Чёрный Ноябрь: Путь возрождения

      

Поздняя ночь

      Возвращение до самого Каэлума прошло в меру гладко. Примерно на протяжении часа после подъема, вертолет в полях невидимости преследовали дроны-разведчики. Они не видели сам вертолет, так как если бы его заметили, то за ним летели бы уже атакующие самолеты. Дроны летали рядом, пытаясь засечь вражескую технику, пролетали в опасной близости с вертолетом Истона, выдвигались вперед, пока вовсе не отстали от них и не повернули в другую сторону. Далее путь был тихим.       На базе их встретила вся оставшаяся команда с Тсерой и несколькими ее людьми. Все были рады, что они вернулись в целостности и сохранности, так еще и с целью миссии. Многие были сонные, помятые от подушек и одеяла, но радостные. Николас вовсе светился от счастья и налетел на своего отца, почти сбив его с ног, если бы Маршалл не поддержал его сзади. Джеймс махнул рукой Марко и тот подошел, обнимая сразу обоих. Очередное воссоединение наконец-то свершилось.       — Папа, ты как? Не ранен, ничего не болит? Помнишь, какой день и зачем ты тут? — начал задавать вопросы Николас, тревожно осматривая исхудавшего отца. Несмотря на потрепанный и уставший вид, взгляд Джеймса оставался таким же проницательным и слегка строгим.       — Я в порядке нас-столько, насколько это сейчас возможно, Ник-к, все хорошо. День не помню, потому что мои биологические часы сбились, а з-зачем я тут — глупый вопрос, — младший сын кивнул сам себе, примечая у себя в голове, что отец стал чаще заикаться и запинаться.       — Точно, о чем это я… Просто я боялся… Боялся, что тебя морализовали.       — Да, т-такое было, — Николас насторожился, но отец положил руку на его плечо и заботливо посмотрел в глаза сыну. — Аппар-рат не справился. Они час-стично удалили мне воспоминания, но какие — я пока не з-знаю. И, к-как ты можешь уже зам-метить по моим сл-ловам, я стал заик-каться. Надеюсь, явл-ление временное, но оно из-за мор-рализации, к сожалению. Будь спок-коен, страшнее моих-х запинок ничег-го не произ-зошло.       — Непривычно слышать тебя таким… У тебя всегда была поставленная речь, но, — Николас прикусил язык. — Прости, пап.       — Не бес-спокойся.       Джеймс еще раз обнял своего младшего сына, но не просто так — он хотел ощутить, сколько осталось в нем магической энергии. Ему необходимо было проверить это сейчас. Отец почувствовал, что она стала намного слабее, чем два месяца назад. Ее практически нельзя было ощутить, она еле пробивалась через слои тела. Вместе с этим Джеймс чувствовал, как эта энергия поглощает ресурсы организма — быстро, не щадя своего хранителя. Она истощает тело Николаса.       — Марко, подойди сюда, — старший сын вернулся к отцу, смотря на него радостными глазами. — Он сильно ослаб, я практически не чувствую его силу. Что произошло? Приступы были? Сколько и когда?       Тяжело выдохнув, Марко минуту набирался сил, чтобы рассказать отцу, что произошло с Николасом за это время. Джеймс точно осудит его за безответственность — этого никак не избежать.       — Приступ был, все такой же, как и раньше — в кошмаре, на следующий день энергия начала вырываться наружу, стараясь как можно больше захватить ресурсов организма. Ему было больно, он не понимал, где находится… Я не мог до него дотронуться, так как меня жгла его кожа, остальные могли. Тетя Сара ввела ему раствор оранжевого цидиума, и он успокоился. Потом она колола ему еще какие-то уколы, но я не знаю, с чем они… — Марко выдохнул еще раз. — Приступа было два — во сне и наяву, примерно две недели назад, может, больше.       — При каких условиях произош-шли приступы? — с подозрением спросил Джеймс. — Что было до эт-того?       — Он два раза использовал мощные всплески, — Николас укоризненно посмотрел на старшего брата, который буквально обоим копал яму. — Был большой стресс, холодно и страшно…       — Ты поз-зволил ему использовать магию?! Марко! — Бартлетта остановила легшая на его плечо рука Маршалла.       — Джей, дай ребятам порадоваться, что ты жив и здоров. Потом начнешь их докучать своими нравоучениями, — Джеймс хотел возразить, но генерал не дал договорить. — Я осознаю опасность положения Николаса, но помню, что пока он не использует магию и не подвергается стрессам, он может жить спокойно. Поэтому, Джей, успокойся и выдохни. Мы наконец-то вместе и скоро полетим на Сириус — зациклись пока на этом и дай себе отдохнуть от проблем.       Бартлетт смиренно выдохнул и отпустил руки обоих сыновей, которые уже были готовы получать ремнем по задницам. Мужчина только сейчас заметил, что их окружила толпа знакомых лиц. Он осмотрел всех, улыбнулся. Джеймс подошел к Пакстону, смотря на него снизу — Иберра был выше на полголовы.       — Дав-вно я тебя не видел, Пакс-стон. Вроде выглядиш-шь неплохо, если не смотр-реть на шрам, — мужчина протянул руку Иберре, тот крепко ее пожал. — Надеюс-сь, сын тебе не сильно док-кучал?       — Эм… А… — Пакстон смущенно почесал затылок. — У вас их двое, какой именно?       Все посмеялись, а Иберра засмущался еще сильнее.       — З-значит, оба, — сделал вывод Джеймс. — Где Ринальди? Вы же вс-сегда вместе с ним.       — Остался на Сириусе в качестве помощника. Он в порядке.       Джеймс кивнул и улыбнулся. Он увидел в отдалении Джоан и неизвестную для него женщину.       — Джеймс. Рада тебя видеть.       — И я тебя. Как Палач? — Бартлетт осмотрел перевязанную руку девушки. — Что с рук-кой?       — Сломала при перелете на Оплонид. Ничего страшного — заживет, — Джоан тяжело сглотнула слюну. — Я не знаю, что с Палачом и остальными. Их завалило лавиной на Сириусе… Но, исходя из коротких сообщений, пока все в норме. Поскорее хочу вернуться назад…       — С-скоро будем там. З-здесь мы все закончили, — Джеймс повернулся к неизвестной женщине. — А вы?..       — Тсера. Организую миссии и помогаю ребятам выбраться из болота, в которое они попали. Также я связала Нулевого и остальных… — женщина пожала плечами. — Видимо, это было большой ошибкой, но благо все выжили и нашли то, что искали.       — И то верно, — согласился Бартлетт. — Приятно поз-знакомиться, Тс-сера. Спасибо, что направляли их все врем-мя.       Тсера махнула рукой, будто эта помощь ей ничего не стоила. Джеймс подошел к Аннисе, которая стояла с Агнесом и, на удивление, разговаривала с ним, попутно смотря то на Нулевого, то на отца. Когда Джеймс подошел к девушке, та замолчала и наиграно — Бартлетт это видел, но не осуждал — улыбнулась. Она не хотела казаться рассерженной из-за раннего подъема, поэтому и постаралась улыбнуться.       — Привет, Аннис-са. Ты меня вряд ли помнишь. Выглядишь уже хорош-шо, — О’Нил немного приподняла бровь. — Ах, твой папа ничего тебе не с-сказал снова, да…       — Чего опять? — вымученно спросила она. — Да, спасибо, кстати. Вы тоже вроде… Хорошо выглядите, Джеймс. Правда, мне не с чем сравнить.       Маршалл подошел к обоим, осмотрел взглядом сверху, будто не обязан ничего рассказывать. Глаза дочери снова таили в себе жажду ответов, и мужчина начал говорить:       — Он видел тебя во время реабилитации. И после нее. И твои попытки стать солдатом, и становление им. Он все видел и знал, что с тобой было. Не такой уж он и далекий и неизвестный для тебя человек.       — А ещ-ще? — с давящей улыбкой спросил Джеймс, смотря на недоумевающую Аннису. Маршалл закатил глаза и цокнул, когда Бартлетт начал физически его подталкивать к правде — он стучал ему по плечу.       — Джеймс твой дядя.       — Следовател-льно?..       — Марко и Ник твои двоюродные братья.       Многих поразила и шокировала эта информация. Джоан даже громко усмехнулась и чуть ли не начала смеяться — она не знает, кому не повезло больше: Аннисе с Марко или Николасу с обоими. Пакстон вспомнил взаимоотношения между братьями и Аннисой еще в начале их встречи: они были готовы друг другу глотки перегрызть. Все их перепалки, споры, различные интересы, конфликты всплывали в памяти и никак не вязались с тем, что между ними было родство. Старший сын Джеймса уже не удивлялся и просто смотрел на плывущее лицо Ника — он медленно открывал рот, а брови лезли на лоб. Анниса же стояла с каменным лицом, словно новая информация уже перестает ее удивлять.       — То есть меня пытались убить мои же братья? — девушка вскинула руками. — Великолепно. Только о таком и мечтала.       — Что? — в один голос спросили Джеймс и Маршалл.       — Да ничего уже, забудьте, папа и дядя. Все прошло, — Анниса укоризненно посмотрела на обоих. — Только если бы вы сказали об этом еще раньше — намного раньше, — то мы бы избежали конфликта между друг другом. Сейчас… Сейчас я даже не знаю, как смотреть в глаза тем, кого я — извините, Джеймс, — хотела пристрелить, — девушка повернулась к Марко. — Ты не удивился. Уже знал?       — Мне еще в вертолете сказали, — парень почесал щеку. — Наверное, мне стоит извиниться за свое поведение?.. Хотя я не очень-то сожалению.       Анниса фыркнула и отвернулась. Она, в принципе, сама-то не очень сожалеет, что такое желание у нее проявлялось до поры до времени.       — Я буду ж-ждать подробностей вашей вс-стречи, — строго сказал Бартлетт и, вздохнув, начал удаляться с небольшой взлетной площадки. Затем остановился и развел руками в стороны — он не знал, куда идти.       

***

      На дворе стояла глубокая ночь и все солдаты Тсеры, жители, часть команды уже спали. Небо заволокло дождевыми тучами и на землю пролился ледяной ливень, убаюкивая еще быстрее своим монотонным стуком по крыше и стеклам. Ветер дул несильно, иногда шумел в щелях между приоткрытыми раздвижными дверями и окнами. В комнатах было тепло, тихо и темно. Но не во всех.       Одно окошко в замке-казарме было освещено теплым светом прикроватных бра. Окна были открыты настежь, шторы выплывали на улицу и намокали, возвращаясь обратно и оставляя на полу мокрые следы. Но никого это не волновало. Все сидели за столом и радостно болтали об обычном, семейном, позабыв о том, что вскоре им придется бороться с временными аномалиями, лично встречаться с Илеаном и искать раскиданных по всей вселенной вездесущих.       Марко не выдержал долгого пересказа для отца и Маршалла о том, как произошла их встреча с Аннисой, поэтому он отдал бразды повествования Николасу и О’Нил и ушел спать; уснул он моментально, еще не уложив голову на подушку. Младший сын Джеймса и девушка закончили быстро, стараясь не говорить о том, что Марко и Ник действительно, а не в злую шутку, планировали убить Аннису, когда они дошли бы до Беатрис, или даже раньше, и сделали бы это, если бы не Нулевой и банальная безысходность, заставшая всех врасплох. Хотя по виду Джеймса и Маршалла можно было понять, что те догадывались об этом. Бартлетт извинился за обоих сыновей, О’Нил же принял извинения, но не стал извиняться за свою дочь: ее мысли о кровопролитии были вызваны желанием защититься, а не расправиться с врагом, которым по ошибке ее считали братья.       Ник и Анниса вкратце рассказали, что с ними произошло потом: как они добрались до «Нор», как жили там, на какие вылазки ходили, что видели и каким образом добрались до Оплонида. Маршалл похвалил их за упорство и стойкость. Не было смысла как-то осуждать или ругать взрослых детей за то, что те поверили Нулевому и влезли в дело родителей, а когда оплонидец перестал связываться, те все равно докопались до истины и посетили Оплонид, рискуя своими жизнями и не зная, к чему ведет план Коюми. Если так поразмыслить, думал Джеймс, то они помогли им гораздо больше, чем если бы генерал и Агнес пытались плутать по Исходу Существования в одиночку. Их дети спасли их — это было важнее.       Джеймс напомнил про путешествие в иной мир и попросил его осведомить о том, что там произошло. Пересказом событий занялся Маршалл и Коюми, так как они больше понимали в этом и могли структурированно объяснить, чем Анниса и Николас. Бартлетт не задавал вопросы, сидя смирно с рукой на подбородке и задумчиво смотря то на своего брата Маршалла, то на оплонидца. Он все понял сразу же, так как уже знал некоторые факты, соединил их с новой информацией, и пазл собрался воедино. Им осталось решить проблему с меткой для Джеймса, но они оставили это на потом.       Посидев немного в тишине, Джеймс решил поблагодарить Коюми за помощь в спасении себя и за присмотр, если так это можно назвать, за братьями и Аннисой. Вышло не столь деликатно, но, по крайней мере, они живы и целы. Он похвалил его бесстрашие в том, что тот пошел наперекор Бартлетту и О’Нил, так как Джеймс ожидал, что оплонидец оставит свои попытки воплотить план в реальность, как только поймет, что его за это могут нейтрализовать. К тому же тот не оставлял надежды и шел к цели, догадываясь, что его план — это черновик сумасшедшего. В конце Джеймс выразил свое соболезнование в утрате магической силы, но Коюми не принял его и сказал, что сможет все вернуть.       — Ты планируешь восстановить все накопленные знания, что он украл? Коюми, это же тонны информации, годы практики… Я сам маг, я понимаю, каково утратить весь дар, но снова мучить себя обучением я бы не стал, — все еще удивлялся Джеймс. — Только самые базовые смог бы выучить. А если из-за утраты магии вновь обретенная начнет тебя пожирать и появится синдром Угасания?       — Для оплонидца утратить свой дар — позор. Угасание — не проблема, я могу преобразовать свою энергию в отрицательную. Я не имею право себе позволить встать против отца в таком положении. Он и так потешался надо мной, впрочем, сам этого не замечая, а теперь… Теперь для этого снова появилась причина, — Коюми остановила рука Аннисы. Маршалл заметил это движение.       — Ты драматизируешь, как маленький мальчик. Он не потешался над тобой — это тебе так казалось, — а боялся. Ты вообще когда-нибудь спрашивал, какие у него чувства к тебе? Может, он многое скрывает — как некоторые из ныне присутствующих — и на самом деле все не так плохо? Ты смотришь через призму себя — сделал образ отца-угнетателя и теперь всегда видишь в нем его, а попробуй представить себя на его месте. Ты не думал, что он хотел, чтобы ты стал таким, поэтому он ограничивал свою родительскую заботу по отношению к тебе? Ему было необходимо, чтобы ты стал сильнее — об этом ты задумывался?       — Анниса, я не знаю, что Илеан хотел этим сделать из меня, но отцовской любви сейчас я тем более не получу и никто за упорство меня не похвалит и уважение не проявит. Хотя бы потому, что я убил свою сестру — Агнес и генерал видели. Сестра была его любимицей, потому что… Потому что не развивала магию, а пошла служить под его началом и радовала его, а не разочаровывала, и сама стала полководцем. Да, у него еще есть дети, в том числе и я, но мы просто соринки… И одна соринка пыталась засыпать его за спиной.       — Я не знаю, как дела обстоят на Сириусе и что сейчас с Илеаном, но тебе стоит выйти с ним на контакт… Может, поедешь с нами? — Анниса махнула рукой. — Конечно, ты поедешь с нами. Кто же нас всех собрал и теперь будет сидеть смирно?       Коюми виновато отвел взгляд, но все же улыбнулся. Идея Аннисы была, в принципе, хорошей. Он не хотел оставаться на Оплониде и ничего не делать, зная, что на Сириусе люди, которые рисковали собой из-за его ошибки, снова будут в опасности, а он в это время будет сидеть сложа руки. Тем более там был Илеан, который еще может прислушаться к словам своего бывшего «советника» и отвергнутого сына.       — Да, мне стоит полететь с вами. Это хорошая идея. Да и здесь мне правда делать нечего. В Юидойне никого у меня не осталось, поэтому нет смысла туда возвращаться. Тем более он заражен… — Коюми усмехнулся. — Дел у отца будет море, когда он вернется.       — Ну, это его проблемы, а не твои. И раз ты возвращаешься с нами, будешь помогать с аномалиями. С их поиском, — отметил Маршалл. — А теперь всем спать. Мы устали. Завтра… Сегодня уже постараемся вылететь на Сириус, но вечером или ночью.       Все пожелали друг другу добрых снов и покинули комнату Аннисы — все это время они сидели у нее. Через минуту вернулся Коюми. И больше не выходил до утра.       

