Чёрный Ноябрь: Путь возрождения

      Вернувшихся приняли с распростертыми объятиями и заботой. Все позабыли о том, что Николас открыл портал неаккуратно, подвергнув опасности жизни Тсеры и ее отряда. К сведению, женщина рассказала, что портал просто взорвался, разрушив своды двора и несколько стен, но она и ее люди не получили никаких ранений. И будто бы все позабыли о том, что из-за Нулевого они попали в Исход Существования и тоже могли погибнуть там. Однако команда не могла не согласиться с самими собой, что это путешествие им… Понравилось.       Не понравилось бы, будь они до сих пор там без способа возвращения.       Это путешествие в сердце Исхода стало для них чем-то большим, чем просто борьбой за выживание. Для людей, привыкших к мерцанию неоновых вывесок мегаполисов Сириуса или бескрайним просторам степных поселений, этот мир оказался вызовом всему, что они знали.       Каждый шаг по этим неестественным ландшафтам, каждая встреча с призрачными сущностями проверяли не только их тела, но и разум на прочность. Для некоторых это стало странным очищением — будто сама реальность выжигала в них груз прошлого, заставляя посмотреть в лицо своим страхам.       И самое главное — если бы не их появление там, истина осталась бы погребенной. Никто не узнал бы о связи Цикла с Прошлым, о грядущем уничтожении реальности, о роковой ошибке Илеана, который до сих пор слепо верит в свою правоту. Их миссия превратилась не просто в спасение себя — а в спасение всего, что они знали и любили.       Как только все закончили говорить приветственные фразы, выражать свою радость в том, что они вернулись невредимые, команду повели уже в знакомый замок-казарму. Пока что никто не хотел рассказывать все подробности произошедшего, они решили оставить это на вечер или завтрашний день вовсе. Желания рассиживать в ванных также не было, поэтому все помылись только под душем и, переодевшись в предложенные пижамы, вторглись уже в знакомую общую спальню, где рухнули на кровати и крепко заснули, не видя снов и не слыша своих мыслей. И было не важно, что на Оплониде день только начался.       Но не всех клонило в сон и не все могли заснуть после пережитого.       Маршалл сидел на открытой террасе, крутил стакан с водой в руках и глядел на домашних орлов в небе. Ему было приятно увидеть хотя и не родное, но реальное небо с белыми, а не зелеными или красными, и пышными облаками. Его легкие не могли насытиться чистым и живым воздухом, дыхание сбивалось, становилось тяжелым и долгим, но это никак не мешало. Природа Оплонида ему всегда нравилась и, если бы не давние распри между людьми и обычными оплонидцами, он бы жил тут. И руководил армией тоже тут, если бы вообще пошел служить, а не… Выращивать цветы или печь пироги? Точно, еда. Он не ел уже давно — сколько, Маршалл не помнил, так как в Исходе он потерял счет времени.       На зов его голодного мозга и желудка пришла Анниса. Он почувствовал сначала запах кофе, несомый ветром, а затем слабый запах лаванды и магнолии — очень любимые духи его дочери. Маршалл слегка повернулся и улыбнулся, потому что не ошибся, что это действительно она. Девушка стояла с подносом, на котором уместилось две большие кружки кофе, судя по всему, со сливками, и сливочные пирожные со съедобными цветочками в виде украшений.       Мужчина посмотрел на лицо дочери. Оно было совсем уставшее, с синяками под глазами, волосы растрепаны, что вообще не было свойственно Аннисе, но взгляд так и оставался таким, каким он помнил его до Эоса: решительным, строгим и наглым. Время допроса.       — Ну что, папа, давай поговорим, пока есть силы? — спросила она, подходя к столику. — Сладкий кофе и пирожное для того, чтобы мысли быстрее в голову приходили.       — Ага, задабриваешь меня, да? — с улыбкой спросил Маршалл, смотря на поставленный поднос.       Анниса ухмыльнулась и села в кресло напротив, положила ногу на ногу и уставилась в кружку, не решаясь пить в одиночестве, потому что отец пока не притронулся к кофе. Но увидев, что дочь уже хочет есть, он сделал глоток первым. Язык приятно обожгло, защекотало от сахара.       — Знаешь, непривычно называть тебя папой, когда несколько дней назад ты был для меня генералом… И опекуном.       Анниса глотнула бодрящей жидкости, закрыла глаза и тихо промычала от удовольствия. Этот кофе сделал Нулевой. Она зашла в столовую и, пока выбирала сладкое к напитку, оплонидец сам предложил сделать кофе. О’Нил удивилась, но не отказалась, так как он сократил ей время в разы. Коюми обосновал этот порыв щедрости тем, что кофе приведет их немного в чувство, особенно из натуральных зерен и сливок. И Анниса не жалела о том, что согласилась. Кофе был великолепным.       — Привыкай, Анниса, мне, честно, уже надоело слушать эти «Райс» и «генерал»… Я сам в этом виноват, да. Однако… Однако очень неприятно смотреть на собственную дочь и слышать только такое просто потому, что ты сам не сказал ей о том, что она твоя дочь, — Маршалл грустно вздохнул. — Наконец-то это кончилось…       — А теперь расскажи, почему это началось. Почему ты жил столько времени рядом с дочерью, но не оповестил ее об этом?       Отец поднимал руки в защитном жесте, но дочь не переставала задавать вопросы.       — Почему ты сделал ее своим солдатом, если это твой родной человек, а солдат всегда ходит на грани жизни и смерти? Где мама? Почему мы не остались на Адонисе?       Анниса могла бы продолжать, но Маршалл остановил ее резким движением ладони.       — Все по порядку, девочка, не спеши. У нас времени много.       Маршалл откинулся на спинку кресла, взял в руки пирожное и откусил. Правильно говорят, что голод чувствуешь во время приема пищи, живот так и заурчал: «Хочу еще».       — Наши проблемы в семье — это часть событий Цикла, так как я к нему принадлежу, к сожалению. Я расскажу сначала о нашей родне. Мой отец, ты его знаешь, Яо О’Нил — мы как могли скрывали его фамилию, — живет на Адонисе в империи Сурья, Белый оплонидец. Ранее был в легионе «Черного Ноября» — это ты знаешь, затем просто военным, недавно его разжаловали по его просьбе… Чтобы он мог снова заняться исследованием феномена и организовать новый легион по борьбе с ними, но уже втайне от всего мира.       — То есть… он хочет заново возродить тот самый легион? И всю его деятельность?       — Да. И никогда не закрывать его. Легион необходим галактикам. Циклы не закончатся, — Маршалл отвернулся на секунду. — Никогда.       Анниса сжала кулаки, глядя на отца. Его обычно непроницаемое лицо сейчас отражало всю гамму мучительных эмоций: глубокие морщины у глаз выдавали неподдельное горе, а плотно сжатые губы — яростное неприятие происходящего.       «Он мог бы прожить остаток дней в неведении, — думала она, — не зная, как Циклы методично разрывают ткань мироздания».       Но судьба распорядилась иначе. Теперь перед ним стояла жестокая правда: бесконечная череда уничтоженных миров, и нет гарантии, что этот безумный механизм когда-либо остановится.       Его плечи слегка ссутулились под тяжестью этого знания, будто физически ощущая груз грядущих катастроф, которых он не увидит. Анниса впервые видела своего непоколебимого отца таким… сломленным. И самое страшное — она не могла его утешить. Потому что правда не оставляла места для утешений.       — Пап, расскажи про… бабушку. Твою маму.       — Да… Продолжим, — Маршалл повернулся к дочери, делая неохотный глоток кофе. — Мать — Сия О’Нил, полукровка, не маг, тоже истинный потомок, так как ее мать была легионером. Она живет на другой планете, какой — не знаю и знать не хочу, чтобы не искать ее и не навлечь беду.       — Почему? — неуверенно спросила девушка, будто зная, что лучше не стоит задавать такой вопрос.       — Ее постоянно ищут те, кто против вездесущих. Не оплонидцы. Хуже… Найду ее — найдут меня и…       Дочь положила ладонь на пальцы отца. Она поняла, какое слово последует после. И не захотела его слышать.       — Все в порядке… Твою же маму зовут Эмили О’Нил, она была кардиохирургом, не полукровка, коренная сириусианка. Наше знакомство началось с ссоры… — Маршалл улыбнулся, увидев недоумение на лице Аннисы. — Дело касалось био-имплантов сердца: мы при перевозке нарушили герметичность одного ящика, где было три сердца, к сведению, их количество было рассчитано на пациентов, то бишь трое остались бы без них.       Лицо старшего О’Нила затронула улыбка. Аннисе стало тепло на душе от этого мимолетного мимического жеста.       — Она закатила скандал, все обвинения полетели в мою сторону, потому что я был командиром отряда. Ну, а у меня на тот момент были уже связи, и я… Кое-откуда достал импланты. Она поблагодарила меня и месяц мы не виделись. Затем на общей конференции встретились, Кальтер нас снова познакомил, она сказала, что мои импланты были, оказывается, самыми лучшими и редкими, что спасло жизни трех пациентов, разговорились о повседневном, а там уже все как обычно.       — О, так ты при знакомстве с ней чуть не угробил ее карьеру, — посмеялась Анниса, а Маршалл одарил ее укоризненным взглядом. — А чего ты так смотришь, пап? Из-за тебя же, если бы ты не достал ей новые сердца, ее могли уволить, так как никто бы не посмотрел на вашу халатность. Она бы была виновата в том, что дала поручение таким прохиндеем, как ты и твой отряд.       — Не поверишь. Она мне сказала то же самое, — лицо Маршалла было каменное. — Позволь я продолжу рассказывать о тебе?       Улыбаясь, дочь кивнула.       — Спасибо. Детали нашей жизни я не буду рассказывать, потому что наши отношения абсолютно были обычными, за исключением того, что я был в «Крылатых», а она хирургом там, и каждый день был полон стресса. Мы решили не искушать судьбу и как только узнали, что скоро появится ребенок, отправились в долгий отпуск.       Подняв ладонь в знак паузы, мужчина притронулся к сливочному пирожному. Он так аппетитно его ел, что Анниса, облизываясь, сама за три укуса его съела, не оставив и крошки.       — Да ты… голодная.       — Да.       — Может, ты поешь нормально?       — Может, продолжишь? — с вызовом сказала дочь. Маршалл снова сделал каменное лицо.       — Упертая… Ладно. Мы вернулись на Адонис. Ты родилась, я иногда появлялся на Сириусе, на службе, затем снова возвращался и куковал с тобой днями и ночами, пока Эмили работала, потому что не могла сидеть смирно после нескольких спокойных месяцев беременности.       — Она любила работать или ей просто надоедало сидеть дома?       — И то, и то. Только я бы сказал, что она была абсолютным трудоголиком, который потом мог еще вечером и ночью куда-то пойти и что-то делать. Ее день всегда был полон дел, — мужчина сделал глоток и улыбнулся, прикрывая глаза; голос стал тише. — Ты не представляешь, чего мне стоило упросить ее хотя бы часок посидеть со мной. Но с тобой она всегда с радостью сидела и управлялась лучше, чем я, несмотря на то что я был постоянной нянькой.       — Ага… Значит, за начальное воспитание тебя надо благодарить?       Подумав, Маршал незамедлительно кивнул.       — Но характер у тебя ее.       — А если вам обоим надо было работать, то с кем я оставалась?       — С Яо, либо если и он работал, то с нянькой, но ты ее до жути не любила.       — Почему?       — Она была старенькая уже, меня еще воспитывала и, конечно, не могла быстро двигаться, носиться за тобой, как я или мама, и тебе было скучно с ней, поэтому, по большей части, ты с ней либо плакала, либо спала после плача.       — Я была большим-маленьким нытиком? — с насмешливой досадой спросила Анниса.       — Скорее, капризной. Но, дочь, честно, мне очень больно вспоминать счастливые моменты моей жизни, когда я не знал еще, что с нами произойдет, поэтому позволь я буду рассказывать уже о конкретных вещах. Если тебе захочется узнать что-то из своего детства, то лучше пусть Яо расскажет. Я же… Я не могу. Прости меня.       — Я поняла, пап. Все хорошо. Но последний вопрос: что с мамой?       — Умерла, — загробным тоном ответил Маршалл. — Я не побоюсь и расскажу, почему, но позже.       Анниса склонила голову к тарелке, было видно, как затряслись ее плечи и руки. Маршалл хотел подойти, но девушка снова посмотрела на него. Глаза были сухими, но грустными. Она уже привыкла слышать, что кто-то ее близкий давно умер.       — На Адонисе начала распространяться эпидемия бешенства, как сейчас на Оплониде из-за нимф, только там из-за вылезших из канализации крыс, которые, в свою очередь, начали сначала есть еду в магазинах, домах и квартирах, а потом вовсе кидаться на людей и оплонидцев, — Маршалл перевел дыхание, потому что говорил, не останавливаясь.       — К сожалению, наша семья заразилась — мы съели зараженные фрукты, овощи и мясо, в общем, целый обед пошел насмарку. Яо не успел поесть зараженной еды и положил нас в больницу. В то время он и Илеан имели хорошие отношения, можно сказать, дружеские. Яо поделился трагедией, и Илеан предложил ему переслать нас к ним в лечебницу, — Анниса заерзала на стуле, напряглась от нарастающего интереса. — Так как у них из-за нимф бешенство — дело обычное, их ученые и врачи создавали вакцину, но со временем она становилась нерабочей, так как каждый раз появлялся новый штамм вируса. И в тот момент они создавали новую и мы буквально согласились побыть подопытными.       Маршалл закутался в свою кофту, хотя на улице было тепло. Его глаза не смотрели на дочь. Плечи вздрагивали от напряжения. Анниса боялась к нему притронуться, так как думала, что собьет его мысли своим прикосновением.       — Скажу так: лечение было не из легких, я бы сказал, мучительнее, чем терпеть боли от ампутированных ног и рук. Тело постоянно сводило до ужасающей боли, хотелось бесконечно пить из-за того, что тело потело и теряло много жидкости, страшно представить, сколько воды вылилось через пот… Меня на протяжении всей болезни и несколько недель после нее рвало выпитой водой, едой и слизью, жене повезло — она просто обильно потела, но остальные симптомы, кроме рвоты, у нее тоже были. Постоянно мучала бессонница, если и засыпали, то на четверть часа и видя кошмары. Мигрени были такие, что нас пичкали лошадиными дозами обезболивающего, и они не помогали! Настроение менялось чрезвычайно быстро, начиная от радости, заканчивая невыносимой тоской, будто у нас кто-то умер, или гневом… Самое страшное, что…       От мужчины послышался горький выдох, будто его рассказ подходил к самому неприятному.       — …в момент смены настроения мы кидались на людей, кусались и царапались, злились друг на друга и впадали в беспричинную агрессию. Нескольких врачей мы загубили, они потом лежали в соседних палатах и лечились. Но, честно, на наше состояние было плевать, потому что заразилась и ты. Мы боялись за тебя, потому что твой пятилетний организм мог бы не справиться. Вакцины не помогали на тот момент, так как были недостаточно мощны.       — А где… была я?       — Нас к тебе не пускали. Ты лежала в отдельной палате, на других этажах. Мне же было необходимо увидеть хотя бы кого-нибудь родного. Я попросился к Эмили.       Когда дочь на секунду отвернулась, Маршалл быстро вытер слезы в уголках глаз.       — Меня проверили, мои мозговые волны были в норме, состояние стабильное, у нее тоже все было хорошо, насколько могло быть при бешенстве. Около нас стояли врачи и охрана. И только, черт его возьми, в одну секунду эти рогатые решили отвлечься, только в ту секунду, когда я взял стеклянный стакан, разбил его и…       Отец закрыл глаза, чтобы они его не подвели.       — Напал на… нее…       Девушка посмотрела на своего отца дичайше шокированным взглядом. Нижняя губа тряслась, подбородок сокращался, как у маленького ребенка, который хочет вот-вот заплакать. Анниса отвернулась и сказала отстраненно и сухо:       — Ты же был в адекватном состоянии, почему так произошло?       — Потому что я был в таком агрессивном и горестном состоянии, что оплонидский аппарат попросту не справился с моими мозговыми волнами и выдал ошибку, что все в порядке, — глаза мужчины были опущены в пол, нет, даже куда-то глубже. — У меня были галлюцинации. И я…       — Пап, теперь ты прости меня, но, — девушка отвернулась. — Я не хочу слышать подробности. Что было потом?       — В конце концов, меня скрутили и вкололи успокоительное и снотворное, — Маршалл вспоминал свое нахождение с Агнесом в мире Прошлого. — Этот гребаный момент Исход вытащил из моих воспоминаний и исказил, показав, что в этот момент Илеан забирал тебя куда-то. Возможно, соединилось прошлое и настоящее, которых я боялся.       — То… то есть? — голос Аннисы предательски дрожал. Отец поглядывал на нее, контролируя состояние дочери.       — Я боялся… — Маршалл сжал кулаки, его голос дрогнул. — Боялся, что правда о прошлом вырвется наружу. Но больше всего страшился, что ты узнаешь ее от него, когда он поймает вас. Когда человека обманывают годами… он может поверить даже своему врагу. Особенно если тот предложит правду вместо лжи.       Анниса почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Отец говорил так, будто сам пережил подобное — когда отчаяние заставляет цепляться за любую соломинку, даже за отравленную.       — Следующий день после этого… Да и вообще следующие недели прошли будто в аду. Удивительно, что симптомы бешенства отошли на второй план, а на первый взошла депрессия. Чтобы я с собой ничего не сделал и помнил, для кого мне еще надо жить, Илеан разрешил видеть тебя через стекло палаты. Я был в смирительной рубашке и наручниках… Как же было больно, когда я видел подбегающую тебя к окну и не мог тебе ничего сказать, потому что, как только я видел твои глаза, вспоминал Эмили и меня парализовало от страха, что ты будешь думать теперь о своем отце.       — И ты стер… стер мне память из-за этого? — дочь хлюпнула носом.       — Нет, не из-за этого. Хотя, если бы не одно «но», я бы это сделал. И себе в том числе несмотря на то, что я бы выглядел тогда трусом, — во взгляде О’Нила пылала горькая уверенность. — Нас удалось вылечить, вакцину сделали, распространили по Оплониду и Адонису, империи и страны начали потихоньку восстанавливаться, и мы тоже, но в больнице. Мы стали видеться чаще, но мое настроение и тяга к жизни угасла…       Лицо Маршалла стало окончательно вымученным, но дочь не смотрела на него с того момента, как он начал рассказывать про их заболевание.       — Ты постоянно рисовала мне картинки, делала оригами, небольшие поделки из подручных материалов. Это было так мило. И так мало для такого кретина, как я. Только потом я понял, что должен был ценить оставшееся, — Маршалл наклонился вперед, чтобы увидеть хотя бы профиль своей дочери. Она это заметила и отвернулась еще сильнее.       Отец резко поднялся, стул с грохотом опрокинулся назад. Он сделал два шага к дочери и внезапно замер, увидев, как по ее бледным щекам струятся беззвучные слезы. В глазах Аннисы стояла такая боль, что у него перехватило дыхание.       Маршалл медленно опустился на колени перед ней. Его сильные руки дрожали, когда он осторожно обнял дочь. Анниса вдруг содрогнулась всем телом и разрыдалась — громко, надрывно, как маленькая девочка, пряча мокрое лицо в его плече. Он чувствовал, как ее слезы пропитывают ткань его кофты, как мелкая дрожь сотрясает ее хрупкое тело.       «Моя девочка… моя маленькая девочка…» — пронеслось в голове, и ком в горле сдавил так, что стало трудно дышать. Он крепче прижал ее к себе, одной рукой гладя по спутанным голубым волосам, как когда-то делал, когда она была ребенком и просыпалась от кошмаров. Его собственные глаза жгло, но он стиснул зубы — сейчас он должен был быть сильным для нее.       Когда Анниса наконец отстранилась, ее опухшие красные глаза встретились с его взглядом. Маршалл увидел в них целую бурю: боль, разочарование, страх, но и… понимание? Он приготовился к ненависти, к отвержению, но вместо этого дочь просто смотрела на него, и в этом взгляде была вся глубина ее душевных мук.       Его сердце бешено колотилось, но он не отводил глаз, принимая ее боль как заслуженное наказание. Каждая морщинка на его лице выдавала глубочайшие угрызения совести. «Прости меня», — беззвучно шевельнулись его губы, но слов не последовало. Вместо этого он осторожно провел большим пальцем по ее мокрой щеке, смахивая свежие слезы.       Анниса вздохнула прерывисто, ее пальцы вцепились в его рукава, будто она боялась, что он исчезнет. В этом жесте было столько детской незащищенности, что у него снова перехватило дыхание. Он притянул ее обратно, на этот раз позволяя своим собственным слезам капнуть ей на макушку. Впервые за долгие годы генерал О’Нил снова позволил себе эту слабость.       Когда Анниса начала отстраняться, Маршалл резко отвернулся, грубо вытирая глаза тыльной стороной ладони. Но покрасневшие веки и мокрые ресницы уже выдавали его. Он хотел что-то буркнуть насчет пыли, но дочь лишь молча наблюдала за ним — в ее взгляде не было осуждения, только усталое понимание.       — Рассказывай, что было дальше, — ее голос звучал хрипло от слез, но твердо.       Отец тяжело опустился на стул рядом, его движения были неестественно скованными. Он взял ее руку в свои — пальцы Аннисы лежали в его ладонях, холодные и легкие, как птичьи косточки. Маршалл невольно сжал их сильнее, пытаясь согреть.       — В общем, в те года велась жесткая чистка от легионеров и истинных потомков. Фанатики-ненавистники собирались в группки и убивали их и их семьи. Группировка была сильная, но недостаточно, чтобы противостоять солдатам Илеана, — О’Нил рассказывал об этом без эмоций, сурово и быстро. — Сначала группировка оккупировала больницу, а затем начала убивать всех, кого видит, чтобы точно не ошибиться. Вместе со мной там еще лежали истинные потомки и им повезло меньше, так как до них успели добраться.       — То, что вы там оказались, было совпадением?       — Конечно! — ответил он так, будто иного ответа не было. — Они выслеживали не группами, а извращались и выискивали каждого: в больнице, в отпуске, на работе в офисе, на службе и так далее. Даже в самых удаленных уголках вселенной.       — Почему до тебя не успели добраться? — вопросы Аннисы были сухими, словно их насильно выуживали.       — Я сбежал из палаты, потому что услышал переговоры охраны… В детском отделении эти аморальные ублюдки установили несколько бомб.       — В детском… отделении?.. — ошарашено спросила девушка. — Зачем?! Из-за потомственности?       — Да. Все из-за того, что некоторые дети были потомками легионеров. Группировка буквально обрывала все пути к возрождению легиона, невзирая на то, что это… невинные дети.       — Как же это… аморально… отвратительно…       Его большой палец бессознательно проводил по ее костяшкам, будто успокаивая ее. Анниса убрала руку на колено, затем поправила волосы и положила на стол. Она не знала, куда деть руку, чтобы не показывать, как она зла и огорчена.       — Что произошло с детьми?       — Обезвредить бомбы не удалось и многие погибли, твой сектор был сильно разрушен, но те, кто там лежал, чудом выжили, получив много ранений. Ты — не исключение. Нескольких из группировки я убил и, скажу честно, пару камней с души упало.       — Еще бы, — злостно выдохнула Анниса.       — После окончания штурма, Илеан прилетел к нам и начал уговаривать меня не творить ерунды и остаться на Оплониде вместе с тобой. А я же хотел отвезти тебя на Адонис, а сам отправиться разбираться с группировкой, собрав «Крылатых». Но он предложил свою помощь. То есть он хотел восстановить твое тело или мозг самостоятельно, но предупредил, что могут быть последствия.       — Когда Илеан пробрался к нам во второй раз, — О’Нил не поворачивалась, голос дрожал, она свободной рукой трогала щеки, смахивая слезы, — он обещал мне рассказать всю правду… Но я не думала, что он участник этой правды.       — Он прямой участник. Этого-то я и боялся. Ему надо сказать спасибо за твое спасение, но, — Маршалл пожевал губы. — Я не сказал.       — А эти… фанатики, они не от самих оплонидцев? Они же тоже не хотели, чтобы легионеры лезли, — брови Аннисы были нахмурены. — Не понимаю…       — Понимать этого не стоит. Оплонидцы просто не хотели нашего участия, но ничего не делали, либо делали так, чтобы жертвы были не люди, а знания. А вот фанатики убивали нас, чтоб наверняка мы не влезли.       — А оплонидцы уничтожили группировку, чтобы на них не свалили вину… — задумчиво прошептала девушка.       — На них бы и не свалили, потому что группировка первым делом уничтожала их, — Маршалл показал ладонь. — А теперь молчи и слушай меня до конца. Я хочу поскорее закончить.       — Хорошо, постараюсь не задавать тебе вопросы, — с издевкой ответила дочь.       — У тебя это плохо выходит, — Анниса повернулась к отцу и усмехнулась с еле заметной улыбкой; Маршалл улыбнулся, но затем его лицо стало строгим. — Твое тело, мозг, спинной мозг, нервная система очень сильно пострадали. Времени, чтобы восстановить повреждения, попросту не было, так как ты могла бы погибнуть. К тому же у Илеана было не так много энергии в теле, сколько могло бы показаться. Поэтому у меня был выбор из двух вариантов.       Он посмотрел в сторону, будто вновь почувствовал ту ответственность за принятие решения:       — Первый: Илеан восстанавливает тебе мозг, всю систему памяти, но спинной мозг и тело он бы не смог восстановить. Тело бы прооперировали, однако… — он громко проглотил слюну, словно даже боялся говорить об этом выборе. — Ты бы не смогла ходить и как-либо вообще двигаться, у тебя бы не было слуха и речи, возможно, ты бы не смогла видеть и даже осязать.       Теперь Анниса не отрывала от него глаз, следила за каждым его движением.       — Второй: Илеан восстанавливает тело, спинной мозг, но все, что было накоплено мозгом после рождения, утрачивается. То есть ты снова стала бы новорожденным.       У девушки сразу появился вопрос, отец это прекрасно предвидел и не дал ей озвучить его:       — Почему такая разница: в первом случае он восстанавливает один орган — мозг, а во втором все, кроме него? Потому что на мозг уходит уйма энергии мага-целителя — обычный бы и часть покалеченного не восстановил — а он вовсе не целитель, а просто сильный маг с отрицательной энергией, поэтому нужно было решить, какой вариант лучше, чтобы и ты прожила хорошую жизнь, и Илеан бы не умер.       Долгая пауза. Маршалл смотрел в пол, словно переживая тот момент. Дочь сама взяла его за руку и так же большим пальцем поводила по его костяшкам, напоминая, что она здесь.       — Я… я выбрал второй, так как не хотел, чтобы ты помнила, что с тобой произошло и была обездвиженной на всю жизнь. Во втором случае я мог тебя научить заново ходить, говорить, мыслить, понимать мир — я был готов к этому, — в глазах до сих пор горела эта готовность. — Но не был готов рассказать тебе шокирующую правду в тот момент. Я боялся, что, когда ты начнешь мыслить и говорить, то начнешь спрашивать, где мама, что с ней произошло, что произошло с тобой, почему у тебя так много шрамов на голове. Я боялся снова травмировать тебя… Я решил придумать тебе другую историю жизни и в придачу себе создать новую. Ту, что ты уже знаешь. Подрыв завода в Палладиуме, где погибли твои родители, а ты потеряла память.       — Господи, пап, почему ты придумал именно это? Такая… несуразица, в которую я верила лет до двадцати двух, — Анниса грустно усмехнулась, даже улыбнулась, потерев глаза двумя пальцами. — Боже мой… это… Я покажусь тебе сумасшедшей, но… это в той же мере смешно, в какой и грустно.       — Сейчас это кажется именно таким, но тогда… Это было лучшим выбором. Просто совпала ситуация со взрывом на заброшенном заводе, и я решил воспользоваться этим. Так твоя история выглядела чище, без… пережитого ужаса, — невозможно передать, сколько было горечи в этих словах; язык стал тяжелым, словно он проглотил стакан черной горчицы. — Многих пришлось подговорить, чтобы это подтвердили перед тобой и подтверждали до тех пор, пока сами не умрут с нерассказанной правдой. Анниса, без преувеличения, сотни людей лгали… во благо.       — Язык, наверное, отсох за такое вранье, — сказала Анниса, выпивая глоток остывшего кофе.       — Не язык… Совесть.       Девушка на минуту замолчала, понимая, что отцу становится тяжелее рассказывать про ее прошлое. Она дала ему передохнуть, задав немного иной вопрос.       — Но Илеан… Он спас меня, я должна сказать ему спасибо, хорошо. Однако с какой стати он потом решил нас всех поубивать? Или что он там хотел сделать…       — Не преувеличивай, вас бы он не убил, а забрал бы в качестве пленников… Или на сохранение, если бы мы с Джеймсом к тому времени погибли бы. Мне бы было так стыдно, узнай ты правду от него. И благо, что в тот момент ты не согласилась на его предложение. Если бы вы повелись на его любимые методы манипуляций, то он бы вас запер где-нибудь в замке на Оплониде, а потом бы выпустил.       — А я и не рассчитывала на его благородство… Удивительно, черт возьми.       — Анниса, за языком следи, — строго сказал Маршалл и не обратил внимание на насмешливый взгляд дочери, ведь он сам так выражался. — Собственно, восстановление тела, спинного мозга, нервной системы прошло успешно. Сам Илеан сильно ослаб и слег в постель, но был рад вместе со мной и Яо. Либо делал вид, что рад. Однако такая щедрость была обоснована тем, что мой отец тоже помог восстановиться Илеану, потратив много сил на чужую жизнь. Илеан решил так… скажем, расквитаться.       Мужчина немного поразмышлял у себя в голове, разжевывая булку с большим нежеланием.       — Я не знаю, что могло бы произойти, не будь такого события между ними, — мужчина облокотился на стол локтем, все еще удерживая ладонь дочери. — А потом я вспомнил, что на Оплониде существует Прошлый. Я пошел к нему с просьбой вернуть время назад. Отец и Илеан настойчиво отговаривали меня, но кто их хотел слышать? Никто. Время лишь… дернулось, как заевшая пленка — мы даже не ощутили. И результат не принес никаких плодов, кроме разрушений. Прошлый…       Маршалл злостно фыркнул.       — Просто обманул вездесущего, коих он ненавидит хуже, чем та группировка. Я ожидал, что, вернувшись на несколько мгновений назад, я смогу сделать так, чтобы ты не пострадала. Но чему суждено случиться — неизбежно, и прошлое не вернуть. Мы остались в том же году, том же дне — изменился только Оплонид, — Маршалл с силой выдохнул, будто выталкивая из себя эту память: — И самое мерзкое? Я знал, что так будет. Но все равно попробовал. Ради тебя.       — А что случилось с Оплонидом?       — Шрам начал разрастаться, разрушил важные исследовательские города империи и отравил несколько сотен километров земли. И это было моей благодарностью за сделанное Илеаном… В тот момент он меня чуть ли не убил, но Яо смог отговорить его. Адонис послал ресурсы и людей на отстройку городов. Я был в траурной агонии, даже обычных извинений не сказал, думая, что правильно сделал… Попытался сделать, — мужчина тихо усмехнулся. — Илеан был в агонии не меньше — сейчас я это понимаю. И я понимаю, что было на душе у Илеана, когда человек, которому ты помог ценой своей жизни, порушил твое родное место. Это, по большей части, самая весомая причина разлада в наших личных отношениях, — Маршалл встал, отошел к ограждению террасы.       — Хм, тогда понятно, почему Илеан решил паразитировать в «Крылатых» через Агнеса. Захотел отомстить.       — Вероятно, да. Хороший момент он выбрал и отомстил сразу за обоих… В общем, я вернулся к «Крылатым». Там немногие знали о моем отцовстве, а кто знал, молчал или говорил тебе заранее приготовленную историю о подрыве. С тех пор я официально начал новую жизнь под именем — или фамилией — Райс, в виде опекуна и учителя для маленькой тебя. Движение, голос, восприятие удалось восстановить быстро, так как мы использовали мемокарточную и сонную терапию. В первом случае тебя присоединяли к аппарату, который подключался к твоему мозгу и подавал в тебя знания о мире или теорию о каких-либо умениях на клеточном уровне, а во втором случае делали то же самое только во сне. А остальное ты уже знаешь.       Анниса медленно поднялась со стула, ее движения были тягучими, будто она несла на плечах невидимый груз. Она сделала несколько шагов вдоль террасы, пальцы бессознательно вытирали остатки слез с покрасневших щек.       День был тихий, только ветер шевелил ее растрепанные волосы. В голове, обычно переполненной вопросами, вдруг стало непривычно спокойно. Как будто разрозненные кусочки пазла наконец сложились в целую картину, пусть и не самую приятную. Она не могла злиться на отца. Не за этот выбор — между телом и памятью. Он спас ее, подарил шанс на нормальную жизнь. Даже его ложь о прошлом… она понимала его страх, его желание уберечь ее от боли. Но где-то глубоко внутри, под слоем понимания и прощения, тлела новая рана — знание о матери. О том, как она ушла. Анниса сжала кулаки, чувствуя, как эта мысль медленно разъедает ее изнутри, как кислота.       Она остановилась у перил, глядя в светлое небо. Они могли бы… Ссориться снова? Кричать? Обвинять? Нет. Это лишь причинит боль им обоим. Поэтому она просто стояла, сжимая свою футболку, позволяя тихой грусти заполнять себя до краев. Отец жив. Всегда был с ней. Это надо ценить.       — Слушай, а почему ты захотел из меня сделать солдата? Не знаю, не опасно ли для меня и не тяжело ли тебе осознавать, что твоя дочь каждый раз находится на грани жизни и смерти?       — Опасно. Тяжело. Но я хотел, чтобы ты могла постоять за себя. Хотел, чтобы ты была сильной даже после такого. Хотелось, чтобы ты могла дать отпор фанатичным ублюдкам, — Маршалл повернулся к дочери, облокотившись на ограждение. — А теперь скажи мне, Анниса, мне удалось это сделать?       — Как видишь, да, — девушка развела руками. — Я жива. Почти здорова. И готова дальше бороться. Тебя это устраивает?       — Более чем… Иди сюда.       Анниса медленно подошла к отцу, второй раз за долгие годы нарушив негласную дистанцию между «солдатом и генералом». Она остановилась вплотную, вдруг осознав, как высок он был для нее — ей приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы встретиться с его взглядом.       Не говоря ни слова, она осторожно прижалась лбом к его плечу, ощущая грубую ткань кофты под щекой. Маршалл замер на мгновение, затем так же молча обнял ее одной рукой, его ладонь легла между ее лопаток — теплая, массивная, защищающая.       Сквозь одежду Анниса почувствовала бешеный ритм его сердца — не меньше ста тридцати ударов в минуту. Но постепенно, по мере того как они стояли в тишине, пульс начал успокаиваться, возвращаясь к нормальному ритму.       Она закрыла глаза. Отец рассказал ей страшную правду, но мир не рухнул. Она не сломалась. И в этом молчаливом принятии, в этом простом жесте доверия было что-то исцеляющее для них обоих. Его пальцы слегка сжали ее плечо — без слов, но с такой благодарностью, что у Аннисы снова запершило в горле.       — Стоп! Когда-то ты говорил, что не хотел бы возвращаться на Оплонид, потому что здесь ты испытал настоящий страх. В какой-то момент я соединила о тебе этот факт и факт о том, что ты потерял семью … — Анниса отпрянула от него. — Так речь была об этом…       Маршалл взял Аннису за затылок и положил обратно к себе на плечо.       — Какая умная девочка, жаль уже поздно думать об этом, — Анниса посмеялась и крепко обняла отца, утыкаясь в его плечо.       Ей снова захотелось плакать, но уже от счастья близости с родным человеком. И она даже не стала сдерживаться.       

