь» и «Зов» оберегали мир от Разлома времени, возникшего из-за тщеславия магов-хрономантов. Они игрались со временем, но в конечном итоге их игрушка сломалась, превратившись в смертоносное, самодостаточное оружие. Разлом породил феномен Цикла — аномалию, убивающую время. Представьте прямую нить судьбы, которую кто-то с силой перегибает пополам, заставляя события повторяться снова и снова. На месте каждого такого перегиба остаются рваные временные дыры, а оборванные концы нити дают начало новым, нежелательным реальностям.       Во время борьбы за Сириус, случилось непредвиденное обстоятельство. Желая остановить своих бывших собратьев и людей в колонизации и исправлении Циклов, оплонидцы намеренно активировали Цикл Неведения — это вирус сознания, который не просто стирает память, а уничтожает саму возможность осознать утрату, превращая ключевые знания в бессмысленный шум и оставляя после себя лишь пустоту, где даже вопросов больше не возникнет. Оплонидцы не боялись уйти в забвение, не боялись забыть знания о Циклах, легионах, их победах и Разрыве. Им было важно, чтобы легионеры перестали мешать времени, даже сломанному, идти так, как ему необходимо.       Оба легиона превратились в разрозненные группки, а затем вовсе исчезли. И их даже никто не вспомнил. Никто и не вспомнил, что скоро Цикл Разрушений подойдет к своему логическому концу. К краху всего живого.       Илеан наклонился вперед, его рога отбрасывали острые тени:       — Забыли, говоришь? — губы растянулись в подобии улыбки. — Как удобно.       Райс почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Знания, — продолжил оплонидец, внезапно смягчив тон, — остались в трех местах. — Его палец последовательно ударял по столу: Тук. Тук. Тук. — Оплонид. Сириус. Кровь истинных потомков.       Пауза.       — Первая дверь для вас закрыта, — шепотом добавил он, и в этом шепоте звенела сталь. — Вторая бесполезна.       Бартлетт резко поднял голову — этот жест не ускользнул от Илеана. Значит, у сириусианской крысы есть план, — промелькнуло в его холодном взгляде.       Но вслух он лишь произнес:       — Продолжайте, господа. Я... слушаю.       И откинулся в кресле, сложив руки на груди, словно зритель в ожидании финального акта трагедии.       — Тебе напомнить, по какой причине мы перестали искать информацию по Циклу Разрушений? Принудительно перестали, — Генерал склонился над краем стола, чтобы быть ближе к Илеану и посмотреть ему в холодные глаза; тон голоса стал громче и грубее. — Заставили принудительно перестать искать.       Илеан улыбнулся краем губ — это не было заметно присутствующим, но он сам почувствовал, как мышцы пытались сдержать улыбку. Улыбку от того, что он смог вывести Райса. Смог помочь его трещине идти дальше, разрушая надежды человека на победу. И он не желал останавливаться.       — Минуту. Я не вездесущая, я мало знаю про легионы. Кто такие истинные потомки?       Марлин врала. Специально. Она знала все про легионы, но их гость даже не подозревал об этом. Ей нужно, чтобы Райс и Илеан не продолжили бесплотный конфликт и вообще ни к чему не пришли.       — Боже, — Райс с раздражением вздохнул, будто не хотел повторять информацию, рассказанную ранее тысячи раз. — Легионеры — общее название. Вездесущие — уточненное название тех, кто может влиять на Циклы, в них течет иная энергия, не подчиняющаяся времени. В легионе также могут присутствовать и обычные существа, для помощи и поддержки духа. Истинные потомки — сами легионеры и их дети — и только они! Не внуки, не правнуки — эти уже являются просто потомками. Если бы легион был бы активен, они могли бы войти в него и получить уже имя истинных потомков, — ответил Райс. — Хм, как бы сказать… Знания передаются не письменно, не рассказами, а… На генетическом уровне? При условии, что они и их родители не попали под воздействие Цикла Неведения.       — Истинных потомков осталось невероятно мало. На Сириусе их тем более нет. Поэтому, считайте, третья дверь для вас тихонечко закрылась, — генерал оплонидцев махнул рукой в сторону лидера клана «Союз». — Джеймс, продолжай.       Бартлетт мельком глянул на Райса, а тот уже смотрел на него. Илеан глубоко ошибался. На Сириусе есть истинные потомки. Как минимум, двое.       — Каждый год Цикл оставляет после себя только пепел и кровь, — голос Джеймса дрожал от сдерживаемой ярости. — Войны. Чума. Болезни. Лавины, погребающие целые регионы в Мерзлых Землях. Почва, разверзающаяся под ногами... — его пальцы впились в край стола. — Твой Оплонид, Илеан, сейчас рвется по швам от цидиумных разломов. И ты прекрасно знаешь — это только начало.       