***

      Тсера встала раньше всех, так как проспала достаточно много для себя. Из-за отсутствия дел, она пошла в свой кабинет, где заварила себе крепкий чай и села за компьютер. Ей хотелось получить ответ от «Нор». Она с некоторой периодичностью стала связываться с ними, но попытки не увенчались успехом. Сигнал не доходил до них и обрывался спустя две секунды после попытки контакта. Затем, проверив свое соединение на наличие неполадок и не заметив их, она написала Палачу несколько вопросов, на которые можно было ответить одним словом или «да», «нет». Конечно, никто сразу не ответил. Не ответили и через час.       Техника Каелума не могла обойти помехи на Сириусе, поэтому Тсера оставила попытки соединиться с «Норами». Она отправила им несколько сообщений и оставалось только ждать ответа. Может, к моменту вылета команды они свяжутся. Все же это никак не влияло на возвращение людей обратно на Сириус. Они в любом случае полетят вечером, как только все придут в себя после долгого сна.       Пока что она разведывала обстановку между планетами. Ей было интересно, остался ли флот Илеана на границе. Индикатор пространства не улавливал возмущений, по крайней мере, не скрытых кораблей. Что касалось тех, кто скрыл свою технику полями преломления — неизвестно. Аппаратура в замке была не всесильна и пробить поле невидимости она не могла. Оставалось только надеяться, что флота действительно не было. Тогда возникал вопрос: куда он подевался? Тсера, размышляя у себя в голове, выдумала два варианта: первый — они вернулись в Юидойн, второй — они присоединились к своему генералу на Сириусе. И то, и то возможно на пятьдесят процентов.       Брешь на планете, по расчетам техники, не поменяла своего расписания и возникала каждые семь-пятнадцать минут. Тсера решила сделать прогноз сразу на несколько часов вперед. Вечером она возникает на другой стороне планеты три раза, в любом случае этот вариант отпадает, так как придется вылетать заранее и днем. Четыре раза она покажется чуть ниже стороны экватора, который находится напротив Сириуса — для быстрого полета сразу на планету сойдет, однако нужно брать в расчет путь из Каелума к бреши, а он долгий. Два раза пробоина возникнет в восьмистах километрах от поселения. Это расстояние можно преодолеть намного быстрее, если лететь на турборежиме. Тсера отметила две точки на своей карте в Пульсе и поставила им пометки в виде времени: одна появляется в десять-ноль-шесть вечера, вторая — дальше от другой на сорок шесть километров — в десять-тринадцать вечера. К этому времени людям будет необходимо собраться.       Тсера разослала своим техникам и инженерам небольшое сообщение о том, что к вечеру нужно подготовить звездолет и привезти его с базы в Каелум Опертум, так как у них не будет времени лететь на взлетную площадку. Также им следовало проверить аппаратуру и загрузить несколько обновлений системы. Оружейников она попросила приготовить ненужное оружие, если такое имелось. У команды еще оставались свои запасы, но в случае ловушки или атаки их не хватит. К тому же им нужна взрывчатка, чтобы разгребать завалы. По-хорошему еще бы и снегоуборную технику туда, но это лишь неисполнимое желание — придется пробираться своими руками и ногами. Хакер и связист создадут новый зашифрованный канал для связи в Пульсах, куда внесут контакты Палача, Беатрис и Ринальди, чтобы на Сириусе попытаться с ними связаться, может, вблизи связь и установится. И еще необходимо будет взять сухпайки на случай, если вход они не найдут и им придется заночевать в звездолете.       После десяти утра Тсера начала всех будить, чтобы те успели доделать свои дела здесь и собраться. Сначала она будила всех по Пульсу, но никто ей не отвечал. Даже тот же Коюми молчал и был в сети последний раз ночью, когда привезли Джеймса. Она решилась посетить всех лично.       Тсера не обошлась деликатно в том числе и с генералом. Всех разбудила так, как она умела: громко, настырно и с водой. Все-таки, по большей части, не ей нужно было на Сириус, а им, поэтому чем дольше они спали, тем меньше у них было вероятности успеть до десяти вечера. И только Джоан смогла дать ей отпор и проспать еще полтора часа — ее дверь в маленькую комнатушку просто была заперта не только электронной картой, но и комодом, который она пододвинула еще ночью.       После подъема братья и Анниса собрались атаковать Маршалла и Джеймса расспросами по поводу их родства. Им было интересно, почему родные братья, которые, если судить по их отношениям, были не разлей вода, все-таки жили отдельно друг от друга, так еще и под другой фамилией. А от своих детей вовсе скрывали тот факт, что они семья.       Джеймс не дал и словечка сказать, он забрал только одного Николаса, а Анниса и Марко остались рядом с настырно молчавшим Маршаллом, желающим просто пробежаться для бодрости, однако в этот раз для исчезновения из поля зрения дочери и племянника.       Бартлетт забрал младшего сына на большую открытую террасу, где ничего не было, кроме клумб с цветами. Ник отметил, что ранее он тут не бывал. В углу, в тени, стоял Коюми, а в руках держал шкатулку, где лежал кристалл цидиума карминово-красного цвета с черными выпирающими прожилками, словно вены. Николас посмотрел на обоих немного испуганно, отец положил руки на его плечи и развернул в сторону пышного леса под замком.       — Огонечек, — парень давно не слышал этого прозвища от отца, — мы не можем сейчас вылечить тебя от синдрома Угасания. Хотя бы потому, что в Ильфеленоре из-за нас повысили количество стражи и до Источника будет добраться непросто. Поэтому я решил поступить иначе…       Подошел оплонидец, легонько взял руку Николаса и вложил в нее кристалл. Парень инстинктивно сжал его и прислонил к груди, как что-то дорогое и ценное для себя.       — Чтобы магия тебя не мучила, я решил ее заблокировать в тебе. Да, ты не сможешь ею пользоваться, но это не такая большая проблема, как твоя смерть от Угасания. Процесс неприятный, нужно быть сосредоточенным и слушать мои команды. Понял меня?       Николас неуверенно кивнул.       — Этот цидиум позволяет блокировать магию и часто используется в щитах или кибер-экипировке для защиты от магии. Мы, скажем, растворим его в твоем теле с помощью своей магии. Я буду его растворять, а Коюми направлять преобразовавшуюся энергию в тебя. Он больше чувствует тела других магов, чем я, поэтому этот процесс и отдан под его руководство. Тебе же нужно сосредоточиться на себе.       Джеймс встал сзади напрягшегося сына и помял его плечи — это значило, чтобы он расслабился. Не сразу, но плечи и руки Ника опустились вниз, лицо стало мягким, глаза смотрели на горы, закрытые атмосферной дымкой.       — Лучше закрой глаза — так легче представить потоки магии в себе. Сожми кристалл и прижми его к груди ладонями, чтобы пальцы не мешали прохождению энергии, — Джеймс проследил, чтобы Николас все сделал верно. — Почувствуешь слабость — не волнуйся, можешь падать. Мы поймаем.       Николас невольно улыбнулся.       — Теперь представь свое тело, свои артерии, вены, спинной мозг. Представь, как по ним течет магия, а не кровь. Представил?       Младший сын нахмурился, немного приоткрыл рот, губы исказились в гримасе какого-то неприятия. Образ смутно пробивался в черноте: сначала неровные очертания сосудов соединялись в пульсирующие светом пучки, плыли, образуя форму рук, тела, шеи, пока не дошли до мозга и сердца — они выглядели, как сосуды, наполненные жидким оранжевым светом. Магия хаотично передвигалась по телу и вырывалась за пределы путей — она была нестабильной.       — Собери всю энергию в груди, почти в сердце, — Джеймс держал Ника за спину и плечо, внимательно следя за его лицом. Николас сильно поморщился и шикнул.       — Она жжется. Не дает собрать себя.       — Ты хозяин своего дара, так прикажи ему двигаться так, как ты хочешь, а не он, — отец убрал руку с плеча и положил ее на ладони, под которыми был кристалл. — Не спеши.       Мысленные ладони Ника блуждали по потокам магии, которые, как горячая вода, обжигала его пальцы. Он терпел боль, собирал энергию и тянул ее к сердцу. Несмотря на то, что он не использовал свои руки на самом деле, кожу обжигало неизвестным жаром. Но постепенно он начал привыкать к нему, как тело привыкает к горячей ванне. Потоки собирались в его груди, в середине, в яркую оранжевую сферу, пульсирующую красным и желтым.       Кристалл в руках Николаса начал растворяться, будто впитываясь в центр груди. Джеймс превращал физическую оболочку цидиума в невидимую энергию, которая заполнила освободившиеся сосуды, артерии и вены Ника. Она кололась и холодила все тело, но от нее становилось будто бы легче.       Пока Ник держал в руках свою обжигающую энергию, Коюми вступил в процесс и проник в мысли парня. Он увидел рвущуюся, нестабильную сферу, рядом с которой плавали частички энергии кристалла. Нулевой направил их к сфере. Крупицы начали облеплять неровный шар, уменьшать его и сжимать до размеров крохотного шарика, пока он не превратился в мелкую пылинку голубого цвета. Наяву грудь Ника светилась белым светом, оставляя на коже тени от костей. В теле стало спокойнее и холоднее. Коюми отошел от младшего Бартлетта.       Николас открыл глаза; весь мир плыл перед ним. Закружилась голова. Парень не устоял на месте и начал заваливаться назад. Джеймс подхватил его, убрал намокшие от пота волосы со лба и облегченно улыбнулся — все прошло намного лучше, чем он ожидал. Теперь его сыну не угрожает опасность. Отец усадил его на край клумбы, придерживая за спину. Парень бездумно смотрел в пол и ждал, когда мир встанет на место. Сзади бесшумно подошел Пакстон, следящий за происходящим с момента прихода Джеймса и Николаса.       — Что вы делали? — задумчиво спросил Иберра, стараясь говорить не с подозрительностью в голосе.       Джеймс и Коюми обернулись, удившись лишнему присутствию.       — Блокировали его магию, чтобы она его не пожирала, — ответил отец Ника. — Теперь он может жить спокойно. Но, когда все закончится, мы вовсе избавим его от синдрома Угасания.       Пакстон, не стесняясь родителя Николаса, обошел клумбу и сел перед парнем, который затуманенным взглядом пытался разглядеть силуэт Иберры. Ник улыбнулся и протянул к нему руки. Пакстону пришлось сесть на колени, чтобы Николас его обнял. Парень тяжело упал на его плечи, но сильно сжал их, будто не видел мужчину очень долго.       — Джеймс… Почему вы раньше этого не сделали? — спросил Пакстон, смотря на Бартлетта через спину парнишки.       — Нужен был специальный кристалл цидиума. На Сириусе их нет, а на Оплонид не было возможности попасть… Сейчас выдался хороший момент это сделать. Коюми нашел кристалл и вызвался помочь. Благодари его, а не меня.       Пакстон не повернулся к оплонидцу, но сказал:       — Спасибо, что до сих пор нам помогаешь, — Иберра легонько отодвинул Ника от себя. — Я бы хотел попросить тебя, лебедь, оставить нас с Джеймсом. Можешь довести Ника до комнаты?       — Я сам могу дойти, — твердо сказал парень и встал. Его качнуло в сторону.       — Дойти-то можешь, но завалишься раз десять.       — Хорошо, Пакстон, — сквозь зубы сказал Коюми, так как злился на прозвище. — Я отведу его до комнаты и прослежу, чтобы он не вставал.       — Благодарю, лебедь.       Нулевой одарил Пакстона совсем неодобрительным взглядом. Мужчина будто и не заметил этого. Оплонидец помог Николасу покрепче взяться за себя. Оба вышли с террасы, медленно удаляясь в темноту коридоров. Иберра неловко смотрел на выжидающего Джеймса. Мужчина отошел к ограде, чтобы сфокусировать свой взгляд на природе, а не на глазах отца Ника.       — Джеймс, я хотел поговорить на… Личную тему. Семейную, — начал Пакстон. — В Исходе я слышал, как Марко, скажем, сожалел о своих поступках в детстве. О которых Ник мне ни слова не сказал и не знаю, почему. Но догадываюсь… Наверное, он боялся, что я влезу в отношения между ними и сделаю только хуже. Не отрицаю этого. Все же его недосказанность меня волнует меньше всего. Я хотел спросить у вас: вы сами-то знали об этом? Почему вы не повлияли на такое поведение Марко?       Бартлетт разозлился внутри себя на подобный упрек Пакстона. Как для родителя, такой вопрос был очень колким для него. Но Джеймс совладал с собой и начал говорить спокойно, подойдя к мужчине:       — Знал, Пакстон. Я узнал слишком поздно, когда у Николаса уже развился синдром Угасания. Я узнал это спустя… почти семь лет. Марко не каждый день его терроризировал, а раз в несколько месяцев, иногда ограничивалось одной попыткой в год — и я не замечал этого.       Иберра разозлено выдохнул, шепча под нос короткое: «Чертов гад».       — Тише, Пакстон. К тому времени он смирился, что Марко с ним так поступал и научился просто ждать окончания… Пыток? Я не знаю, как это назвать, потому что это делал не кто-то чужой, а мой собственный сын… Сейчас вспоминаю и думаю, когда он вообще успевал это делать, ведь почти всегда оба были в поле зрения или в школе, — Пакстон не перебивал мужчину. — Я сам виноват в том, что не предупредил Марко об одной проблеме с Ником. О его психике и о том, как она связана с его магией. Нарушение первого повлечет нарушение второго. Я просто молчал… И после этого я еще для них хороший отец.       — В этом я не сомневаюсь, у вас были причины, я думаю… И мне хочется их услышать.       — В подростковом возрасте Марко был совершенно невосприимчив к любым попыткам вразумить его. Объяснить, почему нельзя так обращаться с Николасом… Это было словно разговаривать со стеной. В его голове стоял какой-то непробиваемый барьер. Я уже и не думал объяснять ему, как магия может убить носителя из-за плохой психики. Думал, что это он вовсе не поймет и подумает, что я начинаю придумывать сказки, чтобы он отстал от Ника, — Джеймс положил лоб в ладонь. — Конечно, Пакстон, какое-то время я вовсе не подпускал Марко к Нику, когда узнал. Один раз косвенно намекнул ему уехать из дома, и он понял это, три месяца его не было, говорит, был на заданиях для номадов. Тоже молодец я, сын был черт знает, где и с кем… Он вернулся, и я все еще был зол, но не мог выгнать собственного сына из дома. Просто заставил его поклясться мне, что он больше не посмеет его топить.       — О господи, как вообще такое в голову взбредет здоровому мозгами человеку?.. Ну, да. Получается, не такой здоровый.       — Пакстон, не забывай, что ты разговариваешь с отцом этого «нездорового мозгами человека», — Джеймс грустно усмехнулся. — Но не могу с тобой поспорить, ведь отчасти смерть матери на его психику тоже очень повлияла. Да и все страсти последствий его поступков тоже. Он тоже многое перетерпел.       — Ник больше натерпелся, — Пакстон сплел пальцы в замок и прислонил к губам, его волновал еще один вопрос. — Джеймс, вы считаете Марко виноватым в состоянии Николаса?       Бартлетт не сразу ответил и задумался. Появилась складка между бровями, но исчезла, как только Пакстон посмотрел на него. Глаза выглядели напряженными.       — Не знаю, зачем тебе это знать, но скажу. Просто потому, что ты далеко не чужой человек моему сыну, — Иберра мимолетно улыбнулся. — Отчасти да. Он усугубил его проблему, но тут уже виноват я, потому что не предупредил его об этом. Не попытался хотя бы. Роль сыграло и заболевание, повредившее нервы Ника. Три причины в равной пропорции повлияли на него и сделали таким. Сейчас мы все исправляемся… Николас вовсе молодец, что не потерял тягу к жизни и… За это я хочу поблагодарить тебя, Пакстон. Только после знакомства с тобой он стал выглядеть живее и активнее. Ты буквально вернул мне сына.       Пакстон фыркнул и начал отнекиваться.       — Если я так сказал, значит, так и есть, — твердо и строго шикнул Джеймс, а затем перешел на шепот. — Спасибо тебе. Не бросай его больше…       — И не собирался, Джеймс. Причину той ситуации вы знаете. В подобные авантюры я больше не ввяжусь даже под дулом пистолета, — Пакстон минуту помолчал. — Вспомнил один момент из нашего знакомства… Николас говорил, что у него умерла собака. Все это время я думал, что он по ней горевал. Я поверить не мог, что так вообще возможно плакать по животным, которых на каждом углу можно найти и взять домой… Только сейчас я понял, что то была не собака. А Марко и его отношение к нему.       — Ник тот еще врун, — Джеймс усмехнулся. — Собака… А у них однажды ведь умерла собака, только плакали оба. Не поверишь, Марко плакал больше Ника, потому что это была его собака. После того раза он никого не заводил и никогда не говорил об этом.       — Да неужели?! — воскликнул Пакстон. — А он не такой уж и эгоистичный сухарь. Хотя бы животных любит.       — Он вовсе не эгоистичен, Пакстон. Уж сейчас-то точно, — глаза его смягчились, глядя вдаль, где верхушки деревьев сливались с горизонтом. — Сам видел, как он опекает Николаса — буквально дышать за него готов. Из того скверного мальчишки вырос… человек. Пусть и продолжает работать над собой.       Где-то внизу, в зеленой чаще, прокричала птица, и на мгновение воцарилась тишина.       — Да, с людьми ему сложно. Эти принципы, будто каменная стена… — Джеймс провел рукой по лицу. — Но знаешь что? Под давлением обстоятельств он меняется. Даже не замечая того.       Он обернулся к Пакстону, и в его взгляде читалось что-то теплое и твердое одновременно.       — Взгляни на него сейчас — где тот вечно злобный пацан?       Пакстон пожал плечами.       — Понимаю, звучит как обычная отцовская слепота. Но поверь, Марко… он просто не умеет раскрываться. Для него вы все — уже семья, — Джеймс усмехнулся, глядя, как внизу клубятся вершины деревьев. — Просто признать это вслух для него все равно что содрать кожу. Дай ему время привыкнуть к этой мысли.       — Он довольно тяжелый человек… — Джеймс просто угукнул и пропустил слова мимо ушей, чтобы не разозлиться на упрек в сторону его сына. — Джеймс, знаете… А вы перестали заикаться.       — Точно… Я даже не заметил. Может, потому что наболтался уже с вами и отрепетировал речь. Уж много все хотят знать, — Бартлетт махнул рукой. — Иди к Нику, пока разрешаю.       