***

             И все же Маршаллу не удалось поспать даже и шести часов, так как его разбудили крики животных, раздававшиеся будто в самом замке. Чтобы взбодриться, мужчина прогулялся по коридорам, поглядел в окна на парящие острова, поговорил с несколькими Белыми оплонидцами насчет обстановки в империях Оплонида: все утихло, но эпидемия бешенства разрасталась, города были полны трупов как военных, так и гражданских, с Сириуса из свиты Илеана снова никто не возвращался.       В конце вернулся на общую террасу, где застал уже не спящего, но явно только что проснувшегося Марко и тихо сидящего Коюми.       Оплонидец сидел уже без маски, его лицо стало тусклого лавандового цвета, религиозные и магические татуировки пропали, глаза с белыми ресницами выражали усталость, как и у всех остальных, но красиво блестели фиолетовыми искрами в свете закатного солнца.       Марко же будто не обращал на него внимания и старался смотреть на крышу замка с крупной лепниной из завитушек и композиций с животными. Когда парень увидел Маршалла, он слегка улыбнулся, словно увидел в нем еще одну причину не обращать внимание на Коюми. За генералом прошел командир Яхья, уже бодрый и свежий, немного красный от недавно проведенной активной зарядки.       — Уже отоспался? — спросил командир у Марко. Парень грустно махнул головой, по нему было видно, что ему не хватало еще часиков двадцать до полного восстановления бодрости. — Так чего встал?       — Кто-то орал на весь замок, и я потом не смог уснуть.       — Ты тоже слышал? — усмехнулся Маршалл. — Будто бы коты не поделили добычу в виде мыши.       — А по звукам это нечто больше, чем кот. И, предполагаю, еще что-то похожее на лису, — задумчиво сказал Яхья. — Я не замечал здесь вообще животных, кроме куриц и собак.       — Да черт с этими звуками, главное, что больше не орут, — Маршалл махнул рукой. — Коюми, тебе еще никто не рассказывал про произошедшее в Исходе?       Нулевой немного замялся и сначала молчал, смотря то на мужчин, то на парня. Яхья похлопал его по плечу, его добрый и приветливый взгляд помог оплонидцу взять себя в руки.       — Нет, конечно, вы первые, кто встал с кровати.       — Значит, будет лучше, если мы сейчас тебе расскажем, пока тут мало людей, чтобы меньше шума было. Мы опустим подробности всего нашего путешествия и что мы там делали и перескажем самое главное. Я думаю, ты поймешь, о чем нам там поведывали, — Маршалл взял из фруктовницы яблоко, однако есть его не стал.       Генерал пересказал Нулевому слова Высшего велара, так точно, как говорила сама вуаль. Свершение Цикла приведет к слиянию Исхода с реальностью, стирая все границы. Общество, законы мироздания, сама структура мира — все обратится в пустоту, став единым целым с Исходом и Прошлым — даже он перестанет иметь смысл в этом мире. В итоге реальность превратится в бездну, где не останется ничего знакомого.       Нулевой выразился по поводу желания Илеана привести Цикл в действие: оплонидец сказал, что его немедленно стоит остановить, пока он не зашел еще дальше. Сам генерал Д’Блэш на самом деле не имеет понятия, с чем он столкнется после свершения. То единство, о котором он так мечтает, будет не в таком смысле, в каком он его представил. Это и так все знали, поэтому новых идей Нулевой не внес.       Маршалл также объяснил, как не допустить такого финала — уничтожить мелкие важные аномалии, а затем большую в Мерзлых Землях, но только в следующем високосном году — и показал Коюми метку на ладони, то же самое сделали и Марко с командиром. Он не забыл упомянуть, что для закрытия нужны истинные потомки обычные и маги, конечно, принадлежащие Циклу, но помощь не принадлежащих потомков или просто вездесущих также приветствуется, так как не нарушает кодекс вездесущих.       Маршалл указал, что Прошлый был причастен к созданию Оплонида и Сириуса. Коюми этого не знал, поэтому был крайне удивлен.       Нулевой внимательно осмотрел их метки, с разрешения пощупал и посмотрел под разными углами. Его глаза светились неподдельным интересом и восторгом. Он ощущал в этих метках столько силы, сколько никогда не чувствовал. И она была совсем иной — не положительной и не отрицательной. Она была вне его понимания.       Коюми знал, что энергию меток нельзя использовать в качестве магии или дополнительной силы для обычного существа, но ею можно напитать оружие. В целом, можно подумать, что эти метки просто еле видимые татуировки на ладонях, которые начинают гореть, светиться и источать магию только при приближении к аномальным местам.       — Генерал, у меня есть вопрос, который давно меня беспокоит… — Коюми вопросительно посмотрел на Маршалла, и тот одобрительно кивнул. — Каковы ваши истинные цели?       Маршалл сразу уловил суть. Речь шла не о текущих задачах, а о его личных, глубинных устремлениях.       — Я хочу избавиться от вездесущности, — твердо ответил О’Нил.       Глаза Коюми расширились от непонимания. Маршалл пожалел о том, что Агнес не с ними. Он бы увидел, насколько оплонидец разочарован словами, о которых бывший генерал упоминал в Исходе.       — Но… вас и так осталось так мало. Вы же…       — Молчать! — резко оборвал его Маршалл, голос звучал жестче обычного. — Я хочу защитить свою семью. Если уж суждено попасть под Цикл, то пусть это произойдет без моего ведома. Просто исчезнуть…       — В забвении, — тихо закончил за него Коюми, понимающе склонив голову. — Конечно…       Марко нахмурился:       — Чем-то расстроен, маленький манипулятор?       Нулевой отрицательно мотнул головой, затем резким жестом, словно отмахиваясь от неприятной темы, повернулся к остальным:       — Оставим это… Я знаю кое-что от отца, — Коюми впервые назвал Илеана именно так. — Как-то еще в детстве он мне рассказывал, что частичку энергии метки можно отдать другому вездесущему, то бишь пометить его, чтобы у него были возможности помогать. Также эта энергия может питать оружие — любое. Энергия восполняется, пока Время имеет смысл. Метка отдает вездесущему столько энергии, сколько ей покажется нужным — вы не сможете контролировать ее количество. По силе у того, кто получил ее от другого, она может и отличаться, и быть такой же. Я надеюсь, вы улавливаете идею, которую я хочу донести.       Маршалл громко угукнул и отнял руку с меткой от заигравшегося оплонидца.       — Нам будут необходимы лишние руки. Наша мелкая горстка не сможет справиться с такой огромной планетой, по которой раскидали эти аномалии, а с той мощной тем более мы не справимся, — генерал улыбнулся сам себе. — Конечно, Коюми, я понимаю, о чем ты. За этот год мы обязаны найти еще вездесущих. Нескольких я знаю, но это ничтожно мало. Нам нужно… Несколько сотен. Только уже будем искать тех, кто знает о своей вездесущности и сталкивался с Циклом, а не тех, кто подобен им, — Маршалл кивнул на Марко. — Извини, парень, но сам понимаешь, вы действительно тут желторотики.       — Я не спорю, генерал. Вы правы.       — Маршалл. Ты, — коротко кинул мужчина. Бартлетт на секунду опешил, но затем кивнул головой.       — Кто поможет нам в поисках? — задал вопрос командир, но не дал никому ответить. — Как идея: Беатрис. И, я думаю, ты ей подсобишь, Нулевой. Только так, чтобы девочку снова не пытались убить изнутри.       — Такого больше не повторится, — уверил Коюми.       На мгновение все замолчали, исчерпав слова для текущей темы. Марко отвлекся на сообщения в Пульсе. Командир складывал из салфетки оригами, затем разбирал его и снова складывал. Взгляд у него был чертовски увлеченный. Маршалл проверял, не появилась ли Анниса в сети — заходила три часа назад, как раз тогда, когда они легли спать. А Нулевой смотрел на свои пустые руки. Пустые, потому что татуировки исчезли.       — Коюми, мне сказали, что Прошлый лишил тебя магического дара, — начал Маршалл немного без интереса, но спрашивал он для удовлетворения своего маленького любопытства.       — В-верно. Но не полностью. Он не успел забрать все накопленные знания о магии. Я смог защититься и вырваться из Осколка до того, как он меня сам выпроводил из него. Оказался я невесть, где, ночью и под дождем. Тсера увидела мой появившийся в сети сигнал и отыскала меня за пятнадцать часов.       — Я, вроде, подробностей не спрашивал, но спасибо за лишнюю информацию, — без насмешки и ехидства сказал генерал. — И как ты справляешься с потерей?       — Иногда тренируюсь, читаю магические пособия и роюсь у себя в подсознании, чтобы найти оставшиеся знания. Они могут остаться, как… Налет. Все под контролем, я не так уж и расстроился.       — Ну, нет, парень, по тебе видно, что ты будто бы в трауре, — Коюми усмехнулся и отвернулся, подтверждая свои слова еле заметным кивком. — Я правда тебе сожалею. Лишение магии не только грустный, но и болезненный процесс. Вырывают часть тебя, то же самое, что и вырвать сердце, печенку или кишки. Ты был сильным магом. И остался им. Ты сможешь вернуть то, что у тебя забрали, если сам этого сильно захочешь.       — Спасибо, Маршалл, но к чему такие сожаления от вас?       — Ты неприятно жалко выглядишь, поэтому и решил поддержать.       — О… Эм… — Нулевой заговорил шепотом: — И что я ожидал услышать в конце…       Все отвлеклись на шум в прилегающих к террасе комнатах. Заходил один человек, но с ним словно кто-то был еще — фырканье, рычание и редкое мяуканье перебивало женский голос. На террасу ворвались огромных размеров рысь и небольшой детеныш остролиска, который нападал на большой хвост дикой кошки. Генерал вскинул брови, когда увидел несмышленые и игривые глаза второго, а потом посмеялся.       — Это что за милая глупышка? — сказал он и подозвал остролиска к себе. Зверь подбежал с осторожностью, понюхал предложенную руку и утробно заурчал — рука ему понравилась.       — Милый глупыш. Которого зовут Джек, — сам Марко обрадованно смотрел на животного. — Это прибившийся остролиск Аннисы, мы его потеряли, когда наш корабль рухнул на Оплониде. Ух, и порадуется же она…       Командир следил за обоими пушистыми гостями. Большая ездовая рысь тяжело уселась рядом с хозяином — Коюми. Она положила свою голову на его колено и потребовала ласки. Оплонидец, смущаясь присутствующих, начал ее гладить.       — Джек, рад тебя видеть, малыш, — сказал командир и попытался его погладить, но остролиск огрызнулся, спрятавшись за стулом с Маршаллом. — Черт пушистый, я же тебя спас…       — Чудовищно милое создание, — генерал похлопал по коленям, и Джек запрыгнул к нему, почувствовав знакомый запах своей хозяйки. — Честно, я обожаю всех существующих кошек. Это моя слабость.       Все посмотрели на генерала, как на отъявленного лжеца.       — Никогда бы не подумал, — не соглашаясь с реальностью, выразился Яхья.       — Коюми, твою за ногу, следи за своими животными, — влетела на террасу запыхавшаяся и злая Тсера. — Они подняли на уши весь замок, всех разбудили. Они орали, будто их тут бьют… А оказывается они просто искали своего хозяина! Вот, возись с ними теперь.       Тсера плюхнулась в кресло-мешок и откинула растрепанные волосы. Как только рысь начала подходить к ней, она яро запротестовала и кричала «кыш-кыш».       — Ты ей нравишься, — посмеялся Нулевой. — А у остролиска, оказывается, есть хозяйка и имя. Джек принадлежит Аннисе.       — Да? Так отнеси его в кровать к ней, чего она его теряет-то в лесу.       — Негоже к спящей девушке заходить в комнату, — смущенно ответил Коюми.       — Вы посмотрите, как он стесняется-то, — посмеялся Марко. — А, кстати, вы где его нашли?       — Там же, где и рысь — в лесу. Ее, видимо, выкинуло из Осколка вместе со мной — она там давно еще была, со времени встречи с генералом и Агнесом. Или вообще после первого раза она выбралась — я понятия не имею. Она нашла меня примерно через шесть часов после моего возвращения из того мира. Грязная, вздыбленная, злая, — Коюми погладил рысь по хребту. — Может, она со времени нашей встречи с генералом и Агнесом была в том месте и ждала меня. Остролиск же следовал за ней, прятался, но я его нашел и подозвал к себе. Ну, он прыгнул ко мне в жилет и уснул там. Я не мог его оставить, он был напуганный, замызганный и мокрый, так еще и лапка ранена была. Чем смог, помог ему сразу… Когда нашли меня, я его отмыл, накормил и напоил, а потом он начал за мной следовать.       — Расскажи эту трогательную историю спасения Аннисе, — насмешливо сказал Марко. — Она порадуется и поблагодарит.       — Марко, ты че такой злой? — сделал замечание Маршалл. Парень виновато кашлянул и пожал плечами.       — Я вас умоляю, Маршалл, он всегда был вонючкой, — несерьезно сказала женщина, из-за чего генерал рассмеялся. Марко стало еще более неловко.       — Тсера, позволь отвлечь тебя от унижений Марко, — начал командир. — Были ли новости с Сириуса?       — Точно. Я за этим и пришла к вам. В общем, как таковых сообщений не было. Только сигналы, которые складывались в слова. По типу как моряки передают сообщения прожекторами, азбука Морзе, короче. Скажу так, сигналы были утешительные, так как, если мы правильно все сложили, то получилось, что у них все нормально, с пропитанием проблем пока нет, жизни ничего не угрожает. Но не думаю, что вам стоит надолго здесь задерживаться. Завершите свои дела и летите уже на свой Сириус. Я тоже, кстати, поеду, поэтому и тороплю вас, потому что хочу поскорее увидеть Сарочку и Майка…       — Так это отличная новость! — воскликнул командир, вскакивая со стула; Джек вздыбился и уперся в Маршалла. — Я пойду сообщу Джоан, чтобы та не волновалась!       Командир очень быстро покинул террасу, даже его пятки не засверкали. Тсера встала молча, легонько поклонилась и тоже отчалила по своим делам. На террасе остались рысь, остролиск, Коюми, Марко и Маршалл. Они переглядывались друг с другом, генерал нежно гладил Джека по макушке и тот балдел от движений, будто его гладила хозяйка, рысь дремала, сидя у ног оплонидца.       — Нулевой, я хочу попросить у тебя помощи, — Коюми удивился. — Мы хотим. Я и братья. Нам нужна информация о ситуации в Ильфеленоре, чтобы спасти Джеймса из плена.       — Ах, конечно, я помогу. Нам нужно в компьютерный центр, чтобы я смог оценить ситуацию сразу, исходя из новостей. Мы можем простроить план прямиком оттуда. Вы когда планировали за ним отправляться?       — Завтра ночью, Коюми. Завтра ночью, — повторил Маршалл, задумчиво жуя свой ноготь.       