Оплонидец медленно выдохнул, его аметистовые глаза сузились:       — Ты преувеличиваешь, Бартлетт. Разломы... стабилизированы, — его копыто глухо стукнуло по полу. — Да, это временная мера. Но за два оставшихся года мы найдем решение, — он резко повернулся к Джеймсу: - Оплонид — моя забота. Не твоя.       Райс поднялся словно грозовая туча. Его тень легла на Илеана, но тот даже не дрогнул. Тень мухи.       — Ты слеп, если не видишь последствий, — голос Генерала звучал как скрежет металла. — Да, после свершения Цикла твой народ обретет единство. Все обретут единство. Магия станет ковать из каждого выжившего мага сильного бойца, доходящего чуть ли не до божества. Но какой ценой? — он сжал кулаки до побеления костяшек. — Все знания о Циклах исчезнут навсегда! Легионеры исчезнут! Кто тогда защитит миры от новых разломов? Кто спасет твоих потомков, Илеан, когда следующий Цикл разорвет реальность?       Тишина повисла, как паук на тонкой нити.       Илеан медленно поднялся во весь свой двухметровый рост.       — Ты ошибаешься, Райс, — прошипел он. — Этот Цикл — последний. С его уничтожением падут и все остальные, — его рука сжалась в кулак, и по залу прокатился едва слышный гул — то ли отзвук магии, то ли дрожь самого здания.       — Или ты думаешь, — его голос стал опасным шепотом, — мы бы позволили ему существовать двести лет, если бы это не было... необходимостью?       У Генерала Райса неподобающе сильно округлились глаза. Он не смог сдержать себя. Свое яростное удивление. Илеан смотрел спокойно, но люди понимали — дай ему знак, и он будет смеяться над ними, как над клоунами, оставленными цирком.       — Илеан, неужели ты в это веришь? — голос Марлин ворвался в натянутую тишину. Ее кибернетические глаза сузились, фиксируя малейшую реакцию оплонидца. — Ты стоял плечом к плечу с Ноябрем. Должен понимать — уничтожь один Цикл, и на его месте вырастет новый. Или новые.       Илеан повернул голову с медленной, почти змеиной грацией. Его фиолетовые глаза отражали мерцающие огни зала, словно два куска льда.       — Ты говоришь, будто я что-то скрываю, — его голос звучал слишком спокойно, как глухие удары сердца. — Но я не бог, чтобы знать все. Мы исследовали систему Сигма. Нашли лишь осколки — слабые, локальные аномалии. Это все, что осталось, помимо Цикла Разрушений, — его пальцы медленно сомкнулись в замок. — Время должно идти своим путем. Если Цикл существует — значит, так должно быть.       Джеймс резко встал, его тень дрогнула на стене.       — А если этот путь ведет в пропасть? — его голос сорвался на хрип. — Ты готов стереть нас всех? Оплонид, Сириус, наши жизни — просто черновик, который можно скомкать и выбросить?       На лице Илеана промелькнула тень — что-то глубже, чем раздражение. На мгновение казалось, он дрогнет. Но лишь на мгновение.       — Ты не понимаешь... — прошептал он, но замолчал, сжав челюсти.       Тишина.       Райс наблюдал, как свет играет на религиозных татуировках оплонидца — древние белые символы, выжженные в плоть цидиумом. В них была история, боль, фанатичная вера. Генерал пытался сохранить маску уверенности, но его собственные руки незаметно сжались в кулаки.       — Исправить. Или уничтожить, — Марлин разорвала молчание, ее механические пальцы впились в подлокотники. — Он разрывает обе наши цивилизации на части. Да, он вернет единство... но какой ценой?       Илеан закрыл глаза. В его позе внезапно читалась усталость — не физическая, а та, что копилась веками.       — Генерал... — голос Илеана прозвучал как приговор, стоя исполинской фигурой, его тень накрыла стол словно саван. — Мы оба знаем, каков будет мой ответ. И причины, — его копыта глухо стукнули по мраморному полу. — Я не позволю изменить ход событий. Примите мой отказ — я не стану ни помогать, ни мешать вашим поискам.       Он сделал паузу, его фиолетовые глаза метнули к Райсу последний оценивающий взгляд — холодный и безжалостный.       Райс встал к окну. В стекле отражалось его лицо — внезапно постаревшее, с резкими тенями под глазами. Но руки за спиной оставались неподвижными, сцепленными в мертвую хватку. «Теперь я точно знаю — на Оплониде нам не на кого рассчитывать. Но там есть то, что мы должны забрать. Во что бы то ни стало», — пронеслось у него в голове.       — Вы действительно надеялись на иное? — Илеан развел руками, и его алая мантия распахнулась, как крылья хищной птицы. — Опрометчиво.       Джеймс вскочил. Его пальцы дрожали, но голос был тихим и опасным:       — Ты осознаешь последствия? Когда Цикл завершится...       — Осознаю, — Илеан не дал ему договорить. Его голос внезапно наполнился странной экзальтацией. — И желаю этого. Представь, Бартлетт — мир, где магия станет не мукой, а благословением. Где время и пространство обретут новый смысл. Где наши расы перестанут враждовать… — его глаза вспыхнули лиловым огнем. — Да, знания исчезнут. Но разве истину нельзя открыть заново?       Последние слова повисли в воздухе, словно ядовитый газ. Даже Марлин, обычно невозмутимая, невольно отпрянула.       Генерал стоял у панорамного окна, опираясь на подоконник белыми костяшками пальцев. В стекле отражалось его лицо — каменная маска, под которой бушевала буря. Он знал этот сценарий от первого до последнего слова, но совет был необходим — последняя проверка реальности. Чтобы Марлин и Джеймс увидели истинное лицо Илеана собственными глазами. Чтобы в их взглядах больше не теплилась предательская надежда.       Илеан понял эту игру сразу. Его преждевременный отказ не был поражением — это был тактический отход. Два года. Срок, висевший над ними дамокловым мечом. Только Райсу приходилось спешить, в то время как оплонидец мог позволить себе ждать — Цикл работал на него. Если... если им не помешают.       — Илеан, ты свободен, — голос Райса прозвучал, как скрежет металла, официально и бескомпромиссно. — Прошу прощения за беспокойство.       Фраза висела в воздухе, наполненная ядом вежливости. Остальные замерли, осознавая окончательность этих слов.       Оплонидец задержался в дверном проеме, его силуэт вырисовывался на фоне коридора как тень древнего божества.       — Всего доброго, Генерал Райс, — его поклон был безупречен — ровно настолько, чтобы не перейти в насмешку. — До встречи.       Эти слова прозвучали как обещание. Как клятва мести.       Дверь закрылась с мягким шипением, но в тишине зала этот звук отозвался пушечным выстрелом. Райс не шелохнулся, лишь его глаза, отражающиеся в стекле, вспыхнули холодным огнем. В них кипела не просто ярость — расчетливая, выверенная ненависть, переплавленная в решимость.       Каждый шаг Илеана по коридору базы отдавался в его висках. Тук. Ложь. Тук. Поражение. Тук. Смерть.       Он сжал кулаки так, что кожа побелела. Отказ был ожидаемым. От этого он не становился менее горьким. Где-то в глубине базы заработали двигатели — Илеан покидал «Гнездо». И начинал свою игру.       А значит, и Райс должен был начинать свою.       

***

      Конференц-зал застыл в гнетущей тишине, когда последние отголоски ярости Райса растворились в воздухе. Генерал, обычно такой сдержанный, во время переговоров играл несвойственную ему роль — дипломата, пытаясь достучаться до Илеана. Теперь же маска сорвана, и он сидел, сгорбившись во главе стола, его лицо скрывала тяжелая ладонь, словно пытаясь стереть следы минувшей бури.       Звенящая тишина стала почти физически ощутимой. Даже шум летающих машин за бронированным стеклом казался навязчивым, как сердцебиение после схватки.       Джеймс наблюдал за Райсом с тревожной готовностью — его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто уже представляя, как будет успокаивать старого друга. В углу, в кресле, похожем на трон, Марлин потягивала ледяной эспрессо. Ее кибернетические глаза холодно мерцали — она одна не испытывала разочарования. Лишь удовлетворение от того, что ее правоту наконец признали.       — Выродок... — голос Райса прорвал тишину, хриплый от сдерживаемой ярости. — Почему мы... не устранили его раньше?       Джеймс резко вскинул голову:       — Райс, ты переходишь черту, — его голос звучал как предупреждение. — Он пока ничего не сделал. Просто... верит в свое.       Марлин поставила чашку с металлическим звоном, облизнув губы:       — Он нам еще пригодится, — ее голос был острым, как бритва. — Илеан знает о Цикле больше, — она сделала паузу, подчеркивая каждое слово, — чем мы все вместе взятые. У него есть и ум, и совесть. Но мы играем в разные игры, Райс. Разные расы — разные цели, — ее механизированная рука сжалась в кулак. — Ты сам это знал, когда звал его.       Райс резко отвернулся к окну, его плечи напряглись:       — Я хотел убедиться, что на Оплониде сохранились данные, несмотря на Цикл Неведения, — короткий, горький смешок. — Ну что ж, убедился. Они там есть. Спрятаны так, что черт ногу сломит.       — Надеяться на его откровенность было безумием, — Джеймс провел рукой по лицу. — Свершение Цикла — его победа. Ты же слышал... Эти два года будут... — его голос сорвался, превратившись в вздох отчаяния.       Райс внезапно выпрямился. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то сделал его генералом:       — Еще не время хоронить нас, Джеймс, — голос звучал, как сталь. — Я найду способ проникнуть на Оплонид. Вытяну правду хоть из самого дьявола.       — Хотелось бы верить, — пробормотал Джеймс, но Райс уже отвернулся, его профиль на фоне окна казался высеченным из камня.       В тишине зала повис неозвученный вопрос: что страшнее? Цикл Разрушений... или то, что придется сделать, чтобы его остановить?       Два года. Срок, сжимающийся как удавка с каждым днем. За это время нужно совершить невозможное — возродить знания, похороненные вместе с «Черным Ноябрем» и «Зовом». На Сириусе и Оплониде от потомков легионеров остались лишь жалкие крохи — одни погибли, других устранили, иные и слова не помнят о былой славе легионов. Информация о Цикле Разрушений разрознена, как осколки разбитого зеркала. Где искать точку опоры — неизвестно.       Илеан, этот высокомерный оплонидец, знает больше, но хранит молчание. Да и он и сам стал заложником ситуации — его ответ скрыт где-то на Сириусе.       — Что будем делать, Райс? — голос Джеймса вырвал Генерала из раздумий.       Райс резко выпрямился, его кулак опустился на стол:       — Сначала — города. Эвакуация, — его голос звучал жестко, как приказ на поле боя. — Объявим о военной угрозе. Люди привыкли к войнам — паники не будет.       Джеймс кивнул, быстро просчитывая варианты:       — Убежище на твоей базе примет жителей Палладиума. В Корвусе есть еще одно — если Латриция согласится...       — Она согласится, — Райс отрезал, не оставляя места сомнениям.       Но Джеймс продолжал, не замечая реакции генерала:       — Эос я беру на себя, при условии, что Латриция согласится. Остальные города...       — Джеймс, — Райс резко перебил, его глаза горели холодным огнем, — ты думаешь, у меня есть роскошь беспокоиться о каждом городе? — он встал, его тень накрыла карту Сириуса. — Моя задача — спасти не камни, а саму возможность будущего. Твоя семья, мои близкие — они важнее всех городов вместе взятых. Я потерял семью из-за этих Циклов. Я не хочу этого повторять. При мысли, что это снова случится… у меня опускаются руки.       Джеймс замер, затем медленно кивнул:       — Марко и Ник... я ничего не сказал им, — его голос дрогнул. — Но они чувствуют... мои частые отлучки...       Райс горько усмехнулся:       — Весь наш мир стал спектаклем, Джеймс, — его пальцы впились в спинку кресла. — Но финальный акт будет за нами.       В его голосе не было сомнений — только железная решимость человека, поставившего все на кон. Два года. Срок слишком короткий, чтобы колебаться. Слишком важный, чтобы проиграть.       — О, это только начало! — Марлин резко подняла голову, ее кибернетические глаза сузились. — Твой Марко — не дурак. Пропадешь на сутки — он все поймет. Дай им намек, что нужно уйти с тобой или тебе с ними. Без объяснений, — ее механические пальцы постучали по столу. — Николас его урезонит. У тебя умный младший сын — знает, когда молчать.       Джеймс провел рукой по лицу, словно стирая невидимую маску:       — Врать им не стану. Марко с номадами работает — чует ложь за версту, — губы его искривились, будто от горького привкуса — Джеймс ненавидит номадов. — Но действовать вслепую тоже нельзя. Пока — статус-кво. Если начнем их прятать сейчас, когда все висит на волоске, можем только навредить.       Райс склонился над картой Сириуса, его голос прозвучал сухо:       — Значит, действуем тенью. Ни имени, ни следов, — взгляд его стал острым. — Одно неверное слово — и все рухнет, не успев начаться.       Он сел в кресло, сложив пальцы шпилем:       — Сначала — источник Цикла. Найдем творца — найдем слабое место, — Генерал резким жестом оборвал обсуждение: — Все. Мне нужно подумать. Будьте на связи.       Но его последние слова прозвучали неожиданно мягко:       — Марлин... если что — ты их найдешь? Если они влипнут куда-то по своей юной глупости…       Женщина коротко кивнула, в ее движении была стальная уверенность:       — Мы с Кальтером проследим за вашими несмышленышами. Они под защитой.