***

      На поздний вечер не прогнозировали осадков, но небо вплоть до завтрашнего дня будет пасмурное. Обещали туман и несильный ветер. Температура варьировалась от десяти до четырнадцати градусов, но из-за легкой духоты казалось, что на улице плюс восемнадцать, а когда совсем ненадолго выглядывало солнце, то все двадцать. К пяти часам оно скрылось до завтра. Пейзаж покрылся серыми и грустными красками, у озера и реки стелился тонкий туман и горизонт был им уже закрыт. Казалось, что лес уходил в серебристую пелену. Домашние птицы нехотя летали над замком-казармой, надолго присаживаясь на козырьки крыш и выпирающие фрагменты лепнины. Их мелкие глазки были прикрыты, а сами они съеживались, будто падая в дремоту. На Оплониде все было спокойно и даже скучно.       С Сириуса поступило лишь два сообщения: в одном было единственное слово «терпимо», в другом «спасены». Второе сообщение давало надежду на то, что с людьми в «Норах» все в порядке и они в безопасности, но Джоан и командир волновались за энергообеспечение убежища. Не будь его, люди погибнут от холода, так как убежище находится в опасной близости с кристаллом. Да и отсек с продовольствием могло также завалить снегом и льдом и ограничить людей в энергии для тела, что немало важно в холодных условиях. До вечера сообщений так и не поступало.       Астротехники Тсеры запустили в космос небольшой дрон-спутник, который временно мог информировать их об обстановке в вакуумном пространстве. Ничего нового и опасного они не заметили: никаких излучений, радиоволн, возмущений от вражеских летательных транспортов не было. Тсера удостоверилась, что флот Илеана покинул границу между Оплонидом и Сириусом. Чтобы дрон-спутник не пропадал зря, она попросила астротехников подвести его ближе к Сириусу, в точку, где находятся Мерзлые Земли. Уже на расстоянии ста тысяч километров от Сириуса дрон-спутник стал улавливать сильные возмущения не техногенного характера. Волны расходились в космосе, как пар из увлажнителя воздуха, при приближении они усиливались и не давали аппарату определить начальную точку возмущений, покрывая индикаторное пространство помехами. Пройдя еще шесть тысяч километров, дрон-спутник сломался и перестал подавать сигналы. Это напрягло сильнее, чем если бы флот Илеана был на границе планет.       Тсера посчитала нужным сообщить об этом Джеймсу и Маршаллу. Они немедленно посетили технико-инженерный кабинет. Джеймс изучил показатели и сделал вывод, что возмущения природного характера, усиленные отрицательной магией. Чтобы подтвердить свою догадку, он позвал в кабинет Коюми. Оплонидец также изучил показатели, но он смотрел на них намного дольше, чем Бартлетт и не потому, что не понимал, показатели чего перед ним, а потому, что он вычислял, насколько сильны эти возмущения вблизи и от чего они исходят — цифры могли дать вывод об источнике.       И вывод был таков: аномалия от ледяного кристалла.       Он не стал дополнять это комментариями, потому что, по крайней мере, Джеймсу и так было понятно, что кристалл цидиума был подпитан магией Илеана и теперь излучал энергию, которая и давала такие возмущения. Единственное, что Бартлетт уточнил у Коюми, так это опасность этих возмущений для людей. Оплонидец несильно, но обнадежил — кристалл излучает энергию только в своем радиусе, который пока неизвестен, и для «Нор» он не опасен, если они не подойдут ближе или если Илеан не «поддаст жару». Но как раз для него он опасен, так как, исходя из данных от команды, Илеан был в той точке. Если ему не удалось сбежать, то он давно уже растворился в пространственной аномалии. Как бы не хотелось этого признавать, но такой исход для Бартлетта и О’Нил был не желаем, так как они хотели снова достучаться до совести и разумности Илеана. Если он мертв, то потеря предположительного сторонника сыграет большую и плохую роль на финале в следующем году.       После объяснения Коюми, что за возмущения они обнаружили, Тсера поинтересовалась, не скажется ли это на их полете. Нулевой вселил надежду, что полет будет нормальный, если они не попадут в радиус действия волн в космосе, а он им известен с помощью дрона-спутника. Сами волны расходятся по форме перевернутого конуса. Если соблюдать все меры предосторожности и не лезть близко к возмущениям, то все закончится благополучно.       Маршрут полета начали простраивать уже вместе с Агнесом, так как он поведет звездолет, а его помощником согласился выступить командир Яхья. Проведя путь на карте компьютера Тсеры, его перенесли на Пульсы летчиков и разъяснили, где действовать аккуратно, а где можно лететь быстро и не боятся, что транспорт выйдет из строя.       Вопросы по поводу пути ни у кого не возникли, однако Агнеса волновала одна деталь: он так и не нашел сестру. Коюми рассказал ему, что в замке Юидойна никого не осталось, поэтому она вряд ли находится там, скорее, его семья уже перевезла ее в другое место. Агнес не верил ему, так как давно потерял к Нулевому доверие: еще сорок дней назад оплонидец заверил его, что он выполнит свое обещание, но ни его сестры, ни новостей про нее так и нет. Тут вмешался Маршалл и пообещал, что в любом случае они найдут про нее данные и вернутся на Оплонид, если она находится здесь. К тому же им и так сюда нужно попасть по причине того, что и Николасу нужна помощь. Фрэзер не хотел соглашаться, так как времени становилось все меньше и было неизвестно, в каком состоянии его сестра, может, если он еще немного подождет, она умрет. Все же Агнес, подумав всего лишь минуту, смирился и принял обстоятельства такими, какие они сейчас. У них нет сил уже кого-то искать, с учетом, что ни крупицы информации про нее нет. Им нужно вернуться на Сириус, помочь союзникам, повторно обосноваться в «Норах» и заняться поисками вездесущих.       К позднему вечеру вся команда собралась на маленькой взлетной площадке в Каелуме Опертуме. К ним также присоединились Тсера и Коюми, которые первоначально не входили в состав группы. Небо уже покрылось россыпью звезд, перекрываемых плотными облаками, когда все расселись по местам, чтобы вылететь сразу в назначенное время. Николас выглядел отдохнувшим и свежим после блокировки магии и дневного сна, остальные же уже под вечер были замучены сборами и беготней по замку-казарме. Только Агнесу и Яхье позволили отдохнуть несколько часов, так как внимательность, или ее отсутствие, летчиков могла повлиять на полет. Пока было время, утомленные члены команды погрузились в дремоту, смешивающуюся со звуками из реальности.       Вокруг звездолета собралась немаленькая толпа жителей и бойцов, провожавшая Тсеру и Коюми. Все желали удачи и скорейшего возвращения женщины. Некоторые в сторонке молились за благополучие полета и за жизни людей и оплонидца. Дети бегали вокруг транспорта, трогали его обшивку, залезали на короткие крылья и сами изображали подобие самолета, раскинув руки в стороны. Тройка бойцов укладывала ящики с вооружением и продовольствием в необходимые отсеки звездолета; Тсера руководила этим процессом.       Агнес и Яхья настраивали систему транспорта под себя, соединяли ее с Пульсом и передавали на индикаторное пространство и карту все нужные координаты. Чтобы удобнее было ориентироваться, Фрэзер вывел карту перед собой, чуть ниже лобового стекла. Яхья держал ее в Пульсе. Все системы синхронизировались, звездолет был исправен, баки заполнены топливом и это вселяло веру в души летчиков, что все пройдет гладко.       По кабине неугомонно носился Джек, стараясь запрыгнуть на спину огромной рыси, которая спокойно лежала в специальном отсеке для животных. Остролиск не мог успокоиться, что у него появилась большая подруга, однако она не радовалась этому. Когда сзади послышался громкий, утробный шик, будто от анаконды, Анниса повернулась и увидела, что рысь была уже раздражена и вздыблена. Она подошла к Джеку и забрала его, погладив широкую голову большой кошки. Она фыркнула, но успокоилась, ложась обратно в отсек. Джек сопротивлялся и хотел вылезти, девушка же свернула его в калачик и положила в плащ, закрыв тому обзор на кабину и свет. Может, это сработает на него, как на птицу в клетке, которую накрыли тряпкой, и он заснет?       Тсера взошла по трапу, посмотрела на время и кивнула сама себе. Она села позади летчиков, пристегнулась, что повторили остальные, дверь кабины закрылась, заглушая восторженные звуки жителей и бойцов. Звездолет тихо завибрировал от двигателей.       — Мы можем вылететь сейчас, чтобы успеть на десять-ноль-шесть. Можем не спеша лететь к десяти-тринадцати, — сказала Тсера. — И туда, и туда успеваем.       — Давай постараемся на ноль-шесть, — ответил командир, обращаясь, скорее, к Агнесу.       — Я думаю, мы успеем, если включим неполный турборежим, — Агнес вскинул несколько переключателей вверх и вибрация усилилась. — В любом случае, у нас есть второй вариант.       — Даже неполный турборежим может пожрать достаточно топлива, — констатировал Яхья.       — Мы же не весь космос будем перелетать, поэтому нам хватит до Сириуса, — Агнес и командир потянули рули к себе, звездолет поднялся в воздух. — И у меня есть небольшой секрет, как снизить потребление топлива во время турбо режима. В общем, сначала мы набираем высокую скорость, затем активируем режим, летим на нем несколько минут, развивая скорость больше, затем выключаем его, но газ не ослабляем и подаем его до предела — тогда скорость останется, как при неполном турборежиме, но топливо будет тратиться, как обычно.       — Хм… Неплохая идея, — похвалил командир. — Значит, будем действовать так.       Звездолет плавно взмыл в воздух, поднялся до уровня облаков, перелетел их и направился вперед, лавируя между плотными скоплениями не дождевых туч. Транспорт управлялся легко, поворачивал с полуоборота руля, набирал высоту плавно и быстро. Агнес начал увеличивать скорость, пока стрелка не дошла до отметки предела обычного режима; за иллюминаторами небо превращалось в сплошное серо-синее полотно, в груди чувствовалось легкое давление. Уже десять километров воздушного пространства чуть более, чем за минуту, пройдены.       — Я включаю турборежим. Приготовьтесь, давление будет немного больше, — проинформировал Агнес.       Мужчина нажал на кнопку, звездолет начал ощутимо набирать скорость. Грудь членов команды сдавило. Небо за иллюминаторами стало вовсе черным, все смешалось, как краски в воде. Индикатор расстояния каждую минуту увеличивался на сорок-сорок пять километров. Агнес и командир не отпускали педаль газа. Им необходимо преодолеть как можно больше расстояния, так как до образования первой бреши оставалось чуть менее часа. Примерно восемьсот километров нужно миновать на такой скорости, чтобы успеть.       Агнес спустя четверть часа выключил турборежим, звездолет колыхнуло, скорость сбавилась до семнадцати километров в минуту, так как педали были прижаты к полу. Команде было не слышно, но их транспорт издавал громкий, пронзительный гул. Если бы кто-то и мог посмотреть на них с земли, то он бы увидел лишь мимолетную точку, промелькнувшую на небосводе, сопровождаемую шумом еще несколько минут. Пока системы звездолета справлялись со скоростью, намного выше рекомендуемой в обычном режиме, летчики не убирали ноги с педали газа.                     На часах было десять-ноль-четыре. Расстояние до бреши составляло около тридцати двух километров. Звездолет снизил скорость, несмотря на максимально прожатую педаль, но разница была небольшая — в два с половиной километра. Он летел со скоростью четырнадцать километров в минуту, однако ее было недостаточно. Той разницы хватило бы до первой бреши, но Агнес и Яхья не теряли надежды.       — Нужно на несколько секунд активировать ускорители, но нас может здорово колыхнуть, — сказал Агнес. — Я могу полностью взять управление на себя, а вы подержите кнопку и отпустите ее по моему сигналу.       — Агнес, осталась минута, — тревожно начал Яхья. — Ты уверен, что мы даже на турбо успеем подлететь? Скорее всего, брешь уже сжимается, и мы попросту не вместимся в нее.       — Давайте попробуем, — уверенно сказал Фрэзер, но, при всем уважении к опытному летчику, в глазах командира была тревога и нежелание. — У нас уже менее минуты, командир. Нажимайте кнопку.       Яхья, недовольно выдохнув, надавил на кнопку, звездолет дернуло вперед. На небе уже показывалась темно-фиолетовая воронка бреши, уменьшавшаяся в диаметре. Прошло пять секунд, десять, пятнадцать… Агнес давил на педаль, а командир смотрел на него.       — Отпускайте! — выкрикнул он.       Транспорт сильно колыхнуло, скорость быстро упала до тринадцати километров в час. Брешь закрылась. Агнес, испуганно смотря в лобовое стекло, прожал в пол уже педаль тормоза, вытянул руль на себя и свернул вправо. Как и автомобиль на дороге, звездолет занесло, закрутило. Командир помог восстановить контроль над транспортом, вместе они выровняли его и остановили.       — Извините, — сквозь пальцы прошептал Агнес. — Извините, я рассчитывал, что мы успеем.       — Успокойся, товарищ, возьми себя в руки, — воодушевляющее сказал Яхья. — Теперь у нас точно есть время до второй бреши. Без турборежима мы сможем долететь, если будем давить до десяти километров в минуту. Бери руль в руки.       Агнес мимолетно посмотрел на команду через плечо: вроде, все были спокойные и не испуганные. Возможно, они даже не поняли, что произошло. Только Тсера некультурно покрутила у виска.       Уже постепенно набирая скорость, звездолет двинулся до другой точки. Брешь было видно и с того места, откуда они стартовали: она была похожа на воронку урагана с видом из космоса. При приближении она увеличивалась. Только сейчас все заметили, что вокруг нее собирались сиреневые молнии. Система звездолета заметила возмущения в атмосфере и на индикаторном пространстве загорелся желтый восклицательный знак.       Командир активировал громоотводящую защитную оболочку. Диаметр бреши составлял четырнадцать метров и уменьшался каждую секунду на несколько сантиметров, но звездолет беспроблемно пролетел через нее, проникая в вакуумное пространство бескрайнего космоса. В лобовом стекле показался ранее невидимый из-за цидиумного слоя бреши Сириус. Кабина наполнилась неконтролируемыми восторженными возгласами.       Планета изменилась. Место, где были Мерзлые Земли, было закрыто плотными облаками темных цветов, которых прорезали еле видимые голубые светящиеся волны, смешиваясь с молниями. Коюми подошел ближе к иллюминатору.       — Нерадостная обстановка, — задумчиво сказал он. — Илеан мог слишком мощно воздействовать на кристалл и сделать его очень нестабильным, а может, даже невосприимчивым…       — Сядь на место и не говори такого больше, — строго и грубо отозвался Маршалл. — Мы и так не в радужном расположении духа, чтобы слушать такие догадки.       Нулевой промямлил тихое «извините» и, съежившись, сел в пассажирское кресло напротив Аннисы и братьев. Девушка пожала плечами, а Марко тихо, недобро усмехнулся, роясь у себя в Пульсе.       Все начали следить за приближением планеты. В душе было радостно от скорого возвращения домой и тревожно от незнания, что там точно происходит.       Пейзаж сверху не давал положительных ожиданий, пугая своей громадностью и неизвестностью. Летчики плавно огибали место действия волн, снижаясь, пока что, в белые облака Мерзлых Земель. При приближении с планетой, сила возмущений падала и отдалялась, пока звездолет вовсе не перелетел облака и не оказался над горами ледяного региона.       Поверхность Земель не вызвала восторга от возвращения домой. Она выглядела слишком зловеще пустой и холодной, чтобы радоваться. К тому же ночь сгущала мрачные краски и не давала нормально осмотреть земли внизу. Звездолет теперь плавно двинулся по диагонали относительно источника возмущений. На горизонте ничего не было видно, так как Мерзлые Земли снова охватила легкая метель.       Только Джоан выглядела более спокойной, чем остальные, потому что эти просторы были родными для нее. Она прильнула к иллюминатору и стала высматривать очертания «Нор» или Ависа, но пока ее взору представали только заснеженные равнины, резко переходящие в скалы, каньоны и холмы.       — Сколько нам лететь? — нетерпеливо спросила Хэлтон.       — Если будем поддерживать скорость восемь-десять километров в минуту, то примерно двадцать пять минут, — проинформировал командир. — На радаре все спокойно. Метель неплотная, поэтому сигналы пробиваются хорошо. Улавливаем только возмущения кристалла, но они ослабли в сравнении с тем, что было в космосе.       — Хотя бы это радует, — грустно ответила девушка, отворачиваясь от иллюминатора. — Тсера, ответы были?       — Если бы были, я б давно сказала, Джо. Молчат, пока что.       — Паршиво, — только и ответила Джоан.       Пока двадцать пять минут тянулись, как целые три часа, команда вооружалась и собирала провиант в рюкзаки. Все, кроме Аннисы, надели очки ночного видения со встроенным тепловизором, у девушки же эти функции были встроены в ее шлем. Оружия было мало, тем более слабое. Взрывчатки также ограниченное количество, хватит максимум на два прохода, если один из них или оба не окажутся тупиком. Единственное, что было в избытке, это еда и вода. Команда решила, что пока часть будет исследовать заваленный комплекс и искать проход, другие будут охранять звездолет и животных в нем, связь будет постоянная, никто не должен отключаться. В случае провала, они вернутся обратно в корабль, а в случае успеха, сообщат оставшимся и те или подлетят, или подойдут самостоятельно ко входу.       Приближаясь к точке высадки, люди заметили, что темное небо стало немного светлым, часть небосвода пульсировала от вспышек, как во время грозы. Левее показались развалины Ависа, который также настигла сильная лавина и возведенные стены никак не защитили его от этого явления. Торчали только три верхушки самых высоких зданий, остальные же еле пробивались через снег и лед. Миновав еще пять километров и обогнув предположительное место захоронения «Нор», звездолет застыл в воздухе, повернувшись в сторону бывшей базы Марлин. От нее не осталось ни проводочка.       Над изуродованной землей, где взрыв разорвал вечную мерзлоту, словно гигантский крот прорыл свои тоннели, возвышался циклопический кристалл цидиума. Его грани, пульсирующие неестественным синим свечением, резали глаза привыкшему к темноте зрению — этот свет был слишком ярок, слишком неправилен, словно сама реальность искажалась вокруг его острых граней.       