***

      Во время нештатного собрания, Марко ни разу не встрял в обсуждение, не внес ни единой своей идеи, ни словечка не сказал даже не в тему диалога. Он неподвижно и в тени сидел на стуле, в углу комнаты. Но он все слушал и вникал в суть разговора, внимал информацию и запоминал, так как план касался и его. Бартлетт не влезал в обсуждение потому, что не хотел перебивать Маршалла, он боялся сбить его с мысли. Генерал был опытнее, он мог лучше проанализировать новости и обстановку, чтобы придумать хороший план, который не разрушится на первых этапах. Сам Нулевой редко мешал ему говорить и давал порассуждать до конца.       Коюми немного рассказал про город. Ильфеленор — сердце магического знания в империи Юста. Этот уникальный город управляется архимагом (который на данный момент отсутствует в городе), чья власть сменяется каждые двадцать лет, обеспечивая постоянное развитие — как прогрессивное, так и неоднозначное. Иерархическая система обходит ранг мудреца, следуя от архимага напрямую (на ступень ниже) к магистрам четвертого-первого уровня.       Расположенный у древнего Источника, Ильфеленор стал хранилищем архаичных магических знаний, многие из которых легли в основу оплонидской магической традиции. Но истинную душу города составляют не столько могущественные маги (хотя их здесь немало), сколько многочисленные ученики магических учебных заведений — от скромных школ до престижных академий. Для любого мага попасть сюда означает открыть дверь в будущее, полное возможностей и профессионального становления.       В городе ситуация была немного спокойнее, чем в остальных городах трех империй. Архимаг ввел военное положение и комендантский час — как раз во время комендантского часа Маршалл и планировал попасть в замок города. Архимаг сильно народ не ограничивал и за нарушение выдавал лишь предупреждение. В разумном количестве, конечно, если предупреждений будет слишком много, то и штраф станет соответствующий. Эпидемия бешенства от нимф добралась до Ильфеленора частично. Архимаг успел предотвратить заражение большей территории. Зараженные районы оцепили и держали под строгим контролем — рядом с такими кварталами было много стражи, а в комендантский час становилось еще больше.       В отсутствие архимага, находившегося в данный момент при дворе императрицы во Флансе, управление Ильфеленором легло на плечи магистра третьего ранга — оплонидца, явно не готового к такой ответственности. Положение усугублялось тем, что город лишился своих лучших умов: магистры четвертых рангов были разосланы в качестве послов в другие города империи, а магистры первого и второго рангов, которые должны были составлять опору правителя, оказались немногим более компетентными, чем их временно назначенный руководитель.       Ильфеленор, великий центр магического знания, оказался в руках слабой и неопытной администрации, с трудом справлявшейся даже с базовыми обязанностями по поддержанию порядка и охране города. Без сильных советников и опытных наставников магистр третьего ранга был подобен капитану, пытающемуся управлять штормовым морем на утлой лодке. Такое положение дел не могло не вызывать тревоги у тех, кому было дорого будущее магической столицы.       Недавно один зараженный квартал устроил бунт из-за ослабления внимания стражи и многие зараженные вырвались в город. Бунт был быстро подавлен нелетальными методами, так как еще теплилась надежда на создание новой вакцины и излечение больных. Раненые были, но немного. Зараженных закрыли снова, но магистр третьего ранга был настолько напуган произошедшим, что решил большинство охраны замка направить туда, особенно в комендантские часы. Затем до него дошли слухи, что несколько зараженных скрылись в городе; они подтвердились нахождением нескольких трупов здоровых оплонидцев и трупом зараженного, что учинил убийство. После этого замок стал уязвим, так как вся охрана сосредоточилась на улицах в поисках сбежавших и контролировании зараженных кварталов. Замок вовсе оставался без защиты во время комендантского часа. Магистр думал, что охрана, будучи на улице, и так сможет защитить замок в случае внезапного нападения, но он не рассчитывал на то, что в него могут проникнуть шпионы. Тем более замок оставался без должной охраны два-три часа — в это время и нужно попасть в тюрьму под замком, — что казалось ему не таким критичным. После этого времени процентов сорок охраны с города возвращаются обратно.       Замок сам по себе был большой, но не больше того, что в Юидойне, тюрьма по размерам практически равнялась самому замку, только в земле, к тому же к ней вели несколько десятков скрытых проходов из прилегающих зданий. Поэтому эти два-три часа для них буквально пролетят, как несколько минут. Им необходимо заранее определить местоположение Джеймса и путь к нему, чтобы не терять времени по пути его поисков, но это возможно только при близком расположении к цели, то есть им уже нужно будет быть у замка.       Генерал упомянул об одной вещи и уже облегчил одну задачу этой новостью: он установил жучок под одеждой Джеймса, чтобы потом его можно было отследить. Нулевой сразу решил, что именно таким способом они и найдут его, но сам путь придется прокладывать, исходя из систем замка, которые в первую очередь надо взломать и украсть из них карту.       Чтобы распланировать их путь, Коюми позвал Истона. Они также согласуют с ним вылет из Каелума и, возможно, вылет из Ильфеленора. Тсера не могла присутствовать на планировке, так как была занята своими делами. Из оружия планировалось взять только легкое и с глушителем, а вообще желательнее нелетальное, по типу тазера или пистолета с электрическим зарядом.       Все согласились с тем, что вылетать нужно за пять часов до комендантского часа. Три часа уйдет на полет, два часа на поиски скрытного места для взлома и обнаружение Джеймса. Полет мог бы длиться быстрее, но Истон не хотел жертвовать хорошей техникой, поэтому согласился только на старый, пассажирский, четырехместный самолет, но оборудованный функцией невидимости и подавления звука. Самолет необходимо будет посадить в безлюдном месте и установить на нем взрывчатку, по составу напоминающую зажигательную, кинетическую гранату, которую оружейник выдавал команде, когда те только собирались в замок Юидойна. Он уничтожит металл и всю электронику, и они уйдут из города без оставленных улик (если в замке не наследят).       Взрывать самолет нужно после всей миссии, потому что взрыв во время нее привлечет внимание охраны, а там она поймет, что чужаки могут проникнуть в уязвимый замок. Обратный путь Истон предложил такой: в Ильфеленоре есть парк с большой поляной, как раз вблизи замка, им необходимо будет попасть туда, не встретившись с охраной. Отряд Истона прибудет на вертолете «хамелеон», чтобы не создавать лишнего шума. Маршалл приостановил его, так как думать об обратном пути еще рано.       Оборудованный пассажирский самолет подлетит к городу незаметно и тихо, поэтому они смогут сесть настолько ближе к замку, насколько это вообще возможно. С помощью своей аппаратуры Нулевой постарается взломать их базу и вытащить, по крайней мере, карту местности замка. Этим же путем они отыщут жучок Джеймса и уже после этого проведут путь от их местоположения к его камере. Как только путь будет проложен, они смогут выдвинуться на помощь Бартлетту.       Если по пути к заключенному они встретят оплонидцев, то по возможности их устранять неубийственным методом, ловя тела, чтобы те не создавали лишнего шума. Сам процесс хождений они не стали развивать, потому что они не знали на данный момент, что происходит под замком, поэтому сразу перешли к обсуждению того, что делать после освобождения Джеймса.       Маршалл предложил возвращаться иным путем, так как есть возможность, что за ними могут последовать, а если не последуют, то все равно нужно выбрать другой выход. И тут они подошли к выбору обратного пути: договориться сразу о месте или выбрать его уже после миссии, исходя из будущей ситуации. Генерал предложил, что если все будет идти по плану, то они доберутся до парка и сядут там, а если же план выйдет из-под контроля, они поменяют место на более ближнее или дальнее, но так, чтобы охрана замка рядом не ошивалась.       В конце они обсудили детали. В случае чрезвычайной ситуации все равно постараться следовать текущему плану действий, но с поправками на появившиеся проблемы. В ином случае, если не удается придерживаться плану, необходимо сообщать об изменениях и договариваться, стоит ли поступать так, как они решили. Хакер и связист Каелума создадут защищенный и зашифрованный канал связи, чтобы они разговаривали без риска обнаружения и без помех. Ситуацию докладывать каждые десять минут. В конце концов, не надеется на благоприятные условия и стечения обстоятельств и держать себя под контролем, если что-то сильно пойдет не так.       Всех план действий устроил. Маршалл пожал руку Истону в знак благодарности за помощь и сотрудничество, нехотя пожал руку Нулевого за то, что тот беспрекословно согласился ехать с ними, и похлопал по плечу Марко, который все время молчал, сказав при этом: «Твой отец завтра ночью будет уже с вами». Бартлетт смущенно улыбнулся и вместе со всеми покинул кабинет. В нем остался только Коюми, смотрящий на забавную морду остролиска.       За время обсуждений он здорово его достал: животное носилось по комнате, лазало по шкафам, царапало мебель, мяукало и гавкало, и пыталось драться с рукой Нулевого. Обидевшийся на плохое поведение Джека, оплонидец решил отнести его хозяйке, которая очень его ждала.       

***

      Комната была погружена в вечерний мрак. На белой постели лежало светлое тело девушки, повернувшись спиной к входной двери. Она мерно дышала, а значит, спокойной спала. Коюми смотрел на нее уже пятую минуту и не мог подойти, так как боялся разбудить ее, но Джек так и вырывался из его рук. Он тихо подошел к кровати, опустился и положил остролиска рядом с Аннисой. В нос оплонидцу уперлось холодное дуло револьвера. Коюми опешил, замер. Джек тоже, на удивление, замолчал.       — Да ну?! Не верю своим глазам! Джеки! — воскликнула Анниса, отбрасывая револьвер себе в ноги. Коюми ради своей безопасности убрал его в прикроватную тумбочку. — Как? Где ты его нашел?       Нулевой наблюдал за поведением Джека. Он был похож на заводную собаку породы хаски, которая вечно требовала активностей, но в теле большой лисы с хвостом кота мейн-куна. До чего же удивительное создание, вмещающее в себя столько видов и пород животных…       — В лесу, как выбрался из Осколка. Следил за мной, но я увидел его, — Нулевой выпрямился и отошел от кровати. — Я не мог оставить это создание в холодном лесу. Он был ранен и испачкан.       — Ранен?! Сильно? — Анниса волновалась за Джека, как за любимого человека, из-за чего Коюми еле подавил улыбку умиления.       — Нет, к счастью. Царапины и легкие ушибы, мы его подлечили и помыли. Сейчас, как видишь, он полон сил. Я рад, что из-за таких стечений обстоятельств он вернулся к тебе. Я и понятия не имел, что он может быть твоим.       — Спасибо тебе большое, Коюми, — искренне сказала Анниса, вороша шерсть на щеках Джека. — Слушай, ты подрос, малыш…       Нулевой лишь кивнул головой, принимая так благодарности. Он решил покинуть девушку, чтобы не мешать ей воссоединяться со своим любимчиком. Оплонидец только подошел к двери, как его окликнули.       — Коюми… У меня есть вопрос к тебе, — девушка помолчала десять секунд. — Я думаю, что он интересует многих ребят, но слушать они тебя не захотят. Я побуду за всех. Видно, тебя это тревожило и тревожит до сих пор. Я соглашусь, если ты подумаешь, что я любопытная, но мне интересно знать… Что за связь была у тебя с Прошлым?       Повернувшись к девушке, Нулевой сначала замер, мысли рассыпались из-за ее вопроса. Не думая о чем-то, будто ведомый, он прошел к креслу у кровати и сел в него. Девушка выжидающе смотрела на него, поглаживая уже успокоившегося Джека.       — Не думал, что тебя это вообще может заинтересовать, — начал оплонидец.       — Будь честен: твое желание спасти мир было равно желанию обрести так называемую свободу от Прошлого, — Коюми кивнул несколько раз, и Анниса продолжила: — Я хочу узнать, почему ты попал к нему в невольники и зачем хотел освободиться от такого могущественного союзника? И будь по-твоему, мы бы правда… погибли?       — Сразу отвечу на последний вопрос: нет. Я знал защитное заклинание от обнаружения в его мозгу… Но не в реальном мире. Я не хотел использовать вас как жертв. Никогда, — Коюми говорил честно и твердо. Аннисе это даже понравилось, и она улыбнулась.       — Это радует. Давай дальше…       — Начну совсем издалека, — Коюми скрестил руки на груди, его взгляд стал отстраненным, будто он видел что-то далекое. — Илеан стал сторониться меня еще в младенчестве.       Он провел пальцем по краю тумбы, оставляя невидимую черту между прошлым и настоящим.       — Редко разговаривал. Почти не гулял со мной. Видел от силы несколько раз в месяц, — губы его дрогнули в горькой усмешке. — Он сознательно отталкивал меня, потому что знал: однажды я встану у него на пути.       Коюми поднял палец, подчеркивая важность следующей фразы.       — И это предчувствие возникло не на пустом месте. При моем рождении Прошлый предупредил его. И, как выяснилось, был прав.       Он развел руки в стороны, словно показывая границы своей тюрьмы.       — Меня отгородили от знаний. Ни учителей-магов, ни школ, ни архивов. Отец делал все, чтобы я оставался слабым… — пальцы его сжались в кулаки, костяшки побелели. — Но просчитался. Я нашел способ стать сильным. Достаточно сильным, чтобы бросить ему вызов.       — Но почему он сделал тебя своим советником, раз ему предсказали твою измену?       — Он думал, что угроза — в магии. Если я буду при нем, под присмотром, занят болтовней и интригами… — ленивый взмах рукой. — То не смогу навредить. Так бы и вышло, не найди я лазейку. К тому же, он не хотел растить во мне открытую ненависть, полное отречение от меня лишь ускорило бы конфликт. И нельзя было отрицать очевидного: мои советы приносили ему победы. Я не был ни глупцом, ни простаком.       Пальцы нервно постукивали по дереву тумбочки.       — Работал усердно. Не из преданности, не ради похвалы… А чтобы не вызывать подозрений, пока тихо подрывал его власть. Но это уже детали, перейдем к сути, — Коюми наклонился вперед, его голос стал тише, интимнее; Анниса не отстранилась, глядя в его изящные черты лица. — В юности мне запретили изучать магию всерьез, чтобы я никогда не превзошел отца. Вместо могущественных заклинаний — базовые ритуалы. Вместо знаний — подачки. Но я не желал прозябать в тени! Быть одним из миллионов заурядных магов Оплонида — позор для меня.       О’Нил заметила, что слушает его с неподдельным интересом, поддерживая зрительный контакт. Она покраснела, отвернулась.       — Тебя что-то смутило?       — Нет, — твердо отозвалась она, смахивая шерсть с одеяла, будто именно это ее отвлекло. — Продолжай.       Коюми повернул ее голову пальцем, заставив смотреть на себя снова.       — Тогда я тайком пробирался в Осколок. Молил Прошлого о помощи, наивно веря, что обращаюсь к божеству. Приносил дары, драгоценности, редкие артефакты, даже собственные рисунки в жертву… Идиот, — едко выплюнул он. — Но в ответ — лишь ледяное молчание. Бывало, часами сидел у сферы, умолял хоть о знаке. Хоть о шепоте… А потом, когда я от отчаяния захлебывался горькими слезами, падал без сил, терял сознание от стресса… — он резко выпрямился. — Лишь тогда он являлся. Существо, рожденное из отчаяния, откликается только на него.       Коюми замер, его взгляд ушел в себя.       — Я был ребенком. Глупым, жадным до силы. Выпалил ему без раздумий: «Научи меня самой могущественной магии! Я стану сильнее отца!» Прошлый согласился. Без условий. Без требований… — плечи дернулись в псевдонебрежном жесте. — Что толку объяснять договор тому, кто едва читает? Он стал учить меня в Осколке и во сне…       — Неужели он тебе не ставил условий вообще? Даже… Не знаю, принести в жертву своего хомяка?       Коюми рассмеялся, но смех его был сухим и безрадостным.       — Хомяка у меня не было. Были попугаи, — он щелкнул пальцами, будто подчеркивая абсурдность вопроса. — Но, когда я был маленьким, нет. Я повзрослел, начал политическую деятельность. Стал заместителем ближайшего советника Илеана. И понял: за каждую услугу надо платить. Маленьким я думал, что это… благородный порыв божественного существа, — голос его стал язвительным. — Что он «выбрал мою душу», потому что «увидел во мне потенциал».       Он вымученно выдохнул, закатил глаза и вытер лицо от невидимой тяги.       — Мы все были глупы! Все на что-то надеялись! Таких, как я — тысячи! Он выбрал меня только потому, что я мог дать ему что-то взамен! Я сам спросил его: «Что тебе нужно?» Тогда ему ничего не было нужно. Но он предупредил… что попросит позже. Четыре года спустя он пришел ко мне во сне с условием: мои знания и… несколько лет жизни. На содержание Осколка. На защиту знаний. Возможность отказа была лишь теоретически, — губы искривились. — Но цена… ты видела, чем это заканчивается. Я тогда не хотел терять свою силу… И я согласился. Каждый раз — по восемь-десять лет, в сумме… около сотни, — Коюми повернулся к окну, его силуэт четко вырисовывался на фоне ночи. — Старости мне не видать.       — Это похоже на налогообложение, только платишь не деньгами, а годами жизни. Хотя… — Анниса задумчиво постучала пальцем по подбородку, — по сути, так оно и есть.       — Да, ты права, — Коюми усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Он разжал ладонь, и над ней заплясали синие искры. — Но знаешь что? Я ни капли не жалею о такой сделке.       Он откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу.       — Если вместо трехсот пятидесяти лет я проживу двести пятьдесят, ну или даже меньше… — он пожал плечами. — Меня это не расстроит. Этого более чем достаточно, чтобы в полной мере прочувствовать жизнь, — его пальцы описали в воздухе изящную дугу. — И насладиться ею, и… разочароваться.       Коюми протянул руку к стакану воды на тумбочке, вопросительно подняв бровь в сторону Аннисы. Та кивнула. Он сделал глоток, совершенно не смущаясь тем, что до него из стакана уже пили.       — А что касается того, что произошло в Осколке… — его голос внезапно стал жестче. Пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. — Около десяти лет назад я понял, что больше не хочу быть его информатором.       Он резко поставил стакан на тумбу, вода расплескалась.       — Я устал. Чувствовал, как вместе с информацией из меня вытягивают здоровье. Эта тварь медленно убивала меня, хотела забрать не только то, чему научила, но и знания, добытые моим собственным трудом. И самое прекрасное! — голос Коюми наполнился язвительной иронией. — Если прервать Цикл, он умрет. А вместе с ним — и я. Перспектива, скажу я тебе, просто восхитительная.       — Великолепная. Для суицидника, — подметила Анниса.       — Несомненно… Когда я пришел к нему и заявил, что разрываю нашу связь… — Коюми резко остановился, его плечи напряглись. — Он просто вышвырнул меня. Как ненужную тряпку. Я больше не мог достучаться, а он продолжал высасывать из меня память и жизненную силу, — голос стал тише, но от этого только жестче. — Дальше ты знаешь. Исход нашей миссии… не совсем такой, на который я рассчитывал.       Коюми повернулся к Аннисе. Его глаза горели холодным огнем.       — Но я свободен, — он резко щелкнул пальцами. — К черту этого лживого монстра.       — К черту… Мы уже поняли, что наш путь проделан не зря. По крайней мере, я узнала, кто мой отец, ты свободен, а братья смогут найти своего отца. К тому же, — Анниса взглянула на место, где должна быть метка. — Мы все равно можем повлиять на финал, не так ли?       О’Нил загадочно улыбнулась, и Коюми поддержал ее такой же улыбкой.       — Да-а… Слушай, другие скажут, что я дура, но… Я теперь понимаю, как тяжело быть отвергнутым своими близкими. У меня такого не было, но твой тон голоса… Он все выдал и дал понять. Ты тоже боялся умереть…       Она попыталась положить свою руку на его пальцы, но будто бы боялась почувствовать холод. Он заметил это и схватил ее ладонь, сжал, скрепил пальцы и потянул на себя. Анниса намерено уперлась в его плечо свободной рукой.       — Просто… забудем, что произошло в Осколке. Я рад, что вы выжили в Исходе. Я честно не терял надежды.       — А то я не поняла по твоему удивленному лицу, когда мы вышли из портала. Ты на нас, как на трупов смотрел.       — Хах, да? — Коюми неловко улыбнулся. — Я просто был шокирован.       — А-а-а, ну-ну, верю, — девушка закатила глаза, но губы ее дрогнули в сдерживаемой улыбке. Ее пальцы нервно перебирали край подушки. — Помнится мне, что ты постоянно лихорадил, когда мы только прилетели. Сейчас, вроде, выглядишь здоровым. Только бледным. Все прошло?       Коюми медленно провел ладонью по ее локону, оставляя за собой легкий морозный след. Его мизинец намеренно зацепил ее висок, заставив ее вздрогнуть.       — Температура прошла, — прошептал он, наклоняясь так близко, что ее дыхание смешалось с его. Его свободная рука легла на ее талию, пальцы впились в ткань футболки, с удовольствием пожимая ее. — Но кое-что другое… только начинается.       Она не отстранилась, когда его пальцы скользнули к ее голому плечу. Ее свободная рука непроизвольно сжала простыни, когда его холодные губы коснулись шеи.       — Это… лечение? — выдохнула Анниса, чувствуя, как его язык обводит контур ее ключицы.       — Самый эффективный метод, — его голос стал низким, густым. Он прижал ладонь к ее животу, заставляя ее выгнуться. — Знаешь. Я заметил.       — Что? — усмехнулась Анниса, но ее дыхание участилось. Она намеренно закинула руки за голову, демонстрируя свою непокорность. Ее бедра слегка приподнялись в вызывающем жесте.       — Ты… с момента прилета смотришь на меня не как другие, — его пальцы скользнули под край ее футболки, касаясь ребер. — Да, с ненавистью, но… — он резко втянул воздух, когда ее нога неожиданно провела по его голени. — Анниса, я маг. И первым делом я маг разума. В глубине твоих глаз я вижу закопанное… желание.       Девушка цокнула языком, ее пальцы впились в его волосы, то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе. Ее губы были уже в сантиметре от его.       — Ты умеешь затыкаться? — прошептала она, чувствуя, как его рука скользит вниз по ее бедру.       Он не ответил. Он опрокинул ее на кровать, его колено резко раздвинуло ее ноги. Ее футболка с характерным звуком хруста поднялась, когда он с головой залез под нее, чуть ли не разрывая рогами. Лампа погасла. И в окне даже их силуэта не было видно.       

***

      

На следующий день

      Вечер выдался теплым и светлым. На горизонте не было ни облачка, по прогнозам дождя не предвиделось, ветер был еле ощутимый, из-за чего под солнцем казалось, что на улице даже жарко. Море у дополнительной базы Тсеры было настолько тихое, что его никто не слышал. Ночь обещали ясной, без осадков, что было важно для планируемого полета. Пассажирский самолет нагружали взрывчатым веществом. Маршалл обсуждал детали плана с Истоном и Тсерой, Нулевой только слушал их и не влезал в разговор, пребывая в каком-то скрытом блаженстве. Командир подготавливал бесшумное оружие для остальных — ему решили поручить именно эту часть работы из-за накопившегося опыта подобных миссий. А Марко пытался скрыться от злившегося и назойливого брата, который хотел отправиться с ним.       Команда решила проводить троих своих союзников и Нулевого на спасательную операцию, поэтому все были тут. Анниса не сильно возмущалась, что ее не взяли, потому что ей хотелось отдохнуть. Джоан сама бы не согласилась, так как ее сломанная рука стала болеть сильнее и ей нужен был покой и надзор врачей. Пакстон же остался с Николасом, которого, в свою очередь, Марко оставил здесь, чтобы не подвергать опасности. Нику это нисколько не понравилось.       — Марко! — кричал Николас на другом конце взлетной площадки, он сорвался с места и побежал к точке сбора со скоростью ветра. Настолько он был зол. — Марко, блять! Какого хрена?! Почему ты меня не берешь? Я же… Я же тоже должен поехать. Не только ты его сын!       Старший Бартлетт тяжело вздохнул, вскинув голову к небу. Он не повернулся к подбежавшему брату, поэтому тот обошел его и встал напротив. Николас резко опустил его голову и, не сдерживая себя, толкнул брата.       — Ник, хватит! — Марко отмахнулся. — Я не беру тебя, потому что с каждым днем у тебя все меньше сил! Отец мне голову оторвет, если узнает, что я взял тебя спасать его. Боже мой, пойми, что он любит тебя больше, чем меня, поэтому, если я там погибну, а ты останешься здесь, он не так расстроится. Ты ему нужен! Поэтому я тебя не беру. Я хочу, чтобы он вернулся к кому-то близкому и любимому и был счастлив!       — Марко, ты что такое говоришь?! — возмутился Маршалл, подходя к обоим. — Ты в своем уме вообще так об отце выражаться? Он любит вас обоих, но он знает, что ты можешь за себя постоять и тебя не терзает изнутри магическая энергия, а Николас еще слаб и угасает. Джеймс считает тебя взрослым, поэтому от него исходит чуть меньше любви — он боится, что из-за нее ты размякнешь. Но в душе он волнуется за тебя.       — Маршалл, спасибо за поддержку, но откуда вам… Тебе знать?       — Откуда надо, оттуда и знаю. Собирайся. А ты, — мужчина посмотрел на Николаса. — Иди к Пакстону и перестань носиться за братом. Он правильно делает.       Николас кивнул, но перед этим схватил Марко за руку.       — Может, отец и не расстроится, что ты погибнешь там за него — в этом я, конечно, сомневаюсь, ему будет намного тяжелее, — но вот я не прощу тебе твою смерть, понял? Найду некроманта и воскрешу тебя, чтобы как следует побить!       — Некромантия на Оплониде запрещена, — встрял Нулевой.       — Заткнись.       Николас сделал предупредительный жест двумя пальцами, указав сначала на свои глаза, потом на глаза Марко. Старший брат усмехнулся и махнул рукой, чтобы Ник поскорее уходил. На его смену пришла Анниса, но та выглядела спокойной и, на удивление всех, улыбчивой и расслабленной. Она подошла к Маршаллу и обняла его.       — Возвращайся поскорее, пап.       — Постараюсь это сделать изо всех сил, дочь. Не волнуйся за меня, — Маршалл легонько погладил девушку по макушке и отстранил ее от себя. О’Нил украдкой посмотрела на Коюми и кивнула ему, будто бы передала ему какую-то информацию по ментальной связи. Тот улыбнулся глазами и тоже кивнул.       — Вы че там, мысленно переписываетесь, что ли? — шепнул Марко рядом с ухом Аннисы, из-за чего она испугалась и отскочила в сторону.       — Тебе-то какая разница? — воспротивилась девушка. Генерал решил отойти от очередного спора, потому что устал всех успокаивать. Вместо этого он помог командиру Яхья, который послушно собирал вещи и был спокоен, как и всегда.       — Ой, прости, я влез во что-то очень личное? — насмешливо спросил Марко, наигранно прикрывая рот, словно он сказал что-то непотребное. — Прости, я не хотел!       — Ты начинаешь меня снова бесить, говнюк!       — Эй, хватит устраивать подростковые романтические драмы! — устало взвыл Истон. — Пора выдвигаться уже. Нулевой, садись на сиденье второго пилота. Будешь помогать Яхье.       Коюми в последний раз взглянул на Аннису, та помахала ему рукой. Марко в точности повторил ее жест и лицо, за что по нему и получил от девушки. Недовольно шикнув, парень направился в кабину самолета, а О’Нил побежала к остальным людям, что устроились на краю взлетной площадки: Пакстон, Джоан, Агнес и Николас собрались, чтобы проводить их. Они дружно махали руками и кричали пожелания хорошего пути и благоприятной миссии. Агнеса после возвращения из Исхода Существования увидели только сегодня. Вчера и сегодня утром он находился, по его словам, в бывшем храме с подземными источниками — просто медитировал и набирался сил.       Командир Яхья и Нулевой синхронизировали нейроинтерфейсы с бортовым ИИ, их пальцы мелькали над голографическими панелями управления. Кабина озарилась бирюзовыми спиралями загрузочных последовательностей, когда Яхья провел ладонью по сенсорному массиву, активируя скрытые уровни системы.       — Инициирую предзапускный цикл, — его голос слился с механическим гулом пробуждающихся двигателей.       Три тумблера на потолочной панели поднялись синхронно, словно по команде невидимого дирижера. На главном дисплее вспыхнули квантовые маркеры, трансформируясь из кроваво-красных в изумрудно-зеленые. Корпус корабля содрогнулся, выпуская из вентиляционных решеток облако ионизированного газа.       — Гравитационные стабилизаторы — онлайн, — отчеканил Нулевой, наблюдая, как голограммы показателей выстраиваются в идеальные параллельные линии.       Кабина наполнилась низкочастотным гудением плазменных двигателей — звуком, который скорее ощущался костями, чем воспринимался ушами.       Самолет представлял собой шедевр аэрокосмического дизайна: обтекаемый корпус из самовосстанавливающегося поликарбоната, напоминающий кальмара в момент прыжка, короткие дельта-крылья с активной камуфляжной поверхностью, боковые воздухозаборники в форме щелей, за которыми пульсировало синее плазменное свечение, гексагональная маршевая турбина, собранная из сотен вращающихся сегментов. Особенностью была система левитации: шесть гравитационных платформ создавали вокруг корабля золотистое сияние, удерживая его в двух сантиметрах над взлетной полосой. Создавалось впечатление, что массивная машина парит по собственной воле, лишь снисходительно касаясь реальности.       Бортовой компьютер тихо пискнул, подтверждая завершение предстартовой последовательности. Сработали реле, и турбоускорители с громким шипением выбросили раскаленные потоки воздуха, подняв облако пыли с посадочной площадки. Снаружи раздался нарастающий гул — ровный, приглушенный звукопоглощающими панелями корпуса.       Нулевой и командир синхронно взялись за рукояти управления. Плавное движение вперед — и старый транспортный самолет, содрогаясь, оторвался от земли. Машина послушно набрала высоту, затем резко рванула вперед, оставляя за собой лишь легкую дрожь разогретого воздуха.       Техники Тсеры действительно поработали на славу. Система активного камуфляжа делала контур самолета размытым для радаров. Шумоподавляющие генераторы гасили звук двигателей. Модернизированные ускорители придавали неожиданную прыть тяжелой машине. Самолет быстро превратился в едва заметную точку на фоне закатного неба, лишь слабая рябь в воздухе выдавала его стремительный полет.       Они, как и договаривались, доберутся до Ильфеленора за три часа, а не за восемь-десять. В самом самолете не было иллюминаторов для двоих пассажиров, только для пилотов, поэтому Марко и Маршаллу пришлось смотреть в лобовое стекло, либо в потолок. Генерал вовсе подумал, что лучше подремлет эти часы, чтобы не устать от скучного процесса полета. Сон пришел быстро и незаметно.                     Три часа полета выдались спокойными. До Ильфеленора внизу простирались лишь пушистые леса и высокие горы. Самолет маневрировал среди них, иногда держась прямо над ними. Природа Оплонида, как всегда, удивляла своими размерами и величием, которое люди с Сириуса никогда не видели на своей планете. Возможно, они будут скучать по живым просторам, которые каждое утро встречали их в окне в Каелуме и сопровождали весь день, куда бы они не пошли и не полетели.       Ильфеленор раскинулся среди лесистых холмов, уютно устроившись в долине меж высоких гор. Казалось, сам ландшафт бережно вынашивал этот город — дома, многоэтажные здания и даже величественный замок словно вырастали из земли, не нарушая природной гармонии. Белоснежные фасады зданий тонули в зелени плюща и цветущих лиан, а провода электропередач, почти полностью скрытые под ковром из лозы с алыми бутонами, напоминали живые гирлянды. Улочки, вымощенные природным камнем, обрамляли невысокие ограждения, за которыми стройными рядами стояли деревья, создавая впечатление, будто весь город утопал в листве.       В небесной вышине кружили белокрылые голуби, величественные двуглавые орлы и пестрые ястребы, искусно облетая зависшие над городом огромные цеппелины и юркие звездолеты, похожие на металлических стрекоз. На дорогах не было привычного транспорта — лишь изящные механические лошади с плавными движениями, чьи полированные корпуса сверкали под луной.       Сердцем города был огромный круглый парк с древним обелиском в центре, сейчас почти безлюдный. Лишь изредка в его аллеях мелькали фигурки стражей да одинокие прохожие. Но настоящая беда города становилась видна уже при подлете: зараженные кварталы выделялись мрачными пятнами. Лишенные энергии, они окутаны были клубами дыма и пепла — не от пожаров, а от жалких попыток жителей согреться и приготовить скудную пищу. Эти темные участки на теле города напоминали зловещие пятна на флюорографическом снимке, безжалостно разрушая образ белоснежного Ильфеленора, который даже ночью продолжал сиять, будто украшенный к вечному празднику.       Замок возвышался в самом сердце Ильфеленора, окруженный зеркальным кольцом водной глади. Пять идеально прямых каналов, расходящихся от него подобно лучам звезды, прорезали город и терялись где-то за его пределами. Вода в них была настолько прозрачной, что казалось, будто ее вовсе нет — лишь серебристая рябь выдавала присутствие жидкой стихии. Тучные рыбы лениво покачивались в глубине, их откормленные тела переливались всеми оттенками золота и перламутра.       Архитектурное великолепие замка заключалось не в монументальности, а в невероятной сложности форм. Каждый фасад представлял собой застывшую симфонию природы — каменные лианы оплетали стены, мраморные цветы распускались на карнизах, а оконные проемы напоминали причудливые соты. Купола, словно сплетенные из корней фантастических деревьев, увенчивались тончайшими шпилями, чьи наконечники из драгоценных камней ловили лунный свет, рассылая по городу таинственные блики.       Трехуровневая структура замка раскрывалась как диковинный цветок.       Нижний ярус — царство зелени, где искусственные ручьи переплетались с тенистыми аллеями, а скромные павильоны прятались в гуще экзотических растений.       Средний уровень представлял собой просторную террасу с гигантским семиярусным фонтаном, чьи струи переливались всеми цветами радуги благодаря встроенным световым кристаллам. Многочисленные лестницы и пандусы, больше похожие на произведения искусства, чем на функциональные сооружения, вели к верхнему ярусу.       Верхний уровень — сердце замка — поражал сложностью архитектурной композиции. Главный портал обрамляли ажурные арки, а по сторонам замерли величественные статуи древних магов с вечным пламенем в сложенных ладонях. Центральная башня с ее причудливым куполом, напоминавшим застывшую металлическую пену, была окружена пятью меньшими башенками на изящных колоннах.       Особое впечатление производили бесчисленные шпили — они украшали каждую архитектурную деталь, создавая иллюзию, будто весь замок покрыт хрустальными иглами. В лунном свете это сверкающее великолепие казалось скорее произведением волшебства, чем рукотворным сооружением.       Четверо людей высадились в канале с водой. С задней стороны замка находилось несколько больших отверстий, ведущих в подземное водохранилище под всем замком, одно из них прекрасно уместило в себе самолет — он беспроблемно удерживался на воде с помощью гравиплатформ. Группа разделилась на двое, каждый вышел с ближайшей для него стороны и устроился на мостиках вдоль всего канала. Самолет никто не заметил, в замке было мертвенно тихо, и никто понятия не имел, что кто-то в данный момент взламывает системы замка.       Расшифровка кодов шла медленно, карта наполнялась деталями с трудом, Пульсы стражи невозможно было добавить и отследить, камеры отмечались выборочно, а датчики союзник-враг нельзя было отключить. И это было не виной Коюми или аппаратуры. Нет, с его техникой все в порядке, она была новейшей модели с новыми обновлениями софта, но система безопасности Ильфеленора была еще совершенней. В замке хранились тысячи тайн магии, которые могли предоставить недоброжелателям большие возможности в своих жалких, но разрушительных целях.       Здесь хранились секреты буквально по всем аспектам и мелким деталям магии, по тому же Угасанию в библиотеке Ильфеленора находилось около двух десятков многостраничных книг — это много, так как в иных местах их попросту не было, — начиная от определения и причин появления, заканчивая тем, как от него избавиться, используя разные методы. Также замок защищал город от давно пробудившейся аномалии из Исхода Существования, которую Маршалл и Агнес использовали, чтобы попасть туда. Аномалию не стали уничтожать, чтобы изучить ее, понять, из чего она состоит. Этого не свершилось до конца, так как аномалия угасла при первом же прохождении через нее. Генерал с Фрэзером и тут постарались что-то уничтожить. Вместо нее сейчас пульсировал неровный сгусток пространства, с каждым разом уменьшаясь на несколько сантиметров. Вскоре она исчезнет.       Ситуация начала настораживать и выводить из себя недавно спокойного Маршалла. Он стучал ногой по бетону, бегал вдоль мостика, выглядывал на улицу и прислушивался к звукам — иногда над ними раздавались тяжелые шаги стражи. И беспокойство возникало не без причины: уже проходил второй час взлома и вот-вот на улице наступит комендантский час, когда вся охрана покинет замок, но у них еще ничего не загрузилось в Пульсы.       Генерал не винил Нулевого, но настойчиво его поторапливал, а тот, сдерживая дрожь в руках из-за того, что он опять кого-то подводит из-за непредвиденных обстоятельств, поддакивал и быстрее работал пальцами на голографической клавиатуре.       Шлем на его голове — он надел его, чтобы лучше воспроизвести местность замка на их карте — начал греться и усиливать электромагнитное излучение. Голова начинала болеть и затруднительнее думать, железо слегка обжигало лоб и уши. Загрузка информации шла медленнее, потому что скорость сети была меньше из-за установленной защиты в замке. Тут была своя сеть, и иная попросту за ней пропадала. Нулевой снял шлем и стал работать без него; на лбу остались полосы от ремешка и небольшие ожоги, глаза стали красные от двухчасового просмотра в маленькие встроенные мониторы. Голова нещадно болела, будто именно через нее пробегала вся поступающая информация.       Коюми бегло просмотрел наполовину нарисовавшуюся карту: на ней было несколько комнат второго этажа, балконы первого и площадка перед входом, подвальные помещения с провизией и оружейные, и большую часть занимали водные каналы, сотни подземных проходов и первый-третий этаж тюрьмы (всего их было шесть). Но их расположение было в серой зоне, то есть в той, что не прогрузилась. Нулевой ввел параметры жучка Джеймса, набрал его ID и код доступа к нему, отыскал координаты на карте и пометил их. Область была небольшая и захватывала всего три камеры на втором этаже. Предположительно он должен быть там.       — Я нашел его, — замучено выдохнул Коюми, вытирая пот со лба.       — Отлично, где он? — спросил Маршалл и сразу же получил ответ на Пульс. — Ага, вижу. Далековато придется идти, но мы должны успеть за два часа, если не заблудимся. Что насчет пути к нему?       Коюми опустил руки в чистую воду, словно не слыша генерала, зачерпнул немного и протер лицо. На вкус вода была сладкой и мягкой, как в лесном пруду. Нулевой только сейчас увидел, что спугнул оранжевого, толстого карпа, крутящегося под самолетом.       — Сейчас мы вне карты. Нам нужно немного пройти вглубь, чтобы выйти на загрузившиеся участки замка. Я не мог сделать так, чтобы вся загрузка уходила только на нижние этажи. Некоторые просто защищены толщей кодов и шифров, мой мозг бы сварился.       — Так, вперед! — генерала сбил звук сирены, возвещающей о начале комендантского часа. — Наше время пошло. Идем уже, предостаточно задержались здесь…       Все двинулись с места, продолжая находиться на мостиках справа и слева. Канал немного шел полукругом и вниз, пока не уперся в большую бронированную дверь с площадкой. Вода уходила в решетки, шумно сливаясь под замок. Коюми присоединился Пульсом к интеркому двери, нашел ее настройки, программный код и начал вводить длинные пароли. Марко напряженно следил за ним, и Нулевой это видел периферийным зрением, но не обращал внимание. Через две минуты дверь положительно пискнула, выпустила пар и открылась. Четверо пробежали в подвальное помещение, закрывая обратно проход.       Под замком вид был не лучше переулков в трущобах. Вроде все было в меру убрано, в некоторых местах раскиданы люки от вентиляции, торчали провода и у стен стояли металлические ограждения и трубы, наверное, оставшиеся после ремонтных работ. Но само помещение выглядело старовато, будто его давно забросили.       Коюми молча указал в глубь комнаты, она была достаточно большая и уходила вниз, создавая впечатление, что она расширяется, так как потолок был ровный, а пол шел под углом. Все включили фонарики на Пульсах и пошли туда, куда указал оплонидец. Там была такая же дверь.       — Истон, прием, — шепотом сказал Маршалл. — Как слышно?       — Прием. Немного помехи на канале, сейчас исправим, — голос затих, помехи начали то увеличиваться, то уменьшаться, пока вовсе не стихли. — Прием. Вы прошли?       — Да, мы под замком. Пока что на подвальном уровне. Нулевой нашел сигнал Джеймса и сейчас мы к нему выдвигаемся, но вслепую, — генерал предупредил вопрос Истона. — Карта не прогрузилась.       — А, бывает, у них сильная система безопасности. Контакт через десять минут. Желаю удачи в поисках.       