Вокруг этого кристаллического солнца в медленном, почти церемониальном танце вращались обломки базы Марлин, превращенные взрывом в абстрактные металлические скульптуры. Льдины разных размеров, от глыб величиной с дом до отдельных кристаллов снега, кружились в безумном водовороте, образуя сложные геометрические узоры. Периодически между ними проскакивали молнии, но не привычные желто-белые, а глубокого индиго, которые не рассеивались, а закручивались вокруг кристалла, словно живые существа.       От самого цидиума исходили пульсирующие реки энергии — густые, почти материальные потоки алого цвета, напоминающие вишневый ликер. По мере удаления от эпицентра эти кровавые реки становились тоньше, превращаясь сначала в нити, затем в отдельные пузырьки, пока окончательно не растворялись в воздухе. Вся эта картина напоминала чудовищную инверсию фотосинтеза — будто сама земля истекала жизненной силой, впитываемой ненасытным кристаллом.       Основание монолита терялось в зияющей бездне, обрамленной странными полупрозрачными колоннами угольного цвета. Их поверхность была испещрена идеально ровными отверстиями, создавая эффект сложной мозаики. Эти структуры не просто окружали яму — они росли из нее, извиваясь вверх к кристаллу, как корни неведомого дерева. Снаружи такие же образования прорывались из нагромождений взорванного грунта, образуя причудливые «холмы», которые неестественно гладкими склонами напоминали скорее инопланетные сооружения, чем природные формирования.       Дальше от эпицентра простирался апокалиптический пейзаж — озеро теперь полностью исчезло под слоями льда и металлического лома. Обломки базы образовывали сюрреалистические структуры: перекрученные фермы, напоминающие скелеты гигантских существ; сплющенные модули, сложившиеся в странные геометрические фигуры; обрывки кабелей, застывшие в воздухе, будто время вокруг них остановилось.       Над всем этим безумием в небе клубилась красно-голубая воронка, чьи спирали становились все плотнее с каждым часом. Облака, притягиваемые неведомой силой, сливались в единую массу, образуя гигантский вихрь, который медленно, но неотвратимо затягивал в себя все новые слои атмосферы. Звезды, обычно такие яркие в этих широтах, теперь были скрыты за этой пульсирующей пеленой, оставляя лишь тревожное свечение по краям воронки, словно последний намек на то, что где-то там еще существует нормальный мир.       Время от времени в кристалле пробегали странные импульсы, и тогда весь этот кошмарный пейзаж на мгновение освещался изнутри, отбрасывая на лед и руины причудливые тени, которые казались слишком правильными, чтобы быть просто игрой света.       Звездолет развернулся на месте, опустился и люди внутри не заметили тех «Нор», что были здесь ранее. От них остался торчать только купол обсерватории, который стал еще больше дырявым от лавины. В некоторых местах пробивались смежные здания, трубы, но в целом все было погребено под снегом. Команда понятия не имела, где искать проход. Агнес и командир усадили корабль на холм в ста метрах от купола. Все затихло.       Джоан тревожно посмотрела в Пульс, будто там должно быть сообщение от погребенных. Но на экране было пусто. Девушка подошла к иллюминатору и вгляделась в неровности, освещаемые вспышками от кристалла, удивляясь масштабу разрушений.       Ей уже не хотелось выходить. Ей было страшно столкнуться с ее наихудшими ожиданиями.       Надевая большую, плотную куртку, Джеймс подошел к ней и хотел поговорить, но тихий, еле уловимый шум сбил его мысли. Он вслушался, поднимая палец вверх, чтобы остальные замерли. Снаружи не только шумело, но и вибрировало от земли. Разговор с Джоан отошел на второй план, мужчина указал на дверь кабины и Агнес открыл ее. Внутрь дунул ледяной ветер и снежинки, вместе с ними ворвался и тот самый шум — гул, смешанный с треском молний. Звук никак не воздействовал на мозг, никаких плохих ощущений в теле не было. Разве что со временем гудение надоест, а так, если не обращать внимания, то и вовсе можно делать вид, что его нет.       Спустившись по трапу в снег, Джоан и Джеймс утопли чуть ниже, чем по колено — снег был мягкий, пробивать ногами его было легко, он не затруднял движений. Девушка поежилась и укуталась в теплую куртку, закрывая лицо шарфом и очками. Она либо отвыкла от холода Мерзлых Земель, либо тут действительно стало холоднее. Термометр на Пульсе показывал отметку почти в минус восемьдесят градусов — цифры колебались каждый раз на два-три градуса. Дверь за ними закрылась, чтобы не охлаждать кабину изнутри. Джоан завороженно и тревожно смотрела на кристалл, разрывший землю в радиусе тридцати пяти километров.       — Джеймс, он не опасен для нас сейчас? — сквозь шум говорила девушка. Слова пропадали в гудении и ветре, но Бартлетт смог разобрать первую часть вопроса.       — Пока он в состоянии покоя — нет, — кричал он. — Я не чувствую, что он может вот-вот выплеснуть энергию, значит, он пока стабилен. Если на него никто не воздействует, то мы сможем ходить рядом с ним безопасно, — на минуту Джеймс замолчал. — М-м-м, хотя не в такой безопасности, как мы можем себе представить. Около него будет очень холодно и радиоактивно. Возможно, такую кибер-экипировку не изобрели, которая может переносить низкие температуры… Разве что скафандры.       — Я надеюсь, пока у нас нет нужды туда лезть?       — Чт… А, нет-нет. Только в следующем году. К тому времени мы обдумаем, что мы сможем сделать, чтобы обезопасить нас, — Джеймс постучал по кабине звездолета. — Уже перехотели идти, что ли…       Из корабля выбежали Николас, Коюми, Анниса и Пакстон. Одетые и перевязанные несколькими шарфами, они были похожи на неваляшек с ножками. Остальные остались в корабле. Марко желал тоже пойти, но его осадил Ник, который обругал его за то, что «тот лезет везде, а младшему брату не дает и шагу ступить и помочь другим». Старший уступил ему, чтобы избежать конфликта и расстроился, что младший не понимает одного: его стараются уберечь и защитить, а не лишают его свободы. По крайней мере, Джеймс был не против этого, но для страховки взял и Пакстона.       — Проверка связи, — зашуршал голос Маршалла у всех в наушниках.       — Слышно хорошо, — ответил Джеймс, — что на радаре       — Чисто, транспорта никакого нет, движущихся и стоячих целей нет, возмущения минимальны и ни на что не влияют. Нас никто не обнаружил и не хотел обнаруживать, — генерал сделал небольшую паузу. — Используйте локатор, чтобы искать забитые проходы. При трудностях связывайтесь с нами. Когда ситуация будет тупиковая — лучше возвращайтесь обратно, так как время уже позднее. Удачи вам.       Джеймс махнул рукой, ненадолго прощаясь так с оставшимися людьми, стоящими напротив иллюминатора. Мужчина без слов двинулся вперед, где по данным карты располагались «Норы». Теперь идти было сложнее, так как ветер дул в их сторону, нагоняя снежинки прямиком на стекло очков ночного зрения. Фонарик не помогал осветить дорогу, поэтому приходилось идти, ориентируясь по Пульсу.       Слева от группы была кромешная темнота. На душе стало грустно, потому что ранее там светился Авис. Сейчас же ничего, кроме холма снега там не было. Свет от кристалла периодически покрывал бликами оставшиеся окна высоток, выглядывающих из-под лавины. Казалось, будто звезды на небе сверкали. Впереди возвышался купол обсерватории, выделяясь на фоне чуть менее темного неба из-за расплывающейся яркости от цидиума. На крыше было видно, что турели были в режиме обороны во время лавины, однако сейчас они выглядели жалко — обшивку смело льдом, одна турель слетела в снег, другие покосились. У «Нор» больше не было внешней защиты.       В абсолютной тишине, осматривая окрестности, группа дошла до точки, где ранее был вход — тот самый, когда команда первый раз прибыла в убежище, гонимая Илеаном и его солдатами. Джеймс активировал локатор, вход находился на глубине семи метров.       — Есть тут иные проходы, помните? — громко задал вопрос Бартлетт.       — Да, если отойти от точки метра на двадцать два, должен быть выход. Ранее это была обломанная труба, шахта… Но я не уверенна, что она ведет прямиком к нашему входу, — ответила Джоан. — Вроде бы она тупиковая.       — Мы можем пройти туда и попытаться связаться с Палачом уже внутри. Нас отключит от сети здесь, зато кто знает, может, под землей есть локальная связь.       — Не думаю, что мы вообще туда попадем! — прокричала Джоан.       Джеймс толкнул ее в бок, чтобы та заранее не вешала нос. Хэлтон показала руки в сдающемся жесте и повела группу людей к предполагаемому входу. Дорога уходила вниз, снег под ногами скатывался, поэтому приходилось идти боком, чтобы не упасть вместе с ним. Идти стало легче, так как ветер дул уже в спину, а не в лицо. К счастью, он еще и поутих.       Николас грозился упасть вниз, но шедший впереди него Коюми подхватил его под ребра и не дал скатиться. Оплонидец поднял его, как ребенка, и поставил на место. Пакстон предпочел это забыть.       Спустившись, Джеймс приказал всем стоять и ожидать здесь, а Джоан пойти с ним на разведку. Оба скрылись в редкой метели. Хэлтон шла, ориентируюсь, скорее, на свои ощущения на местности, нежели на пространственные указатели — их замело и нельзя было понять, правильно ли они идут. Однако, зайдя всего один раз не в тот сектор, Джоан и Джеймс дошли до заваленной трубы.       Вход был забит снегом и льдом до потолка. Джеймс взял в руки локатор, отошел подальше, чтобы он смог охватить большую площадь и положил его на снег. Локатор определил уровень поверхности, на которой он располагался, отсканировал местность до завала, чтобы понять, где нужно найти закрытый проход; после положительного писка аппарат издал звук, будто выстрел из импульсной пушки. На экране образовались точки, предположительно выстроившееся в стены трубы. Локатор просканировал территорию еще раз, но не смог пробиться импульсом дальше — впереди что-то мешало.       По анализам аппарата, длина трубы была всего пять метров, ширина — три метра. Пол, судя по неровно расположенным точкам, был засыпан либо обломками, либо льдом. Стены имели черные дыры — не прогрузившиеся данные.       — Мы можем попробовать, — предложил Джеймс. — Потом снова проверить.       Джоан неуверенно кивнула. Девушка потянулась за взрывчаткой в кейсе на ремне. Она представляла собой плоский квадрат, с выпуклым кругом посередине, который разделялся на четыре сектора, у круга был прозрачный ободок с лампочками. Внутри квадрата шесть на шесть была встроена мощная огненная система взрыва и, смотря на нее, не верилось глазам, что такая взрывчатка может спалить до пятидесяти метров местности. Мощность регулируется четырьмя секторами на круге — сколько их нажато, столько и уровень мощности взрыва. На данном этапе им требовалась мощность второго уровня.       Джеймс заранее отошел от места, прикрывая левую часть лица от ветра. Джоан расположила установку глубоко в снегу, нажала на два сектора, а затем вытащила чеку. Прозрачный ободок у круга загорелся красным и стал каждую секунду гаснуть на одну лампочку. У Джоан было десять секунд, чтобы отойти на безопасное расстояние и, нелепо перебирая ногами, она побежала к Джеймсу.       — Лучше отвернись, — сказал мужчина, когда девушка села в снег рядом с ним и начала следить за взрывом. — Вспышка очень яркая.       Бартлетт сказал это за две секунды до взрыва, и Джо не успела полностью защитить глаза. Даже под веками плясали пятна от яркой вспышки. Звук взрыва был громкий, но не раздирал уши. Кристалл, кажется, шумел громче и назойливее.       Снег превратился в лужи воды, стекающей и замерзающей моментально на поврежденном асфальте и обшивке трубы. Железо капало вниз, но температура воздуха еще в полете превращала капли в шарики.       Проход был пробит, и Джеймс осветил его фонарем. Как и было показано на локаторе, через пять метров путь преграждали обломки. Мужчина прошел в трубу, прикрывая нос от жгучей вони, осмотрел нагромождения на пути. Он просунул руку с фонариком в отверстие, поводил им и понял — далее труба обрывалась. Она давно разрушилась под давлением снега и льда.       — Там… ничего нет, — крикнул Джеймс, выходя из трубы. — Ты была права.       — Как никак я тут прожила достаточно долго, чтобы изучить выходы. Что ж, Джей, ты просрал одну взрывчатку, — без укоризны, в шутку сказала девушка, похлопав мужчину по плечу. — Ничего, со стариками бывает.       — О, я смотрю, у тебя появились силы ехидничать.       — Я просто стараюсь держать себя в руках. Подстебывая тебя, потому что командира нет, — Джеймс дернул девушку за выпавший дред. — Ай!       — И так будет до тех пор, пока ты не угомонишься со своими шутками. Я стар и утомлен, чтобы их воспринимать несерьезно.       Джоан ехидно улыбнулась, сверкая голубыми глазами в темноте. Джеймс не сдержался и посмеялся, отворачиваясь к раскуроченному тупиковому проходу. Это кое-что ему напомнило.       — Джоан. Думаю, что не время бередить старые раны, но меня гложет совесть и уже очень давно, — девушка перестала улыбаться и внимательно вслушалась в слова мужчины. — Я думаю, ты понимаешь, почему я поверил тогда Марко. Он мой сын. Ты, извини меня, вела себя немного подозрительно, но теперь я знаю, что это никак не связано со взрывом на заводе. Это было связано со «смертью» Пакстона… Боже, столько хрени произошло в один день, уму непостижимо, — Бартлетт вздохнул, из рта вырвался густой пар. — Я к чему веду, Джо. Я хочу извиниться за то, что сделал. Что выставил вас так за Эос. Я был зол и расстроен и вовсе не думал о том, что произошло. Думал о жертвах и ущербе, — Джеймс повернулся к Джоан, ее лицо немного дергалось; было видно, что она пыталась не плакать. — Прости меня, Джоан. Мне, старику, прежде всего надо было подумать и проанализировать ситуацию.       Джоан опустила голову и аккуратно прижалась к плечу Джеймса, как к плечу родного отца.       — Я не винила тебя. Да, была зла, что ты так поступил… Но я знала, почему все так получилось. Ты не виноват. Я не виновата… Марко тоже не виноват, ведь он мог погибнуть от выстрела снайпера. Было бы меньше жертв, однако у тебя, — Джоан на мгновение замолчала. — У тебя бы не было старшего сына. Все случилось так, как должно было случиться…       — Иного не скажешь… — грустно усмехнулся Джеймс. — Так, у нас времени распускать нюни нет. Есть еще дополнительные выходы? А, молодой гид?                     Исследование местности заняло еще около двух часов. Группа прошла шесть проходов, три из которых были погребены под снегом, два завалены без возможности пробития взрывчаткой — ширина завала была слишком большой даже для четвертой мощности взрыва, — а один проход был тупиковый. На связь «Норы» не выходили, изменений на радаре не было.       Группа вернулась в звездолет уставшая до изнеможения и замерзшая. У них оставалась единственная взрывчатка и одна попытка на освобождение прохода. В ином случае нужно искать обходные пути. Если бы Николас мог управлять своей силой огня, то спасение было бы у них под рукой, однако судьба распорядилась иначе. К тому же Джеймс и Нулевой не обладали такой магией, что могла растопить снег. Ситуация немножко поворачивала в тупик.       — Знаете, что я еще заметил, — начал Джеймс, попивая горячий чай. — В развалинах у кристалла не было ни единого корабля Илеана. Сломанного или целого. По вашим словам, он был там, значит, пока действовал у кристалла, корабли должны были остаться на базе… Но их нет. Напрашивается вопрос: куда они делись? Он риторический, я знаю, что вы понятия не имеете, где они.       — Можно предположить, что они «переехали» подальше от места катастрофы, чтобы не лишиться техники. Причем сделали это заранее. А может, они пропали в аномалии, — поддержал разговор Маршалл. — Сейчас они должны быть рядом — ему не резонно улетать обратно на Оплонид или слишком далеко от Мерзлых Земель. Думаю, завтра с утра надо сходить на разведку подальше от места нашей посадки. Судя по прогнозу, погодка будет солнечная и тихая. Обзор будет лучше, и аппаратура станет работать стабильнее.       На минуту все замолчали, занятые поглощением горячей еды. Хотя она и была сделана, в основном, из сои, порошков и сушеных овощей, было вполне съедобно. Потому что после холода и голода любая еда была вкусная. Если бы им это предложили не в такой обстановке, то они бы даже не открыли пачку и, скорее, выкинули бы в мусор.       — На завтра нам стоит разделиться на несколько групп, — продолжил Джеймс. — Двое останутся в звездолете, трое отправятся к Авису, трое к комплексу и еще двое к базе Марлин, но не очень близко к кристаллу. В каждой группе должен быть человек, знающий местность. У нас их двое. Я знаю только территорию рядом с Ависом, поэтому, прошу вас, я возьмусь за эту часть.       — Я останусь в звездолете на случай, если придется его переместить, — сказал Агнес, морщась от обожженного языка.       — Я тоже останусь здесь, — без намека на подозрение сказала Анниса. — Я просто не хочу морозиться.       — Эй, окстись, принцесса, мы в равных условиях, — усмехнулся Пакстон, но взгляд Маршалла остановил его от последующих слов. — Хорошо, оставайся. Агнес, будь осторожен.       — Я возьму на себя «Норы», — сказал командир. — Предпочту взять Пакстона и… Николаса. Пакс хороший боец, но в составе с Марко слишком много отвлекается. Ник, может, улучшит его концентрацию своим присутствием. Вы же не против?       Оба махнули головами и были даже рады такому раскладу событий. Марко недовольно фыркнул.       — Мне нужно осмотреть остатки базы Марлин и, может, найти корабли Илеана, если удастся, — Маршалл приподнял бровь. — Кто из «знающих» сможет пойти со мной?       — Остаюсь только я, — Джоан слезла с кресла и помахала рукой. — Ту местность я знаю более, чем хорошо, потому что постоянно отслеживала действия Марлин. Ради собственного интереса, так сказать.       — Значит, Марко и Коюми идут со мной, — закончил расстановку Джеймс. — Всех устраивает состав своих групп или есть те, кому претит находиться с кем-то не тем?       Никто не отозвался. И в течение этой ночи больше никто не разговаривал. Они видели все вместе. Было единственное, банальное и до жути животное желание — наестся и поспать. В том числе и у Джека с рысью.       

***

      Ночь выдалась неспокойная: из-за сильного шума кристалла звездолет вибрировал, периодически его системы пищали от «неизвестной» опасности, хотя ее стопроцентно не было, и будили людей. Под утро, уже на рассвете, Джек начал носиться по кабине, издавать странные звуки и скрести по двери или окну. Причина такого поведения нашлась быстро — остролиск попросту хотел в туалет. Так как команда этого не предусмотрела, Аннисе пришлось выгуливать разбушевавшегося звереныша на улицу и стоять с ним почти десять минут, потому что тот не мог сосредоточиться из-за холода. После выгула девушка и Джек снова заснули без задних ног и лап.       Из-за бессонной ночи вылазка отложилась на два часа, потому что люди проспали все будильники. Собирались в спешке, чтобы успеть возвратиться до заката. Позавтракать никто не успел, кроме тех, кто остался в звездолете. Анниса и Агнес мирно попивали чаи, закусывая безвкусным печеньем. Еще в течение десяти минут часть команды постоянно возвращалась из-за того, что чего-то забывали. Наконец, все группы были собраны.       Джеймс повел сына и оплонидца в сторону Ависа, Джоан потащила через сугробы пыхтящего Маршалла, командир направился с Пакстоном и Николасом к «Норам», осматривая ностальгическим взглядом оставшиеся здания лабораторного комплекса. Яхья не зря выбрал Ника, потому что Пакстон молчал и не отвлекался. Парень лишь иногда интересовался у мужчины, не замерз ли он. Большую часть времени он молча шел вплотную к Иберре и немного с боязнью в глазах озирался по сторонам.       — Ник, тебя что-то беспокоит? — спросил Яхья, взбираясь на холм ниже верха крыши обсерватории.       — Не то, чтобы беспокоит… Напрягает слегка отсутствие Илеана и его солдат, но он как будто бы всегда рядом. Я не знаю, как объяснить, — Николас смотрел на Пакстона, который ходил вдоль стены, смотря в свой Пульс. — Это похоже на чувство, если бы мы находились в доме, про который говорят легенды, что в нем обитает призрак. Это всего лишь легенды и не более, но все равно страшно от любого шороха.       — Ну и аналогия, парень. Но я тебя понял. Не думаю, что теперь тебе стоит беспокоиться. Твой отец рядом, все в сборе. Илеан явно потерпел поражение и восстанавливает силы. У него нет сейчас времени следить и бегать за нами, а то и вовсе он позабыл об этой цели, — командир попрыгал на холмике, чтобы посмотреть, что находится на крыше, не найдя ничего интересного, он развернулся, но не посмотрел на своих товарищей. — Пусто… Что действительно меня беспокоит, это следы от снегохода.       Мужчина указал вдаль. Там действительно была пара следов от маленького транспорта, которые они не заметили сначала. Судя по четким протекторам, они появились совсем недавно. Командир скатился с холма и, ничего не говоря, будто находился в группе один, побежал к полосам. Пакстон и Николас вынужденно двинулись за ним.       Яхья сел рядом с полосами, проследил взглядом за их движением. Слева они поворачивали за постройки комплекса, справа же шли прямиком к звездолету. Командир вспомнил сигналы опасности в корабле, но при этом радар пустовал, а за окнами никого не было. Тогда напрашивался вопрос: почему эта опасность на снегоходе не уничтожила их корабль или любезно не постучала, чтобы познакомиться?       — Прием, звездолет, — сказал Яхья в Пульс. — Гляньте в окно, около корабля есть следы от протекторов?       — Прием, — сказала Анниса и на мгновение замолчала. — Да, есть. Несколько.       — Мы пойдем по этому следу, я буду на связи, чтобы вы слышали все, что происходит. Если вы услышите странные звуки — борьба, стрельба, слишком быстрый шорох, — то зовите наших к нам. А лучше сами подлетайте. На данный момент, новостей больше нет.       Анниса ничего не ответила, но осталась на связи.       — Снегохода было два, — начал командир, приглядываясь к следам. — Но ездили они в несколько подходов по неизвестной причине. Первый раз был явно тогда, когда корабль обнаружил опасность. И еще, предположительно, час назад, пока мы спали. Между этими поездками, может, была еще одна или две, — Яхья встал со снега, пошел вдоль следов налево, пока не дошел до разветвления. — Похоже, они просто патрулировали местность и наткнулись на нас. Но это не наши люди из «Нор», потому что они бы нас узнали и разбудили, в то же время это не оплонидцы, потому что нас бы убили сразу.       — Мой Пульс улавливал несколько радиоволн, будто кто-то связывался с другими. Их канал открытый, поэтому он и заметил контакт. Они вовсе не скрываются, с учетом, что рядом находятся оплонидцы… — с задумчивостью сказал Пакстон. — Ты уверен, что стоит пойти по следам? Если они рогатых не боятся, то нас-то тем более.       — Если мы не проверим, кто это, то не узнаем, опасность ли это или нет. Может, это вообще приезжие. Сами побоялись с нами контактировать и уехали подальше. Сейчас где-то рядом ошиваются, мародерствуют.       — А часто ли в Мерзлых Землях приезжие, а? — с недоверчивостью спросил Пакстон.       — Нет.       На этом диалог закончился. Трое поплелись — потому что ноги проваливались в снег — по пути следа, стараясь не наступать на него. Полосы расходились в стороны, будто снегоходы разъезжались по своим делам, а затем собирались снова. За зданиями траекторий стало несколько и отследить, куда они ведут, было уже сложнее. Командир решил не отходить далеко от «Нор» и пошел по тем следам, которые были вблизи комплекса. Выглядели они не столь свежо, но разобрать направление было можно. Однако и эти следы привели в тупик, так как делали разворот обратно к обсерватории.       Яхья задумчиво покрутился на месте и, не найдя в голове идеи, что делать дальше, решил спуститься по насыпи чуть ниже, где раньше были выходы из шахт и разбросанный мусор. Пакстон и Николас шлепали за ним, как утята за матерью. Командир действовал обособленно и присутствие Иберры с младшим Бартлеттом будто бы просто не давало заскучать ему и не чувствовать себя одиноким. Но мешать ему никто не хотел и отходить от него тоже, потому что тогда бы оба попросту потерялись здесь.       Увидев, что внизу нет ничего интересного и что проходы завалены, командир развернулся и полез обратно повыше. Яхья посмотрел на Пакстона и Ника — оба были лишь слегка напряжены и, скорее, из-за мороза, но вот он ощущал совсем иное.       Еще на подходе ко множественным разветвлениям следов он заметил, как маленькая фигурка в куполе обсерватории внимательно и заинтересованно наблюдала за ними. Командир не заметил бы его или ее, если бы не блик от бинокля. В мире давно изобрели бинокли с матовыми стеклами, чтобы те не отражали свет и не выдавали его держателей, однако этот человек либо не планировал скрываться (хотя мастерски сливался с обстановкой), либо не имел такого аппарата.       Яхья спустился вниз, чтобы запутать следящего, заставить его выбраться наружу и пойти за ними. Мужчина скомандовал паре остановиться и ждать его на том месте, где они стоят — их как раз не видно ни с обсерватории, ни с места следов.       Командир бегом направился к полуразрушенным металлическим зданиям, чтобы не упустить шпиона. Двигался он тихо и низко. Человека — это явно был он, потому что даже вдали не было видно рогов — пока что не наблюдалось, но наработанная интуиция Яхьи подсказывала ему, что тот вовсе не собирался уходить. Мужчина нырнул под забор, прополз под ним, не вставая, заполз за стену и сел на корточки. Перед ним оказалась спина рослого человека. Мужчины.       Яхья с осторожностью вытащил пистолет из кобуры, нажал на предохранитель. Щелчок заставил неизвестного мужчину выпрямиться.       — Позволь узнать, что ты тут делаешь и зачем следишь за нами?       Мужчина молчал. Было слышно лишь шумное дыхание сквозь шарф.       — Ты не в том положении, чтобы молчать. Я любезно спросил тебя…       Любезность никак не помогла Яхье вытащить хотя бы слово из этого человека. Командир, аккуратно подойдя к нему, тыкнул его в плечо дулом пистолета, чтобы тот начал выходить наружу. Мужчина направлял его словами к оставшимся внизу людям. Неизвестный беспрекословно подчинялся, будто у него не было выбора. Яхья понимал, что он слушает его с какой-то целью, ведь сам человек по одежде и движениям похож на опытного шпиона и бойца, и, будь его воля, может, он бы и одолел командира.       Заметив уже не одинокого Яхью, Пакстон и Николас побежали к нему в горку. Неизвестный человек шел в шерстяной маске со встроенными очками, на голову был накинут капюшон и перевязан огромным шарфом, тело утопало в теплом плаще до колен, на ногах по виду очень легкие высокие сапоги и, судя по отсутствию звука, приглушали шаги носителя. Командир обошел мужчину. Он не стал просить его снять капюшон и маску, чтобы тот не двигал руками вообще. На свой страх и риск Яхья, стоя рядом с ним, самостоятельно избавил мужчину от маскировки. Человек не двигался и не сопротивлялся.       За маской оказался мужчина лет сорока трех-сорока пяти, блондин, со шрамом на левой щеке, судя по чистому и опрятному лицу, следящий за собой всегда и везде. Значит, никакой не мародер. Пакстон некультурно оттолкнул Яхью, небрежно кинул извинения и набросился на мужчину.       — Август! Да ну нахер! — воскликнул Иберра, обнимая мужчину; так называемый Август сам поддался в объятия и заулыбался. — Тебя я точно не думал здесь увидеть! Так, стоп…       Командир не понимал, кто это. Николас же помнил Августа и потому, что он им помог в Весте, и по рассказам Пакстона. Однако лицо Иберры теперь не выражало радости.       — Хатая… Здесь?       — Да. Вместе с Ринальди очень ждет твоего возвращения, — мужчина кивнул Яхье и протянул ему руку. — Август Спиаторе, друг этого человека, ранее помог ему, братьям и солдату «Крылатых» добраться до базы Марлин. Спасибо, что любезно провели меня к ним.       — Командир Яхья, — мужчина пожал руку. — Извините за мою любезность. Почему вы сами не подошли или не окликнули нас? Думаю, Пакстон вас бы узнал, раз уж вы друзья… Пакстон? Пакстон!       Встряхнув головой, словно ее завлекли плохие воспоминания и ужасные мысли, Иберра посмотрел на обоих людей. Хотя он и встретил давнего друга, он никак не был рад встречи с ним, потому что это значило, что влиятельный враг обоих номадов находился совсем рядом.       — Я не был уверен в том, что это он, поэтому решил соблюсти осторожность… Но не особо получилось. Вы довольно внимательны на местности, — невзначай похвалил Август командира.       — Ваш бинокль отразил солнце.       — Я в курсе, но, согласитесь, не каждый заметит какой-то иной блик в металлическом куполе. По крайней мере, ни Пакс, ни Ник его не обнаружили. К слову, следил я за вами, как только все ваши люди разделились.       — То есть, с начала вылазки? Недурно… А ночью вы тоже были у корабля? Следы снегохода идут вплоть до него, — Яхья убрал пистолет в кобуру и стал внимательно слушать Августа.       — Нет, не я. Наши люди, — Спиаторе предупредил вопрос. — Мы не стали к вам лезть, так как не знали, кто вы такие. Корабль оплонидский, но в кабине спали люди — это было странно и наводило на мысль, будто бы вы украли корабль у оплонидцев. Просканировать вас не удалось, так как вы на славу постарались защитить ваши системы и Пульсы. К сожалению, в темноте люди не могли разобрать, кто там спал и, если бы было чуточку светлее, возможно, они бы узнали Пакстона. Мы оставили вас в покое под утро, когда на улицу вышла голубоволосая девушка… Анниса ее зовут, да? Только из-за нее у меня появились подозрения, что это вы вернулись, но удостовериться в этом я все же хотел.       — А почему только из-за нее? — ради интереса спросил Яхья.       — Я знаю немногих людей, особенно девушек, с голубыми волосами. К тому же Микаэль и Беатрис стопроцентно были уверены, что это она, поэтому погнали меня сюда. Но я действовал осторожно, потому что сейчас не такое время, чтобы бросаться помогать любому оплонидскому кораблю с людьми, где есть похожий знакомый человек. Извините за мою мнительность — работа такая.       — То есть с Микаэлем и Беатрис, и остальными все в порядке? — воодушевленно спросил Яхья.       — Они целы и невредимы. Их положение плохо тем, что они отрезаны от мира и узнавать новое они могут, только выходя на опасную поверхность, чем мои люди и я сейчас занимаемся. Изредка на улицу выходил Ринальди и несколько бойцов Микаэля. После того как мы их тут нашли, вылазками занимаемся мы… Потому что нам скучно сидеть под землей.       — Как часто вы выходите?       — Раз шесть за день. А что?       — Значит, у вас есть беспрепятственный выход на поверхность?       — Да, два. Мы пробили их, когда приехали сюда… Думаю, историю нахождения этого места мы оставим на потом. Мы очень были удивлены, когда обнаружили под снегом людей и огроменный комплекс. В принципе, тут жить можно и дальше, поэтому не думаю, что Хатая Россо покинет это место в скором времени, — Август посмотрел на бледного Пакстона. — Как он счастлив, вы поглядите на него! Аж кровь от лица отлила.       — Я… я просто в шоке.       — Знаешь, Хатая был больше рад, чем разозлен, тем, что нашел тут Ринальди — он два дня прятался по кубрикам, когда узнал, что Россо здесь. Не уверен, что после случившегося в Весте он зол на вас до сих пор. Он проиграл оплонидцам и поэтому ему вообще плевать на прошлые обиды. Он даже заключенных, которых хотел казнить, выпустил!       — Какое благодушие, боже мой… — недоверчиво пролепетал Пакстон. — Так, меня интересует еще одна деталь: вот вы нас оставили, да, но, если бы мы не вылезли наружу из корабля, что бы вы делали? Как вы бы определяли, что это именно мы?       — Микаэль рвался наружу, поэтому не думаю, что мы могли бы ему помешать. В любом бы случае вас бы нашли, — Август почесал затылок. — Слушайте, может, вы уже вернетесь, а? Загоним корабль в укромное местечко, ваших созовем ко входу и пойдем обратно… домой?       Мысль о доме настолько вдохновила всех троих, что они яро согласились с этой идеей и, спеша будто бы на важную встречу, понеслись обратно к кораблю.       