Маршалл поблагодарил лишь мысленно и отключился. Коюми уже взломал дверь и ждал его вместе с остальными. Мужчина не мешкая вбежал в другое помещение, которое поразило своим «интерьером».       Две массивные прямоугольные турели, каждая размером с небольшой дом, занимали почти все свободное пространство. Их стальные бока, покрытые слоем технической смазки, тускло поблескивали в свете аварийных ламп. Четыре огромных ствола крупнокалиберных орудий угрожающе нависали над головами, а под ними, словно щупальца механического чудовища, торчали десять пулеметных стволов поменьше.       Верхняя часть помещения представляла собой лабиринт из передвижных конструкций: люки для обслуживания орудий зияли темными провалами в потолке, массивные провода толщиной в человеческую ногу вились по стенам, как змеи, передвижные подмости и стремянки с площадками образовывали многоуровневую систему доступа, навесные лестницы с люльками свисали с потолка, готовые в любой момент прийти в движение.       За турелями, на массивном бетонном фундаменте, располагалась панель управления — настоящее произведение инженерного искусства. Сотни кнопок, тумблеров и рычагов создавали сложную мозаику, а десятки лампочек разного цвета мигали, как новогодняя гирлянда. Воздух был пропитан запахом машинного масла и озона, а от работающей аппаратуры исходило едва заметное гудение.       Мужчина невольно присвистнул, осознавая всю мощь этого смертоносного механизма, спрятанного в тесном помещении. Казалось, сама комната дышала, готовая в любой момент превратиться в разящий смерчем огня ад.       Нулевой посмотрел на карту — их точки все еще отображались в сером участке, зато верхний уровень над ними было видно. Они находились под площадкой перед главным входом в замок, а эти турели прятали здесь, чтобы не портить внешний облик белоснежного и фантастического замка. А с виду он казался совсем безоружным.       — Хватит глазеть, — без упрека сказал Коюми. — Идем.       — Но они огроменные! — воскликнул командир.       — В Юидойне они огромнее и в большом количестве. Просто мы их прячем, чтобы наши замки не были похожи на цитадель оружия. И враги не будут знать, где у нас защита замка.       Нулевой направился в противоположный угол помещения, остальные побежали за ним, одновременно осматривая современное оружие в столь волшебном замке.       Этот разительный контраст не переставал поражать воображение — древние города, вплетенные в природу с почти священной гармонией, где каждая колонна и шпиль дышали магией веков, существовали бок о бок с совершенными образцами смертоносных технологий. В то время как люди, ослепленные блеском прогресса, без сожалений отвергли свою магическую сущность ради стальных механизмов, их достижения все равно оставались жалкими потугами по сравнению с оплонидским величием.       Оплонидцы же сумели невозможное — их наука и магия переплелись в изысканном танце, где древние заклинания оживали в сердце квантовых процессоров, а старинные обереги встраивались в схемы энергетических щитов. Тогда как люди выбирали между магией и технологией, разрывая свою сущность надвое, оплонидская империя возвела на этом противоречии новый синтез — где кристаллы цидиума усиливали лазерные пучки, а алгоритмы искусственного интеллекта писались рунами.       Ирония заключалась в том, что те, кто полностью отверг магию во имя прогресса, не только утратили свою душу, но и в технологическом развитии остались далеко позади. Их механизмы, лишенные магической подпитки, казались грубыми и примитивными по сравнению с оплонидскими творениями, где каждая деталь была пропитана тысячелетней мудростью. Даже их самые передовые разработки выглядели детскими игрушками рядом с тем, что оплонидцы считали обыденной утилитарной техникой.       Этот парадокс стал вечным укором для людей — отказавшись от магии, они не только не догнали оплонидцев в технологической гонке, но и навсегда утратили нечто куда более ценное. В то время как в оплонидских городах под сенью древних шпилей продолжали цвести сады, а по каналам, выложенным предками, скользили антигравитационные катера, сочетая в себе поэзию прошлого и мощь будущего.       Третью дверь не пришлось взламывать, и она открылась с помощью интеркома. Теперь они вошли в видимую часть карты и их путь можно было проложить до ближайшего лифта. Группа уже не шла, а бежала по коридорам, которые разветвлялись на проходы и пестрели дверями. В помещениях шумело и гудело, где-то пикали датчики, автоматически щелкали переключатели, под потолком струились провода за защитным пластиком — все указывало на то, что они попали в северную. Некоторые коридоры попадали в серую область, из-за чего Нулевой не мог определить, куда точно им идти. В одном ответвлении они попали в тупик и пришлось возвращаться обратно, в другом вышли совсем не в то помещение, что и ожидалось, в третьем был лифт, но он шел исключительно наверх. Из-за таких неточностей люди пробродили в серверном секторе около получаса. Оставалось у них предположительно полтора часа, если стража, на что они наивно надеялись, не задержится в городе.       — Прием! Вас не было уже тридцать минут. Что случилось? — допрашивал Истон.       — Мы искали нужный коридор, черт его дери, — Маршалл злостно сплюнул на пол вязкую слюну; хотелось пить. — Тут черт голову сломит, пока найдет выход. Здесь все запутано.       — Итог?       — Все нашли, выдвигаемся на этажи тюрьмы.       Коюми выждал, пока генерал закончит разговор с Истоном и только потом нажал на вызов лифта. Этаж, с которого они отправлялись, был самым первым отсюда. Затем шли технические помещения ниже подвала, потом этаж со всей техникой по обеспечению замка, в котором не было ни единой живой души, а только роботы и мини-боты, и только после этого, на расстоянии девяносто один метр от предшествующего этажа начинался сектор тюрьмы.       Место заключения преступников вмешало в себя тысячу камер, на первом и втором этаже было по двести пятьдесят камер, на третьем и четвертом — двести, на пятом — шестьдесят, а на шестом — всего сорок. Заключенные располагались в соответствии с тяжестью своего преступления, выше — легкие, возможно расположение по четыре-шесть человек в одной камере, ниже — тяжелые. Камеры были узкие и тесные, чтобы сектор тюрьмы не занимал большую подземную площадь. На каждый этаж приходилось по пятьдесят стражников, а на нижние добавляли еще и столько же роботов, на шестом вовсе страже и роботам помогали турели, защитные поля и четыре мехи. Сейчас охраны здесь было минимально, нижние этажи тоже были избавлены от их надзора, но машины оставили на патруль, чтобы ненароком опасные преступники не сбежали. Машины вряд ли смогут пощадить сбежавших, так как у них есть один приказ: стрелять на поражение.       Маршалл, командир Яхья и Марко взяли оружие наизготовку. Командир предпочел использовать мощный тазер, а двое остальных пистолеты с глушителем — церемониться им не хотелось. Нулевого же оставили в качестве навигатора и посоветовали ему не вмешиваться в бой, если он начнется. Путь их шел через галереи рядом с камерами, затем через пост охраны, там по лестнице вниз, пройти к середине второго этажа на четвертом ярусе и в той области будет Джеймс.       Они шли быстро и бесшумно. Камеры были плотно закрыты бронированными одиночными дверьми, поэтому заключенные не могли их заметить и забить тревогу или попросить вытащить их. Первый этаж состоял из пяти уровней с галереями для патрулей и соединяющими мостиками — все было сделано из металлических решеток, на каждом уровне по пятьдесят камер. Тюрьма освещалась полосой света на потолке, который почти не доходил до пола и нижний уровень был отчасти погружен во мрак. Свет от лампочек над каждой камерой не помогал осветить помещение, так как горел очень тускло. От каждой галереи, по всему просвету между уровнями висела сетка — на случай, если заключенные захотят покончить жизнь самоубийством, прыгнув вниз головой, на ограждениях крепилась колючая проволока. Если приглядеться, то на полу можно заметить почти отмытые брызги крови.       Тюрьма будто не спала в эти ночные часы, потому что периодически слышались шаги, стуки в дверь, стоны, проходящие из вентиляций, еле слышимые крики, разговоры. Здесь ходил сквозняк, завывая в ушах тонкую песню, эхом раздавались шаги проникших людей, хотя шли они аккуратно. Группа подошла к лестнице и спустилась на первый ярус, попутно осматривая периметр. За лестницей сразу была широкая, автоматическая, двустворчатая дверь. Они прошли в нее, используя интерком. Небольшой бетонный коридор привел их к залу, где за ограждением был пост охраны. И три оплонидца в черной кибер-экипировке со степенью защиты среднего класса. Люди разошлись в коридоре в разные стороны и затаились в тупиковых проходах.       Командир решил разобраться самостоятельно, но на всякий случай указал на Маршалла и проход — он должен смотреть на охрану и, в случае чего, стрелять в них. Яхья опустился к полу, шмыгнул в открытую дверь и спрятался за квадратной колонной; оплонидцы что-то обсуждали на своем языке.       Один вышел в зал и направился в сторону выхода. Как только он подошел на расстояние опасной близости с командиром, тот выстрелил в незащищенную голову тазером, тело закоротило, сильно затрясло. Яхья подхватил оплонидца, тужась от тяжелого веса — сами оплонидцы весят много, по сравнению с людьми, так и экипировка добавляет им килограмм пятьдесят-семьдесят. Он оттащил тело к колонне и оставил его там, сложив копыта под все тело, чтобы те не торчали.       Выглянув из-за укрытия, Яхья обнаружил, что оплонидцы начали заниматься своими делами: один смотрел в голографический монитор, второй чистил плазменную винтовку. Человек вынырнул из-за укрытия, не поднимаясь, побежал к входной двери в пост охраны. Посмотрев назад, увидел выглядывающего Маршалла, который был готов выстрелить. Командир поднял руку и сделал вращательное движение над головой — генералу необходимо прикрыть его и тот это понял сразу.       Яхья проник в кабинет, выстрелил в одного тазером, тот увернулся, потому что видел прошедшее тело периферийным зрением. Оплонидец схватил военный нож со стола, замахнулся, командир блокировал удар локтевой частью руки, тазер направил в лицо и выстрелил. Глаза оплонидца вспучились и залились кровью, три секунды его трясло, только потом он упал. Второй стоял смирно еще пару мгновений и завалился на спину. На переносице зияла дырка от пули. Для них было большим упущением не оградить пост охраны бронированным стеклом.       — Кривенько, генерал, — усмехнулся Яхья.       — Мне скоро шестой десяток, ты что ожидал, командир? Немного слеп уже, — наигранно грустно сказал Маршалл, будто уже стал дедом.       — Здесь дверь, — командир указал на проход. — Нам сюда?       — Точно, за ней помещение с лестницей на второй этаж.       Группа немедля отправилась туда. По лестнице пришлось спускаться целую минуту. Они вышли в такой же пост охраны, но уже без нее. Войдя через дверь к ярусам камер, они обнаружили, что тут-то охрана и собралась. Были слышны их голоса и шаги на верхних уровнях.       — Стоять, — шепнул Маршалл. — Идет кто-то один, чтобы не привлекать внимания… Пойду я, конечно.       — Генерал! Это мой отец, вы не должны так же…       — Цыц, пацан, сиди смирно и не возникай. Командир, следи за ним, — Яхья отдал честь и взял Марко за плечи, затягивая его обратно в коридор с постом охраны. — Нулевой, будь на связи и соедини нас с Истоном, чтобы и он слышал, что происходит.       Маршалл кивнул в знак короткого прощания и начал подниматься на четвертый уровень. Слева от него шла стража, мужчине пришлось пригнуться и запрыгнуть в глубокую нишу напротив лестницы. Вытянувшись и прислонившись к стене, генерал стал слушать шаги. Оплонидцы делали круг по всему ярусу. Они остановились у лестницы, перекинулись короткими фразами и прошли мимо ниши. Голова левого была повернута в сторону правого, у того обзор закрывал массивный шлем его собеседника. Оба прошли, не заметив подвоха. Охрана повернула направо и пошла на новый круг патрулирования, а Маршалл, выдохнув, взбежал по лестнице.       По третьему ярусу также ходили парами, но уже с двух сторон — одна пара на противоположном конце, другая на конце, где находилась лестница. Чтобы генерала не заметили, ему пришлось лечь сначала на лестницу и подождать, когда ближайшие оплонидцы уйдут от него. Вторые только начинали новый круг. Мужчина переступал через две ступени, пока не достиг четвертого уровня. Он внимательно осмотрел мостики, двое были за стеной в другом углу, один стоял у камеры и разговаривал с заключенным через интерком. Пока все были заняты, Маршалл, пригибаясь, побежал к середине яруса. Этот маневр был опасный, так как если один оплонидец отвлечется от разговора и повернется, то он увидит человека, но генерал хотел рисковать. Трое — еще немного, пока добегут остальные, у него будет время найти место для того, чтобы отстреливаться.       Генерал стоял рядом с тремя автоматическими дверями, индикаторы на двух горели красным — заняты, второй зеленый. Сразу откинув исследование свободной камеры, он подошел к двум закрытым. На них были лишь номера заключенных и номер камеры.       Маршалл вытащил кабель из Пульса и присоединился к первой двери, пошла загрузка, файлы системы двери появились у него на Пульсе и у Коюми. Нулевой сразу понял, что надо делать. Тревожную минуту оплонидец проверял файлы данных камеры и не нашел информацию о заключении Джеймса, а вот в соседней о нем оставались некоторые записи. Этого хватило, чтобы генерал скомандовал открыть дверь соседней камеры. Пикнула система замка, дверь отъехала, спрятавшись в стену. Маршалл вбежал в камеру, уходя за стену, чтобы его нельзя было обнаружить снаружи. Коюми перестраховался и закрыл дверь.       Картина поразила Маршала. Поразила отсутствием Джеймса и признаками того, что он тут вообще заключен. На кровати лежала только его футболка со слоем пыли — его давно здесь не было. Генерал бегло осмотрел элемент одежды, нашел жучок и снял его. Раздавил.       — Его здесь нет.       — Что? — одновременно воскликнули все участники зашифрованного канала.       — Его. Здесь. Нет, — с паузами и внятно повторил генерал.       — Так ищите его! — крикнул в наушник Истон.       — Дайте мне несколько минут, — настороженно ответил Нулевой.       Маршалл засел в углу, сжимая футболку, будто это что-то важное. Его начинало трясти, так как начали подтверждаться его опасения. Джеймс где-то в замке, но вопросы были в том, где он находится и что с ним сделали? Генерал убрал футболку в небольшую сумку и стал ожидать ответа Коюми. Он не заставил долго ждать:       — Генерал, он на четвертом этаже. Его перевели неделю назад, из-за сопротивления. Камера номер D-43 °F. Буква «F» значит высокий уровень опасности. Сорок третья камера находится на первом уровне четвертого этажа, то есть, когда мы спустимся, мы будем на нужном ярусе сразу.       — Жду координаты. Отправляйтесь без меня, я догоню. Коюми, оставь дверь открытой.       Нулевой послушно открыл дверь и кивнул в сторону выхода. Теперь троица отправилась обратно к посту охраны, а там на четвертый этаж. Путь вниз занял две с половиной минуты, с учетом того, что им встретились два стражника. Одного командир обездвижил тазером, второго Марко прострелил в колено, а затем в макушку. Они начали спешить, поэтому шума было намного больше, чем хотелось бы.       Группка вбежала на пост охраны намного больше, чем предыдущие, но тут никого не было. Дверь в четвертый тюремный сектор была открыта. Марко побежал вперед и столкнулся с двумя оплонидцами в защитных костюмах — ученые. Парень сорвал с пояса энергетический пистолет и поразил одного в грудь — через часа три очнется. Второй спрятался за панелью управления, которые стояли напротив каждой камеры. Бартлетт оббежал ее и чуть не получил пулю в горло, ему удалось увернуться и почувствовать ее только на предплечье. Парень выстрелил энергетическим пистолетом ему в плечо, а затем, когда раскрылась грудь, в солнечное сплетение. К этому времени подбежали командир и Нулевой.       