***

      Новый вход в «Норы» находился в неожиданном месте. Неожиданном потому, что ранее его там не обнаруживали даже на картах, однако, он был. Когда «Норы» выполняли свои функции и работали, этот проход вел на испытательный полигон, который со временем засыпало снегом. Сейчас тем более от него ничего не осталось. Но вход, который спрятался за глыбами льда, был защищен от лавины толстой крышей, поэтому его не засыпало. Пробивать путь все же пришлось, так как спуск дальше, к тоннелям, преграждали обломки. За время отсутствия команды несколько рабочих Ависа и людей Россо расчистили дорогу прямиком до шлюза в само убежище. Перед этим надо было миновать совсем пустое и мрачное пространство комплекса. Только в фантазии можно было представить, для чего раньше предназначались такие большие комнаты, в большинстве своем сделанные из металла, резины и стекла. Никаких аппаратов, проводов, ящиков не осталось. Все распотрошили подчистую.       Корабль расположили под самой крышей у входа — он влез туда беспроблемно и место еще оставалось. На входе прибывших встретили совсем незнакомые им люди, одетые в униформу элитной охраны. Но догадаться, кто эти люди, не составило труда по двум причинам: первая — Пакстон поприветствовал этих людей, произнеся их имена, а они с недобрым взглядом, будто в прошлом он натворил дел, поздоровались с ним, второе — Август отдавал им приказы, и они беспрекословно слушались. Бойцы Россо, в общем, не иначе.       В «Норы» вернулись все, кроме Джеймса, Джоан, Маршалла и Августа с командиром, которые ожидали первых троих. Бартлетт-старший отправился навстречу брату и рыжей девушке. Те в течение десяти минут перестали отвечать, однако оставались на связи — просто молчали. Иногда слышались шорох и скрип снега. Джеймс немного забеспокоился, но потом понял, что зря. Пара возвращалась обратно невредимая, но будто чем-то взбудораженная. Если и Маршалл был напряжен, то новости были не из лучших. Все же он предпочел рассказать их при всех.       Обменявшись приветственными рукопожатиями с Августом, Маршалл поторопил всех, словно они опаздывали. Миновав широкие помещения, душные и неприятно пахнущие тоннели, две длинные шахты, оставшиеся люди прибыли к шлюзу, где их встречали Микаэль, Сара и Майк. Мальчик был жутко рад увидеть живую и почти невредимую Джоан — рука до сих пор срасталась, — и также был рад Джеймсу, который поднял уже повзрослевшего малыша, посадив его себе на плечи. Сара обнялась с Джоан и Джеймсом, Микаэль крепко пожал руку Бартлетту, Маршаллу и командиру. Закончив спешные приветствия, они поторопились в центр управления, где собрались молодые люди.       Помещение было наполнено радостными воплями, разговорами и смехом. Джоан побежала к ребятам, чтобы успеть поздороваться со всеми и особенно с Итаном до того, как Маршалл начнет рассказывать, что они обнаружили. Девушка вбежала в комнату, нашла глазами Итана и кинулась к нему, крича невнятные радостные высказывания; она страстно обцеловывала его лицо, из-за чего многие отвернулись, чтобы не смущать пару.       Пакстон обнимал Ринальди и таскал его над полом, беловолосый парень улыбался во весь рот, что было очень удивительно видеть. Шредер выглядел довольно-таки свежо для человека, который сидел под землей, особенно его лицо освежала простая, но опрятная прическа — высокий, идеальный конский хвост. Его лоб покрыли мелкие прыщики и эту проблему с кожей он обосновал тем, что ел очень много сладкого из-за стресса. Братья тоже радостно поприветствовали Рина и, несмотря на его нелюбовь к объятиям, все равно заграбастали его в руки.       Итан и Феликс держали Джоан на своих плечах, чуть ли не под потолком, но, увидев командира, скинули ее вниз и подбежали к нему жать руки и обниматься.       Анниса, хотя и старалась всех держать в стороне, неловко, но с видимой дружеской любовью обнимала Беатрис. Молодая хакерша за это время приобрела небольшие щечки, однако в целом на ее лице это никак не сказалось, если не приглядываться. Коюми впервые увидел Беатрис вживую и никак не мог привыкнуть к ее настоящему образу. В его воспоминаниях она была будто бы умственно старше своего возраста, строгая, серьезная, даже черты лица четкие и резкие, но сейчас… Сейчас он видел больше подростка: с круглыми чертами лица, большими янтарными глазами, улыбчивая и счастливая. Она его не помнила и не знала, но все же поздоровалась, неуклюже пожав ему руку.       В этот момент центр управления наполняла неистовая радость и веселье, чего не было здесь очень долгое время. Да не то, чтобы здесь, а, в принципе, в их жизни за прошедший месяц.       В коридоре послышался стук каблуков, причем парный, но этого никто не слышал. Все были заняты счастливыми минутами. В центр зашел статный мужчина лет семидесяти и Марлин с элегантной тростью — женщина оправилась, но не могла ходить без опоры. За ними прибежал запыхавшийся Кальтер Ньюкомб; мужчина улыбнулся, увидев всех в сборе, живыми и целыми. Молодые люди не замечали новопришедших.       — Ра-а-айс! Как приятно тебя видеть, — воскликнула Марлин, подходя к мужчине. — Видеть тебя настоящего, а не рогатого ублюдка.       Маршалл улыбнулся и, совсем невзирая на свои установленные нормы общения с военными союзниками, обнял женщину, как обнимаются старые друзья.       — Выглядишь скверно — не буду скрывать, — прямо сказал мужчина; женщина закатила глаза и оттолкнула его, словно надоевшего любовника. — А вы… Хатая Россо?       Незнакомый мужчина кивнул и протянул руку. Маршалл, подумав перед этим несколько секунд, пожал ее. Дон мафии безучастно прошелся взглядом по молодым людям. Он заприметил того, кого долго ждал.       — Райс, ты всегда был не очень тактичен в разговорах, — в шутку упрекнула Марлин. — Но да черт с тобой. Джеймс. Приветствую тебя, рада видеть в целостности и сохранности. Как я понимаю, морализовать тебя не удалось.       — Не на того старика напали, Марлин. Они еще несколько раз подумают перед тем, как морализовать сильного мага. А лучше вообще этого не будут делать, чтобы не лишиться аппаратуры, — Джеймсу приходилось кричать, потому что разговоры молодых людей были намного громче, чем их диалог.       — Добрый день, генерал, — весело втиснулся в разговор Кальтер. — Рад вас видеть.       — Ох, Кальтер, давно не виделись! — люди произвели очередное рукопожатие. — Вижу, твоя дочь цела и даже вполне рада жить вне капсулы. Делает успехи.       — Спасибо ребятам, что вытащили ее. И помогли социализироваться, — ученый бросил быстрый взгляд на Аннису. — Как у нее дела? Она все еще с Джеком… Удивительно. Еще и подругу ему нашли.       — Ах, долгая история… Рысь того рогатого шкета, — небрежно бросил Маршалл. — У нее все в порядке. Даже лучше, чем можно было подумать. Всю правду она знает теперь. И братья знают. Можно не скрывать ни моего имени, ни ее родословной — ничего. Тайнам конец.       — Я рад за вас. Очень рад, — искренне сказал Кальтер.       К стороне взрослых присоединились Микаэль и Сара. Они стали думать, как успокоить молодую толпу и обратить на себя внимание. Решение пришло быстро и само.       Хатая, улыбаясь уголком рта, смотрел на Пакстона, будто мысленно призывал его. Мужчина был слишком увлечен рассказами для Ринальди. Но беловолосый сам заметил, что на них кто-то глядит. Пакстон отвлекся от рассказа, потому что Шредер совсем его не слушал; мужчина повернулся к причине его отсутствующего внимания. Иберра замер, словно опоссум, только не изображая, что он мертвый, хотя хотелось бы. Разговаривающие до этого братья тоже повернулись в ту сторону и увидели того человека, что освободил их от заточения. Поочередно начали замолкать и остальные, смотря то на Пакстона, то на Хатая Россо. Дон мафии будто специально хотел, чтобы в центре была тишина, чтобы сказать одну фразу:       — Привет, номады. Давненько не виделись.       Иберра издал непонятный звук, проглатывая слюну. Мужчина замялся и нервно посмотрел на Ринальди — его взгляд был успокаивающий и не тревожный.       — Давно…       — Ты расслабься. Мне больше незачем пытаться тебя убить, — безмятежно произнес Хатая. — Есть те, кто насолил мне больше, чем ты. Да и, я смотрю, ты обрел счастье. Буду последним ублюдком, если лишу тебя этого.       Пакстон неуверенно кивнул, отвернулся, смотря в пол. Несмотря на такие слова, ему было все равно не по себе от присутствия этого человека.       — Спасибо за тишину, мистер Россо, — с улыбкой сказал Маршалл. — Вы умеете обратить на себя внимание.       — Да что уж там! Не благодарите.       — Пока рано радоваться нашему воссоединению — отпразднуем потом. У нас есть одна проблемка и не скажу, что она маленькая. Мы с Джоан ходили немного дальше, чем было нужно. Пришлось полазать по холмам, чтобы обнаружить это…       На Пульсе Маршалла высветился снимок со снежной поляной, где расположились овальные космические корабли, несколько куполов, больших палаток и машин.       — Это лагерь. Оплонидцев. Илеана. Они рядом с нами. Меня пугает не этот факт, а тот, что они вообще активны — солдаты снуют по полю, из палатки в палатку, складывают в машину, судя по разноцветному свечению, цидиум, аппараты для перенаправления энергии, антенны, оружие. Самого Илеана я с того ракурса не заметил, но, может, где-то в скоплении солдат он и был. Этот факт значит одно — они собираются что-то сделать. Нам нужно пресечь любые их попытки вылезти за пределы лагеря. К чему я клоню… Да, мы только вернулись, но я хочу, чтобы мы сегодня немедленно отправились к нему.       — Он вас убьет, — бросила Марлин.       — Нет, не убьет. У нас есть предостаточно информации, что заставит его подумать о своих действиях, — начал защищаться Джеймс. — У нас есть Коюми, который может доказать это, несмотря на его подорванное доверие. У нас есть метки вездесущих.       Для достоверности слов Маршалл снял с руки перчатку и показал руку. Метка была еле видимой, но Марлин поняла, что это тот самый знак вездесущности.       — Это будет быстрая вылазка. Пойду я, Джеймс и Коюми. На охрану нужно взять двадцать человек — добровольцев, я не заставляю. Если никто не захочет пойти, то пусть не идет — умрем, ну и хрен с ним, да? Вы, — Маршалл указал на молодых людей. — Не идете. Цель отряда будет поддержать нас огнем, если до этого дойдет. В остальном же им будет необходимо сидеть за холмами и следить. Наша цель — поговорить. В третий раз. Год назад было не окончательное совещание.       — Уж он вас так и послушает! — воскликнула Марлин.       — Да. Мы узнали то, что не знает даже он, — парировал Джеймс.       — Я иду с вами — это не обсуждается, — Марлин махнула механической рукой, будто останавливая отказы. — Я хочу послушать, что вы скажете, и посмотреть, как вы получите за то, что вторглись к нему. Микаэль, позови своих десятерых бойцов. Хатая, от тебя жду столько же. Не берите желторотиков, его солдаты — машины для убийств, — скомандовала женщина. — Снарядите системой мимикрии и винтовками…       — Куда ты так спешишь?! Я говорил, что сегодня, но не сейчас! — осадил ее Маршалл. — Раскомандовалась тут, женщина.       — Помолчи. В прошлый раз у тебя плохо удалось провести разговоры, поэтому в этот раз я руковожу миссией. Твое дело потрепать с ним языком, а я займусь нашей безопасностью. Если ты не намерен ждать, то через два часа выходим, — Марлин небрежно махнула рукой. — Расходимся, мальчики. Праздновать будем вечером.       

***

      Два часа под командованием Марлин прошли очень быстро. Женщина хорошо справлялась с не своими солдатами, кратко, но четко донесла до них цель вылазки, распределила обязанности и каждому определила их место с укрытием. Маршалл и Джеймс даже не пытались влезть. Они видели, что так женщине было лучше: она чувствовала себя снова здоровой и полной сил, совсем забывая про свой недуг. Единственное, чем они ей помогали, это приносили стаканчик воды, когда ее голос начинал пропадать или хрипеть. Говорить и дышать было еще трудно, но Марлин держалась и не показывала, как ей больно на самом деле доносить план. Она остановилась как раз в тот момент, когда на языке почувствовался вкус крови.       Палач снарядил всех бойцов снайперскими винтовками разных видов: обычными, плазменными, со взрывными дротиками, энергетическими снарядами, иглами и так далее. Аппаратов с системой мимикрии было всего одиннадцать, поэтому девять бойцов остались без этого средства защиты. Но Палач предложил другой выход: надеть им белую одежду, а не темную, чтобы слиться со снегом Мерзлых Земель. Идея была хорошая, поэтому девять бойцов так и сделали.       Что касается «переговорщиков» — Джеймса, Маршалла и Коюми — они не взяли ничего, кроме обычных пистолетов. Коюми вовсе обошелся своим стилетом под рукавом куртки. Джеймс рассчитывал, на случай боя, что у него хватит сил одолеть Илеана или обездвижить его. Но все же им не хотелось доводить ситуацию до грани. Марлин идет с ними, но не будет спускаться к Илеану, а посмотрит на них издалека. Оплонидец был ей неприятен, и она не могла видеть его, не то, чтобы переговариваться с ним.       Потребовалось около получаса, чтобы добраться до холмов, за которыми скрылся лагерь оплонидцев. Снова мешала пурга и мягкий снег, где ноги утопали уже по бедро. Отряд бойцов рассыпался по местности. Те, кто использовал мимикрию, вообще не проглядывался на фоне белого пространства, а те, кто был в обычной одежде, выделялся лишь черными корпусами винтовок. Хотя снизу их вряд ли было видно за пургой.       Обменявшись парой напутственных слов, троица переговорщиков направилась к ровному склону холма. Им пришлось копать перед собой, чтобы спуститься с него, пока снег внизу не стал плотнее и смог выдерживать их вес. Лагерь было видно только силуэтом, сновали черные высокие фигуры, светились защитные купола. Было заметно, что местность расчищали снегоуборочной машиной.       Трое остановились прямо на границе купола и вгляделись в щель между двумя переносными лагерями. Илеана не наблюдалось. Джеймс притронулся к видимому слою купола, но его рука прошла насквозь — щит был не более, чем просто защитой от непогоды. Бартлетт прошел первый, за ним остальные. Они не сделали и несколько шагов, как к ним прибежали солдаты оплонидцев. Зато системой обнаружения вражеского проникновения этот щит не был обделен. Оплонидцы выстроились в ряд, направляя лук-сферы в лица неизвестным людям. Они заметили сородича. Один оплонидец вышел из строя, сорвал защитную маску и отступил назад. Солдат был изумлен.       — Советник? — пробасил голос.       Коюми ни ответил, ни кивнул, смотря на солдата. Не было нужды отвечать.       Джеймс и Маршалл стянули капюшоны с голов, хмурясь, потому что стало очень холодно. Оплонидцы опешили, увидев лидеров вражеских фракций, которые в сдающемся жесте подняли руки.       — Мы хотим поговорить — не более, — аккуратно начал Маршалл.       — Вас никто не приглашал! — сказал тот, кто снимал маску с Коюми. — Со стороны генерала не было приказа кого-то пропускать. Уходите, а советника оставьте здесь.       — Ты понятия не имеешь, за что борешься и зачем здесь находишься, — совсем тихо сказал Коюми. Его голос был наполнен неприязнью и злобой. — Пропусти нас. Если мы не договоримся, то просто уйдем.       — Вас велено взять живым, советник. Мы не имеем право вас отпустить. А этих, — оплонидец кивнул на людей. — По желанию можно отпустить или расстрелять. Зависит от того, как они будут себя вести.       — Прекрасно, — шепнул Маршалл.       — Если вы их отпустите, то и я с ними уйду, если вы их будете расстреливать, то и меня заодно с ними. Я не собираюсь оставаться здесь. Тебе это ясно? — Коюми сильно злился, чем удивил спокойных людей. — Позови генерала. Нам не о чем с тобой разговаривать. Ты ни черта не знаешь.       — Будто бы ты знаешь больше, Коюми, — сказал строгий и командирский голос позади солдат.       Илеан появился внезапно. Его походка была тяжелой, будто каждый шаг давался с усилием, но не от физической усталости, а от неподъемного бремени разочарования. Лицо, обычно бесстрастное, сейчас выдавало глухое раздражение: сведенные брови, плотно сжатые губы, морщины у глаз, ставшие заметнее за последние недели. Все в нем кричало о человеке, до предела уставшем от этой войны, от Сириуса, от бессмысленного круговорота разрушений, где каждое его действие лишь множило хаос, вместо того чтобы приносить порядок.       Он остановился перед переговорщиками, и его взгляд — холодный, оценивающий, лишенный даже намека на интерес — скользнул по ним, будто они были не людьми, а экспонатами в давно наскучившей галерее. Ни тени уважения, ни признака волнения.       Руки он держал за спиной, пальцы слегка сжаты в замок — жест, выдававший сдерживаемое напряжение. Если бы не эта едва уловимая деталь, можно было бы подумать, что перед ними не правитель, измотанный бесконечным противостоянием, а статуя, высеченная изо льда: безупречная, холодная и совершенно безжизненная.       Тишина, повисшая после его появления, казалась гуще обычного. Даже воздух вокруг будто застыл, словно сама реальность затаила дыхание в ожидании того, что скажет этот человек — или не скажет вовсе.       — Солдаты, занимайтесь тем, чем вам приказано заниматься, — под гнетущем взглядом генерала, оплонидцы мигом разбежались по лагерю. — Я удивлен, что вы все живы. Вы действительно очень настойчивые и целеустремленные.       — Илеан, ты знаешь, что мы пришли к тебе не отметиться, что мы живые, — начал Маршалл. — Мы с Оплонида. А конкретно — из Исхода Существования.       Генерал оплонидцев нахмурил брови и открыл рот. Он не верил своим ушам.       — О’Нил, ты благоразумный человек, а несешь такую чепуху. Зачем?       — Ты даже не пытаешься вникнуть! — голос Коюми звонко разнесся по воздуху, в нем слышались и гнев, и отчаянная надежда. — Ты сразу отметаешь все доводы, даже не выслушав до конца! Как ты планируешь управлять аномалией, если не способен на элементарное сотрудничество?       Илеан медленно, словно против собственной воли, повернул голову в сторону сына. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда взгляд упал на знакомые черты лица — черты предателя. В груди вспыхнула острая боль, будто кто-то вонзил раскаленный клинок под ребра.       Резким движением он высвободил руку из складок плаща, грубо оттолкнул стоящих рядом людей и вцепился в воротник Коюми, с силой притягивая его к себе.       — А тебе-то что это дало? — прошипел Илеан, и его голос звучал как голос разозленной анаконды. — Эти твои бесконечные советы и поиски компромиссов? Ты оказался впереди меня лишь потому, что использовал всех вокруг как пешки в своей игре! И лишь слепая удача уберегла тебя от провала! Не ты рулил планом, а они!       — Илеан! — Джеймс резко шагнул вперед, его голос дрожал от тревоги. — Остановись! Мы действительно пришли из Исхода. Хоть на минуту выслушай нас, умоляю!       Лицо генерала исказилось в гримасе ярости и… чего-то еще, что он тщательно скрывал.       — Из Исхода не возвращаются! — его горький, разочарованный крик эхом разнесся по залу. — Особенно не возвращаются люди! Год назад мы исчерпали этот вопрос! Какой еще спектакль вы затеяли на этот раз?       Илеан терял контроль. Поражение, изматывающая усталость и медленно разъедающая его тело магия после активации кристалла — все это затуманило его разум, лишив способности трезво оценивать происходящее. Каждая неудача на этой проклятой планете, каждый бессмысленный день без четкой цели — все это копилось внутри, превращаясь в яростный ураган.       В тот момент, когда Илеан в бешенстве тряс Коюми, требуя ответов, Джеймс действовал молниеносно. Перчатки соскользнули с его рук и бесшумно утонули в снегу. Пока генерал был сосредоточен на сыне, Бартлетт приготовился к атаке.       Воздух вокруг Джеймса начал вибрировать. Из его ладоней вырвались сгустки сиренево-белой энергии, окутывая руки мерцающими молниями. Волосы встали дыбом от наэлектризованного воздуха, а снег вокруг начал таять от исходящего жара. В следующий миг из его рук вырвались три плотные ленты чистой магии, сверкающие как полированная сталь.       Первая петля молниеносно обвила шею Илеана, две другие — его запястья. Джеймс резко дернул вниз, с силой прижимая генерала к земле. Коюми, освободившись, отпрянул назад и грузно рухнул в снег. Каждое движение лишь усиливало пронизывающую боль. Положительная энергия Джеймса, сталкиваясь с отрицательной магией оплонидца, создавала в его теле мучительный диссонанс — будто тысячи игл впивались в каждую клетку. Джеймс, чувствуя превосходство — ведь Илеан был истощен после работы с кристаллом — резко толкнул генерала, окончательно прижимая его к земле. Цепи натянулись, приподнимая голову и руки Илеана над снегом, оставляя его в унизительной, но безвыходной позе.       — Успокойся, Илеан, — голос Джеймса звучал резко, но в нем проскальзывала усталость. — Почему ты всегда заставляешь нас доводить до крайностей, прежде чем соглашаешься слушать? Разве мы — я и Маршалл — заслужили, чтобы ты считал нас лжецами?       Илеан напрягся в его хватке, его дыхание стало прерывистым.       — Я устал слушать… людей… и предателей, — его голос дрожал, смешивая гнев и что-то похожее на отчаяние. — Год этой мерзости… Год поражений… Я хочу вернуть то, что было нам обещано. Я… — он замолчал, сжав зубы. — Не могу принять, что проиграл.       Джеймс почувствовал, как под пальцами дрожат магические узы. Он ослабил хватку, не веря своим глазам — великий Илеан, сломленный? В его груди что-то болезненно сжалось.       — Мы действительно были в Исходе, — настаивал Джеймс, опускаясь на колени рядом с поверженным генералом. — Говорили с веларами, искали люменлиты…       Внезапно его осенило. Сорвав вторую перчатку зубами, он прижал ладонь к лицу Илеана, заставляя того разглядеть выпуклый шрам в форме буквы «е», все еще светящийся слабым золотистым светом.       — Видишь? Это отметина Высшего Велара. У всех нас они есть — у Аннисы, Марко, Николаса, у командира… — его голос стал тише. — И у тебя тоже. Ты же знаешь, что подделать это невозможно. Цикл Неведения стер их, а велары… вернули.       Илеан замер. Его пальцы непроизвольно дернулись к собственному запястью, где под перчаткой скрывался такой же знак. В его глазах, еще минуту назад полных ярости, появилось медленное, мучительное понимание.       Он резко отвернулся, но уже было поздно — все видели, как в его взгляде промелькнул стыд. Великий генерал, валяющийся в снегу, ослепленный собственной гордыней… Джеймс видел, как скулы Илеана напряглись, как он буквально физически переваривал этот удар по своему самолюбию.       — Как вы попали туда? И как вы вообще выбрались? — голос Илеана звучал хрипло, но в нем уже не было прежней ярости, только усталое любопытство.       Маршалл и Джеймс переглянулись. Первый начал говорить быстрее, словно боялся, что их снова прервут:       — Мы с Агнесом попали через аномалию в Ильфеленоре. Джеймс… — он кивнул в сторону Бартлетта, — попал в тюрьму. Остальных отправил Прошлый, — его взгляд скользнул по Коюми, и в глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. Почти.       Илеан резко выдохнул через нос:       — Ах, конечно. Коюми снова пытался перехитрить Прошлого. Типично.       — Именно эта «ошибка» спасла нас всех, — резко парировал Маршалл. — Без него мы бы навеки застряли в Исходе. Наши дети… — его голос дрогнул, — они искали нас. А выбрались мы благодаря им и веларам. Они же и открыли нам правду о том, что произойдет после «свершения».       Маршалл закачал головой, его жест был полон горькой иронии:       — Ты так ошибался, Илеан. Если бы у тебя хватило сил… Ты бы уничтожил все. Миры бы слились — Исход, Прошлый, наш мир. Не осталось бы ни человечества, ни оплонидцев, ни морали, ни даже самой магии. Все понятия потеряли бы смысл.       Он наклонился ближе, и его тень упала на лицо Илеана:       — Не было бы ничего живого в привычном понимании. Ни биологии, ни планет, ни космоса. Только бестелесные сущности в метафорическом пространстве. Исход питается знаниями через аномалии на Сириусе и… — Маршалл сделал паузу, — через Осколок Прошлого, которого больше нет. Теперь этот источник знаний для Исхода потерян. Он берет только то, что «не разрушает мир». Ни нас. Ни тебя.       Внезапно Илеан фыркнул. В его смехе не было веселья — только горечь и самоирония:       — Я… предполагал, что борюсь за иллюзию. Но продолжал тешить себя надеждами, — его пальцы сжались до скрипа перчаток. — Я старый дурак. Называл тебя наивным, Маршалл… а сам оказался слепым щенком. Я обзывал твоих детей никчемными червями… а истинным червем оказался я.       Джеймс, все еще стоявший на коленях рядом, осторожно положил руку на плечо Илеана:       — Ты живое существо. Имеешь право ошибаться. Прими это.       Илеан замер, словно превратился в ледяную статую. Его тело слегка дрожало — не столько от пронизывающего холода, сколько от осознания, проникающего глубже любой стужи. Снег, прилипший к одежде, таял, оставляя темные пятна на ткани, но он, казалось, этого не замечал.       Его глаза… Они были пусты, как межзвездная бездна. В них отражалось мучительное прозрение — вся его борьба, все жертвы, вся пролитая кровь оказались бессмысленными. Каждая потерянная жизнь, каждый разрушенный город — напрасная трата. И самое горькое — правда оказалась на стороне тех, кого он считал заблуждающимися.       Когда магические цепи растворились, Илеан не вскочил на ноги с привычной решимостью. Он медленно опустился на колени, будто его тело впервые ощутило всю тяжесть прожитых лет. Его руки перед ним казались чужими. Он разглядывал их с болезненной сосредоточенностью, будто в этих ладонях мог найти ответы на все мучившие его вопросы.       В голове всплыл давний вопрос, который он не раз задавал себе: «Ради чего борются эти люди?» Теперь ответ стал ясен как никогда. Не за иллюзорное единство, насаждаемое силой, а за возможность остановить разрушение. За шанс, что однажды, без насилия и жертв, народы сами найдут путь к согласию.       И самое страшное — он понимал теперь, что это был единственно верный путь. Путь, который он отвергал все эти годы.       Снег продолжал падать, засыпая его согбенную фигуру, но Илеан больше не чувствовал холода. Внутри бушевала буря, куда более страшная, чем любая непогода Сириуса.       — Значит, я должен просто… сдаться? — голос Илеана звучал хрипло, словно проходя сквозь песчаную бурю. — Забыть все, что было, и опустить руки?       Джеймс отодвинулся, давая оплонидцу пространство, но его взгляд оставался непоколебимым:       — Забыть ты не сможешь. Это навсегда с тобой, — он сделал паузу, подбирая слова. — Но у тебя теперь другая цель. Бороться не в одиночку, а вместе с теми, кого ты считал врагами.       Илеан горько усмехнулся, его пальцы впились в снег:       — Ваша… человеческая снисходительность поражает. Даете шанс тому, кто уничтожал ваши города, убивал ваших людей… У нас за такое…       — Именно поэтому мы и предлагаем этот шанс, — перебил Маршалл, опускаясь на одно колено перед ним. Его голос звучал твердо, но без ненависти. — У тебя есть магия и знания. У нас — люди и новые истины. Вместе мы можем восстановить то, что разрушили.       Снег тихо падал вокруг них, создавая хрупкую завесу между прошлым и будущим.       — Да, мы не забудем, что было, — продолжал Маршалл. — Но города можно отстроить заново. Раны — залечить. Да, будет трудно. Будут новые жертвы, но теперь — осмысленные.       Илеан поднял голову, и в его глазах впервые за долгое время появилось что-то кроме отчаяния:       — Я… действительно не понимаю вас, люди, — его голос дрогнул. — Но благодарен за этот шанс. Жертвы, которые я принес… они не должны быть напрасными.       Джеймс протянул руку:       — Они не будут. Потому что будущее может быть лучше. Если мы сделаем его таким. Вместе.       Над ними, сквозь разрывы в облаках, проглянули первые звезды — холодные, далекие, но неумолимо яркие. Как обещание нового начала.       — Твои слова, Джеймс, звучат убедительно… но не утешительно, — Илеан медленно поднялся, отряхивая снег с колен. Его движения были точными, выверенными — генерал вновь обретал контроль над собой. — Мне нужно время. Все произошло… слишком стремительно.       Он выпрямился во весь рост, возвышаясь над ними, и в его глазах появилась знакомая твердость:       — Дайте мне несколько дней. Когда приму решение — сообщу. В любом случае, — его голос стал чуть тише, — я больше не стану вам мешать. А сейчас… прошу покинуть мой лагерь.       Илеан сделал паузу, его взгляд скользнул по разрушенному пейзажу:       — Если нужно — предоставлю транспорт.       Маршалл покачал головой, в его жесте читалась усталая решимость:       — Благодарим, но дойдем своими ногами, — он пристально посмотрел на оплонидца: — Обдумай все как следует. Не как в прошлый раз.       Уголок губ Илеана дрогнул в подобии улыбки:       — Постараюсь не повторить прежних ошибок, — легкий, почти церемонный поклон. — И… заберите своих снайперов. До связи.       Последние слова прозвучали сухо, но без прежней враждебности. Повернувшись, Илеан направился к командному пункту, его плащ развевался за спиной, как тень былого величия.       Он шел, не оглядываясь, но его плечи уже не были так напряжены. В воздухе витало странное чувство — не победы и не поражения, а чего-то третьего, еще не имеющего названия.       Его стремительное исчезновение оставило троих в тягостном молчании. Коюми поднялся с земли, отряхивая с одежды снег, который уже успел подтаять.       Они переглядывались, роняя и снова ловя взгляды друг друга, но так и не смогли подобрать нужных слов. Вместо этого просто развернулись и медленно зашагали вверх по склону, оставляя за спиной поле несостоявшейся битвы.       — Прием, вижу, вы отошли, — в их наушниках раздался голос Марлин, слишком бодрый для сложившейся ситуации. — Как успехи? Или неуспехи?       — Все произошло… слишком стремительно, — Маршалл ответил в пустоту, машинально повторяя слова Илеана. Его голос звучал отрешенно, будто он все еще переваривал произошедшее.       — Ну да, вы там минут десять постояли. А то и меньше, — съязвила Марлин.       — И без жертв, — Джеймс произнес это шепотом, словно боялся спугнуть хрупкое перемирие. — Я ожидал… хуже. Что он вообще не станет слушать, но…       — Он устал, — уверенно заключил Коюми, его голос внезапно стал глубже и мудрее. — Разочаровался во всем: в себе, в окружающих, в собственной цели. Я знаю этот взгляд. В такие моменты он готов слушать, если вовремя остановить его. Потому что сил на споры… особенно на бой… у него уже не остается, — он кивнул Джеймсу: — Я рад, что вы так среагировали.       — Было предчувствие, — Джеймс провел рукой по лицу. — Что, если не сделать этого, нам конец.       — И не зря, — Коюми бросил взгляд назад, где еще виднелись следы их противостояния. — Он мог бы окончательно выйти из себя.       — Черт возьми, ну так что?! — Марлин буквально взорвалась в их наушниках. — Уговорили вы его или нет?       — Да, — ответили они в унисон, и в этом коротком слове звучала странная смесь облегчения и тревоги.       — Какие же вы все-таки странные, мужчины, — голос Марлин внезапно стал мягче. — Если вы действительно смогли его переубедить… — она сделала паузу. — Тогда завтра точно дождь пойдет, а не снег.       

***

Вечер

      Все молодые люди, несколько жителей и бойцов, Хатая Россо и Август сидели в столовой, где все столы были сдвинуты в середину. Накрыто на столы было скромно, однако многие не притрагивались к еде, потому что были поглощены разговорами. Попивая горячий чай, командир рассказывал о путешествии по Оплониду, Исходу Существования и Осколку Прошлого, красочно описывая пейзажи, нежели то, что они там делали. Джоан бесцеремонно его перебивала, пересказывая непосредственно их странствия. Сейчас им казалось, что это было лишь кошмарным, но красивым — этого не отнять — сном. Конечно, большинству запомнился таинственный Исход. Люди, слушавшие их пересказ, не верили ни единому слову, что такое вообще возможно. Команда сама не верила этому, хотя побывала там.       Микаэль рассказал, что произошло за время их отсутствия, и после этого Джоан поняла, что беспокоилась вовсе зря. Да, сначала всем было страшно, что они больше не выберутся на поверхность, но спустя два дня к ним пожаловали гости — Хатая Россо и его свита, пробив на тот момент один выход к выжившим. Дон мафии присоединился к пересказу, иногда поправляя Палача, а иногда повествуя о своей небольшой истории.       У Хатая все началось практически в один день с инцидентом в «Норах». В город дона пожаловали оплонидцы с целью его оккупировать и взять в качестве временной базы, чего сэру Россо вовсе не хотелось. Дон не любил оплонидцев, но в конфликты ранее с ними не встревал. В этот раз солдаты оказались наглыми, и Хатая первый начал наступление, выгоняя рогатых со своей территории. Ему казалось, что это удалось сделать, но через час к нему заявилось несколько отрядов оплонидцев с разных сторон города. Сами люди Веста оказывали сопротивление и бежали на рогатых с тем, что под ногами найдут, однако тупые ножики, осколки стекол и палки с гвоздями неровня огнестрельному оружию и лук-сферам.       Жители начали разбегаться, а оплонидцы пробились к резиденции дона, где встретили уже мощное сопротивление. К рогатым пришло подкрепление, чего Хатая Россо не ожидал. Их становилось так много, и они уничтожали его людей так быстро, что дону пришлось ретироваться к своему транспорту. Выжившие бойцы и работники резиденции спаслись вместе с ним, уехав далеко в Степь.       Все думали, что станется с Вестом и никто не знал, кроме Хатая и Августа, что спустя пятнадцать минут города не станет. Вест был заполнен взрывчаткой еще после войны. Россо скрыл ее под землей на случай, если придется город уничтожить за ненадобностью или просто оставить из-за подобного случая.       Хатая и его свита остановились за пять километров от Веста, на невысоком серпантине, где было видно городок. Дон захотел посмотреть, как разрушится то, над чем он работал и куда долго вкладывал свои финансы. Ему не было жаль свои деньги и силы, отнюдь. Если ему надо будет, то он отстроит такой же, в месте получше, чем Степь. Он не скрыл удовольствия от разрушения Веста, будто сломал песочный замок на берегу моря.       Имея связи практически по всему Сириусу, Хатая беспроблемно нашел себе корабль с помещением для спецтехники, которой было там предостаточно. Дон не нашел идеи лучше, чем погостить у Марлин, новости от которой он давно не слышал, поэтому думал, что с ней все в порядке.       Тут его остановили Анниса и Марко, им было интересно, почему он решил поехать именно к ней? А оказалось, что они были знакомы. Не очень хорошо даже для того, чтобы называть друг друга знакомыми, однако пару раз приходилось пересекаться и помогать друг другу. Нашелся мотив познакомиться поближе — так выразился Хатая Россо.       Прибыв в Мерзлые Земли, Хатая сильно разочаровался, увидев Авис, базу и бывший лабораторный комплекс погребенными под снегом. Его, конечно же, сильно удивил магический кристалл, висящий в воздухе и мешающий управлению кораблем. Им пришлось сесть и выдвинуться уже на снегоуборочных машинах и снегоходах. Еще забирая корабль, он думал, на кой черт ему эта техника, только место занимала. Он похвалил себя за то, что не оставил ее где-нибудь на свалке.       Радар улавливал слабые сигналы о помощи, но шли они из-под земли. Хатая миновал пересказ про то, как они до ночи искали проход в «Норы» и продолжил с того места, где в шахтах ему навстречу вышел Микаэль и его бойцы. Палач был наслышан о персоне дона, но все же с опаской пропустил его в комплекс. Там он и увидел Марлин, к которой так стремился попасть. Хатая предложил помощь Микаэлю и тот, понимая, что у него нет выбора, согласился.       С тех пор свита Россо помогает Палачу на вылазках, в шахтах, центре управления, столовой и в тех местах, где нужны лишние руки. Микаэль боялся, что его приход может быть летальным для всех жителей «Нор», однако слухи о жестокости Россо не подтвердились. По крайней мере, он вел себя как обычный человек, ограниченный в действиях своим высоким положением. А Майк был от него в восторге, потому что тот подарил ему новенький Пульс. Мальчик до сих пор всем хвастался им.       Что касается Ринальди, то он только услышал голос Хатая Россо, как умчался в кубрик, где просидел два дня, пока не понадобилась его скорая помощь в центре управления. Он молился, чтобы не встретиться с доном там, но все мольбы уткнулись в тупик и никуда не дошли. Россо был там, но как будто не отреагировал на его появление. Поздоровался как ни в чем не бывало и продолжил делать свои дела, а именно общаться с Марлин на темы управления городом, базой и людьми.       Сначала беловолосому было беспокойно находиться рядом с ним, он избегал лишнего появления в любом месте «Нор», помимо его кубрика и центра, но потом успокоился и понял — охота за его головой кончилась. Зато Ринальди был несказанно рад присутствию Августа, который скрасил тревожные дни без Пакстона. Даже его два кота и собака были с ним. Там уже дни полетели быстрее и вот, они сидят все вместе, живые, здоровые и счастливые.       — Простите нас, но мы думали, что вы вообще не вернетесь никогда, — сказал Палач, кладя руку на сердце. — Но как же я был удивлен, когда разведчики сказали, что видели девушку с голубыми волосами и с рогатым котом. Я сразу понял, что это наша Анниса!       — Микаэль, ты плохо про нас думаешь, мы хоть и молодые, но сильные и с бараньими башками — нас не пробьешь! — Джоан гордо улыбнулась.       — Ага, просто дуракам везет, — нелепо сказал командир. — Вот и выжили.       Все укоризненно посмотрели на Яхью.       — Ох, Микаэль, ты бы знал, как он достал меня, — начала Хэлтон, шутливо положив руку на горло Яхье. — Невыносимый, ворчливый, ехидный старик!       Пока Джоан разводила шуточный конфликт, чтобы лишний раз получить от командира, Анниса, Марко и Коюми отошли в уголок, где уютно устроились Пакстон, Ринальди и Николас. Номады тихо болтали между собой, смеясь от своих личных шуток, а Ник, совсем счастливый и лучезарный, улыбался, приложившись щекой к большому плечу Пакстона.       — Выглядишь очень радостным, Рин, впервые тебя таким вижу, — улыбчиво сказала Анниса.       — Я… Да. Я действительно рад, — смущенно сказал парень. — И зови меня, пожалуйста, Ринальди.       — Да, крылатка, он не любит, когда его так называет кто-то, кроме Пакстона, — вклинился Марко. — Ушастый, а ты че все время за Аннисой плетешься, а?       Нулевой сделал вид, что не услышал вопрос, сильнее сдавив руку на талии девушки.       — Да что ты ко всем прилипаешь, вонючка? — Анниса ущипнула Марко за щеку. — Не лезь. Дай людям отдохнуть и расслабиться.       Подошедшая троица села за стол вместе с номадами и Николасом. Пакстон продолжил обсуждать прошедшее с Ринальди, вспоминая все как злую комедию, а остальные слушали их и улыбались тому, как Иберра мастерски все приукрашивал и превращал в цирк. Он был бы неплохим комиком, если бы не пошел в номады.       — Молодые решили отстраниться от общества стариков? — послышался статный голос сзади.       Судя по напряженным лицам Пакстона и Ринальди, там стоял Хатая. Все повернулись и увидели ещё и Марлин. Хатая держал в руках бокал вина, прокручивая его вокруг своей оси, Марлин же — чашечку кофе.       — Ребят, оставьте нас на немного, пожалуйста, — вежливо попросила Марлин. Молодые люди мигом ретировались, оставив номадов наедине с их бывшими работодателями.       Хатая и Марлин одновременно сели напротив парней, которые отодвинулись ближе к стене. Они быстро переглядывались между собой, сминая одежду в кулаках.       — Марлин, какую часть этих прекрасных людей вы хотели бы получить в качестве компенсации за ущерб от них? — беззаботно спросил Хатая, делая маленький глоток вина.       — Голову Ринальди, всё тело Пакстона без головы — думать он не умеет, однако силён и быстр. Думаю, соединив их, мы получим прекрасного солдата, — Марлин будто бы была воплощением Хатая женского пола. — Мои выжившие учёные умеют скрещивать животных, думаю, и людей смогут.       — Вы же не серьёзно, а? — вымученно спросил Пакстон.       — Конечно, нет, дурачок, у вас такие лица кислые, что мне захотелось ещё больше их скислить, — посмеялся Хатая. — Мы пришли официально объявить, что вы… реабилитированы.       Пакстон с Ринальди переглянулись, пожали плечами.       — Я скажу спасибо просто потому, что не знаю, что ещё сказать, — промямлил Пакстон. — Мы можем точно жить спокойно?       — Абсолютно, Пакс, — уверила Марлин, выпивая кофе. — Попросту нет смысла дальше за вами гоняться и требовать от вас компенсации ущерба. С вас хватит. И… я знаю, что вы ни в чём не виноваты. Знала, но… была зла, что так всё получилось.       — Ну, спасибо, блин, — тихо повторил Пакстон.       — Вы не хотите заново заступить ко мне на службу? — с осторожностью спросила Марлин.       — После всего? Чтобы снова... снова быть под прицелом, потому что оказались не в том месте, не в то время и не с той информацией? — Пакстон говорил с нескрываемым ехидством. — Я предпочту отказаться, Марлин. Возможно, я отойду даже от номадства.       — Вот как? — воскликнули оба лидера. — Почему?       — Я устал. Просто устал, — Иберра выдохнул. — Больше нет причин. Николас жив и здоров, я хочу быть рядом с ним.       Ринальди сосредоточенно хмыкнул и посмотрел на женщину с заинтересованностью.       — Я могу вернуться.       Пакстон посмотрел на Рина с недоумением и предупреждением, тот же положил руку на его бедро под столом и сжал. Всё под контролем.       — У меня одно условие, Марлин, — женщина наклонила голову, слушая молодого человека. — Не морализовать меня, пока вы полностью не разберётесь в проблемах и уликах и уж тем более не морализовать, если я наткнулся на секретную информацию по чей-то оплошности или чужой утечке. И не ставить условий «если..., то умри».       — Ох, Ринальди, то, что вы увидели, было самым большим секретом. Сейчас даже он погребён под грудой снега и охраняется теперь энергетикой кристалла, — Марлин кивнула. — Я согласна на это. Со временем твой доступ возрастёт и «секретная» информация будет тебе доступна по праву. Я не хочу снова терять такой ценный актив в виде тебя.       Пакстона передёрнуло от такой сухой формулировки. Ценный актив. Будто Ринальди был не человеком, а просто единицей в коде. Но Шредер и глазом не дёрнул, показалось, что он был рад этому обозначению.       — Разум мой, я и не поверил бы, что спустя более четырёх лет мы снова будем разговаривать, — сказал Пакстон, отпивая воду. Он был правда шокирован. — Так ещё и Рин захотел вернуться в состав... Безумие чистой воды.       — А красавицу-судьбу и не поймешь!       Хатая Россо вскочил со стула, поднимая бокал с искристым вином. Свет играл на гранях хрусталя, рассыпая по столу радужные блики.       — Господа и дамы! — его голос, обычно насмешливый, звучал теперь с неожиданной торжественностью. — Поднимем бокалы за то, что вы все живы и невредимы. За то, что, несмотря на все преграды — включая мою скромную персону — вы добрались до Сириуса целыми и невредимыми!       Он сделал паузу, и в наступившей тишине слышался лишь шелест бумажек на вентиляции.       — Выпьем за раскрытые тайны, — продолжил Хатая, бросая лукавый взгляд на О’Нила и Бартлетта. — Какие именно — не мне знать, но, судя по вашим лицам, они того стоили. Выпьем за ваших детей! — его бокал протянулся в сторону Николаса, Аннисы и Марко. — А вы, дети, поднимите бокалы за своих родителей!       Комната замерла, наполненная теплым светом и предчувствием перемен.       — Я верю, — голос Хатая звучал теперь почти пророчески, — что в грядущем году вы достигнете своей цели. Что вы вернете Сириусу мир, который мы все когда-то знали и любили. Так поднимите же ваши бокалы! Пусть эта ночь станет началом нового пути!       Гул одобрения прокатился по столовой. Бокалы встретились в едином порыве, и звон хрусталя смешался со смехом и радостными возгласами.              

И действительно — «Норы» не умолкали до самого рассвета. Люди пели, танцевали, обнимались со слезами на глазах. Они праздновали не просто возвращение — они праздновали надежду. Потому что знали: новый год принесет с собой испытания, но также и шанс все исправить.