Четвертый этаж выглядел, как исследовательский центр с застекленными камерами, в которых сидели подопытные. Стекла были толстые и немного затемненные, но заключенных, если они там находились, было видно. У каждого были скованны руки, ноги, у некоторых закрыты глаза, уши, кто-то вовсе был полностью обездвижен. Те, кто мог ходить, все равно сидел на кровати, свесив рогатую голову между ног, словно спал или был без сознания. Освещались камеры только внутри, больничным белым светом, вся камера была белая и мягкая, как в лечебнице для душевнобольных. На самих ярусах света не было, но хватало и освещения из камер.       Марко увидел, что на трех стеклах есть следы крови, примерно на высоте двух метров — такой средний рост оплонидца. Он понял, что иногда преступники бьются об стекло головой. В одной камере вовсе валялись сломанные рога, сам заключенный лежал на кровати, свесив ноги, глаза его закатились, а изо рта виднелась засохшая пена. Грудная клетка не двигалась и сам оплонидец выглядел слишком бледно, на спине проглядывались трупные пятна, еще тусклые, но их можно было разглядеть — он умер предположительно два-три часа назад. Марко передернуло.       Из коридора поста охраны послышался бег. Коюми выскочил из-за стены, направив пистолет.       Всего лишь генерал. Запыхавшийся, красный от напряжения, лицо и руки испачканы в крови, пистолет был снят с предохранителя. Маршалл встретил сопротивление.       — Уже восьмерых нет, — оповестил мужчина. — У них в камере удобно отстреливаться. Железный стол к проходу и пали, сколько хочешь… Было тяжко. Я думал, что не отобьюсь.       Генерал нервно выдохнул. Он правда боялся умереть.       — Не хочется вас отвлекать, но с верхних этажей к нам скоро нагрянут. Я могу заблокировать люки на время, — уведомил Нулевой. Маршалл кивнул ему и тот занялся блокировкой дверей.       Мужчина смотрел налево на горящие панели над камерами, где показывались номера камер. Пока шел только первый десяток, справа уже четвертый и пятый. Сорок третья камера была в углу напротив них. Маршалл подбежал к панели управления, не думая, выстрелил в нее тазером, система вышла из строя, панель погасла, и стеклянная дверь поплыла наверх. Рядом с номером камеры мигала красная буква «F» и постоянно горел восклицательный знак. Он увидел оголенного до пояса Джеймса. Марко подошел к нему и встал в ступор, шокировано разглядывая совсем худое тело отца.       Кожа Джеймса стала бледной и сухой, ребра, тазовые кости, ключицы торчали из-под кожи, щеки и глаза впали, лоб покрылся морщинами. Его руки и ноги были скрыты в железных трапециевидных ящиках с номерами камеры, они крепились на полу с помощью вольфрамовых цепей, вдоль груди и пояса тело мужчины на кушетке держали металлические полукруглые оковы, ко рту крепилась трубка для подачи питательного раствора, на шее держался ошейник, глаза были закрыты очками с непрозрачными стеклами, на которых плыли данные работы его мозга, очки соединялись с ободком на его лбу — аппаратом для морализации. Генерал немедля подбежал к нему и сорвал аппарат, посмотрел на него — он не был активен.       — Коюми, помогай, — тревожно сказал Маршалл, — разблокируй все датчики, снимем ошейник и ящики эти.       Сначала Нулевой шокировано смотрел на лежащего мужчину, затем на испуганного Марко, потом молния мысли поразила его и он начал выполнять свою работу, подключившись к кушетке. Марко подбежал к отцу, приподнял его голову, аккуратно снял трубку, откуда полилась полупрозрачная жидкость, пахнущая сахаром. Джеймс закашлялся, начались рвотные рефлексы.       — Быстрее, шкет! — гневно выкрикнул Маршалл, но Коюми не мог поторопить загрузку кодов.       — Эй, Нулевой, ты-то не нервничай, чем тебе помочь? — спокойно сказал Яхья, присаживаясь рядом с оплонидцем, тот трясущейся рукой показывал ему на Пульс. — Генерал, не паникуйте, я сейчас помогу ему.       Минуту Джеймс в бессознательном состоянии — или нет, понять нельзя было — задерживал рвоту. Командир выполнял команды Коюми, и загрузка начала двигаться быстрее. Первые разблокировались оковы на груди и поясе. Марко поднял легкое тело отца, наклонил его влево и стал так держать на случай, если его вырвет. Генерал осматривал ящики на руках, стрелял в цепи, но без толку — они рикошетили в мягкую обивку камеры. Легонько встряхнув отца, Марко начал звать его:       — Пап? Пап, ты меня слышишь? — мужчина не отвечал. — Па-ап?       — Марко, у него… Сонный паралич, — Маршалл читал оставшиеся данные на очках. — Эта хренотень это зафиксировала. Надо его разбудить аккуратно. Он нас, скорее всего, слышит.       Сын продолжал легонько встряхивать отца и гладить его по рукам — с одной упал ящик, стукнувшись о мягкий пол. Другой упал с левой ноги. Джеймс дернулся, но снова замер. Начал дышать быстрее, закашлялся. Марко почувствовал хватку на своем локте, отец опустил голову и выплюнул всю прозрачную жидкость, которая застоялась у него в горле. Затем пошла очередь того, что успело попасть в желудок. Его рвало беспрерывно на протяжении пятнадцати секунд. Когда все вышло, второй ящик с ноги упал, Джеймс облокотился на сына и прокашлялся.       — Зачем вы меня спасаете? — хрипло, с бульканьем в горле спросил он.       — В смысле, зачем, Джей? — опешил Маршалл. Он смотрел в глаза мужчине и видел — тот его не узнает и немного боится. — Джеймс?       — К-кто вы? — Бартлетт будто выстрелил этим вопросом в сердца. Ящик с правой руки упал, удивляясь таким словам своим скрипучим звуком.       — Пап, ты чего? — Марко отодвинул отца от себя и заставил посмотреть его в свои глаза. — Это Маршалл, твой союзник, я твой сын Марко. Еще есть Николас…       — Ник… Его я помню… — у Марко защемило в сердце, глаза защипало. — Ты… Прости, мальчик, я… Я не могу тебя вспомнить.       — Джеймс, ты, блять, серьезно? Ты, может, решил пошутить?       Маршалл потерял всю свою генеральскую закалку, желая обматерить все, что находится рядом.       — Тебе это не идет — знай об этом, — на грани срыва вскрикнул генерал. — Он твой старший сын! Очнись ты уже… Боже мой, чем тебя тут накачали…       Джеймс пожал плечами и застыл на кушетке, будто не знал, что ему дальше делать. Марко заметил, что речь отца стала невнятной, он начал заикаться и хрипеть, хотя раньше такого не было никогда. Он всегда говорил четко, без запинок и исправлений, голос редко переходил в хрипоту.       Нулевой подошел к нему, чтобы воткнуть провод от Пульса в ошейник. Бартлетт одарил его пустым взглядом, но застыл на глазах Коюми. Оплонидец ткнул штекер в разъем, заметил, что за ним следят и остановился, наклонил голову вбок. Джеймс повторил движение, мышцы на лице замерли, словно он заснул, глаза не двигались. Нулевой начал взлом с Пульса, отвлекаясь от гляделок с Бартлеттом. Но мужчина не прекращал глазеть. Глаза расширялись, а зрачки становились уже. Мужчина что-то пробормотал под нос.       — Я вас не понял, — ответил не отвлекающийся от взлома Коюми.       — Нулев-вой, — с запинками произнес Джеймс. — Нул-левой…       Бартлетт схватился за голову, но ему не было больно. Он просто вспомнил, как здесь оказался и почему, когда, зачем, с кем он был до этого и где. И трех минут не понадобилось, чтобы Джеймс вспомнил о произошедшем, посмотрев в глаза всего лишь Коюми.       — Маршалл, т-ты был в Исходе? — лицо Бартлетта скуксилось в попытках вспомнить; О’Нил кивнул Джеймсу. — А ты, Мар-рко, был?       — Да, был.       — Значит, Нулевой, добралс-ся до Прошлого и не получил того, что было необходимо… Все выб-брались?       — Все, Ник в Каелуме вместе с остальными, все в безопасности, — подтвердил Маршалл.       — Прекрасно. Тогд-да и нам пора, — Джеймс соскочил с кушетки, пошатнулся, но не упал, его поймал командир. Он слишком торопился.       — Эй-эй, дружище, погоди! Тебя же недавно морализовали, куда ты спешишь? Постой немного, пусть Коюми снимет с тебя этот ошейник! — генерал подошел сзади к Джеймсу и положил ему руку на плечо. Марко заметил, что они одного роста.       Бартлетт отцепил шнур Пульса, просунул пальцы под ошейник, напрягся; сквозь пальцы заструилась сиреневая энергия, забились мелкие молнии по всему ошейнику. Джеймс рванул его и сорвал с шеи.       — Никто не высос-сет из меня мою маг-гию. Я не поз-зволю этого с-сделать, — все заикаясь, но уже твердо и грозно сказал мужчина. — Они пыталис-сь меня морали-ззовать, но нич-чего не вышло. Я слом-мал им три аппарата для морализ-зации с помощ-щью головных импульс-сов. Для меня тех-хника то же сам-мое, что для ц-цунами мелк-кая деревушка. С последним я еле справился, потому что они меня усыпили.       — Любому натрешь задницу, если перестанешь быть паинькой, — Марко вопросительно посмотрел на улыбающегося Маршалла. — Твой отец был весь из себя правильный и вежливый, старался никого не ранить и ничего не разрушить, тюрьма его исправила. И это хорошо.       — Буду рад им с-сломать еще несколько механиз-змов. Я видел, что они дел-лают с бедными маг-гами… Это ужасно. В столице магии и так об-бращаться с ними — просто уму непостижимо.       — Джеймс, у нас нет возможности их освободить. Их все равно поймают, — тихо сказал Коюми. — Нам нужно бежать отсюда.       — Да зн-наю я… Выход я видел, так как пытался с-сбежать. Короткий путь навер-рх, надеюс-сь, вас там кто-то ждет, потом-му что нам сразу же придетс-ся уматывать из з-замка.       — Да ты и сбежать хотел? Ничего себе, — Маршалл одобрил такую попытку. — Свяжусь с Истоном, а ты веди.       Джеймс держался на ногах устойчиво, однако все еще шатался. Это не помешало ему побежать вперед. Все двинулись за ним. Маршалл попутно докладывал ситуацию Истону. Мужчина повел в коридор с постом охраны, там повернул направо к сплошной железной стене с интеркомом; он помнил пароль и ввел его. Интерком пикнул и пропустил людей в темное холодное помещение. Маршалл и командир побежали наравне с Джеймсом, чтобы освещать ему путь. Тот указал рукой вправо.       Тут было настолько темно, что если отключить фонарь, то абсолютно ничего не будет видно. А с фонарем можно разглядеть, что это технические проходы с рельсами под ними, а на потолке были крюки. Нет, это не место для сбора мертвых тел, а помещения для транспортировки роботов. Вместо ожидаемого запаха трупов тут пахло железом и машинным маслом.       Спереди послышался шум, крюки задвигались в их сторону. Из-за угла выплыли трое вооруженных роботов, крюк выпустил их и те сразу направились в сторону людей, поднимая лазерные автоматы. Джеймс пригнулся, избегая выстрел красного луча, выставил руку вперед и выкинул разряд электричества, похожий на маленькую шаровую молнию. Командир использовал усиленный тазер, но пришлось выстрелить несколько раз, чтобы робот наконец-то был обездвижен. Маршалл разрядил весь энергетический пистолет в третью машину — иначе она не успокаивалась.       Джеймс потер оголенные пятки и снова ринулся вперед, аккуратно оббегая неровности и острые предметы. Ему стало зябко, и он остановился, встав рядом с Марко. Отец указал на куртку сына.       — Марко, д-дай отцу курт-тку, пожалуйс-ста.       — А… Конечно, держи, — тот беспрекословно отдал ее.       Застегнув теплую куртку, Джеймс продолжил движение вперед, пока не достиг лифта. Уже около него свет горел и фонари им не понадобились. Бартлетт нажал на кнопку лифта, но он двигался слишком медленно.       В коридорах ухнуло.       Все повернулись.       Помещение было заполнено железными ящиками и людям ничего не пришло в голову, кроме как забаррикадировать проход. Маршалл, Яхья и Марко стали двигать ящики, один пришлось поднять и закинуть на другой. Лифт ехал только на первом этаже тюрьмы. Коридор осветила вспышка, быстро приближающаяся к ящикам. Их толкнуло вперед. Послышались механические шаги и шипение — к ним шла меха.       К троице присоединился Нулевой и помог им сдвинуть ящики обратно и уже в глубь прохода, чтобы было место другим. Остальные плотно придвигали друг к другу и ставили сверху, создавая пирамиду из них. Снова раздался выстрел, железо задрожало, но устояло. Джеймс, зная, что это не поможет, нажимал на кнопку вызова лифта до тех пор, пока не устал палец. Меха выпустила уже два снаряда и передние ящики смяло в неровные полоски металла. Следующие за ним покрылись копотью и вмятинами.       Пикнула система оповещения, лифт опустился, подумал еще десять секунд и только потом открыл створы. Группа завалилась в кабину лифта, услышав два выстрела и звуки разлетающегося металла. Лифт быстро закрылся и понес их вверх, на технические этажи выше тюрьмы. Джеймс стучал нетерпеливо ногой, смотря на медленно поднимающийся индикатор этажей. Мужчина прислонил руку к кабине, закрыл глаза, под пальцами стена засветилась, интерком заискрился от напряжения и лифт пошел быстрее.       — Пап, ты не говорил, что можешь делать… так, — удивленно сказал Марко.       — Так и гов-ворить не надо было, с-сын, я же не зря отвечал за тех-хническую часть города, пока вс-се лидеры были живы и ос-стальная работа не переш-шла мне. По большей ч-части я маг электроники — это р-развито у меня сильн-нее, как у Ника развита энергия ог-гня. Еще не так сил-льно, как хотелос-сь бы, но мы это исправим, — Джеймс подмигнул. — К-как он там?       — В целом, хорошо… — соврал Марко. — Поговоришь с ним, когда приедем обратно.       Лифт прибыл на самый верхний уровень, который был для него возможен. Коюми посмотрел на карту — им нужно пройти несколько помещений, чтобы выйти к каналам. Он вспомнил о самолете.       — Генерал, мы можем отвлечь охрану.       — Как? — недоуменно спросил он.       — Взорвем самолет, они отвлекутся на него. Мы выйдем с другой стороны замка и сбежим, пока они не очухаются.       — Истон, — смотря на Коюми, сказал генерал в общий канал связи. — Прием. Мы взорвем самолет, чтобы отвлечь охрану, выбежим по этим координатам, — мужчина отметил их на карте. — Сможете быть там?       — Прием… Рискованно, но дерзайте. Времени уже ждать нет. В их каналах связи начался переполох, и большая часть стражи бежит в замок. Уже все осведомлены, что сбежал «опасный преступник»… В общем, мы приземлимся в парке, вы поймете, где вертолет по преломлению пространства — мы не будет полностью включать режим невидимости.       — Я не опас-сный преступник… — взвыл Джеймс.       

***

      Самолет был взорван и часть стражи с города направлялась не к замку, а к каналу, где прозвучал взрыв. Группу задержали несколько отрядов оплонидцев, которые стреляли в них из плазменных пистолетов, а некоторые использовали магию. От первых пришлось скрываться за панелями управления, контейнерами, столами, строительными лесами, а от вторых защищал Джеймс и иногда огрызался с магами ответным огнем. Выход из этого сектора занял треть часа, так как последний отряд заблокировал проход наружу не только своими тушами, но и двумя мехами.       Маршалл и командир с горем пополам отстреливались из-за ограждения канала пистолетами уже без глушителей, Нулевой поддерживал Джеймса магическими всплесками энергии в мехи, хотя не такими мощными, потому что руки забыли, что такое истинная магия. Марко отстреливал магов с другого угла помещения. Самое трудное было вывести из строя мех, так как их броня не воспринимала пули, а магнитные импульсы и электрические заряды проходили по ним слабо. Командир потратил весь заряд тазера, Марко выпустил весь магазин электрического пистолета, Джеймс же устал преобразовывать свою энергию в шаровые молнии. Нулевой вовсе сдался, так как сильно ослаб после изъятия магической силы.       Их спасла накопившаяся злость в Джеймсе, который стремился выйти из зоны боя и поскорее улететь в мирное место, где сможет поспать здоровым сном и поесть настоящую пищу, а не питательную жидкость. Бартлетт защитил себя барьером, выбежал вперед, избегая выстрелы ракет, нырнул под одну меху, разряжая в нее часть накопившейся злости в виде сконцентрированного луча красного электричества, затем подбежал ко второй, что неповоротливо двигалась в его сторону, и повторил действие, перекатился через себя и отполз от мехи, которая грозилась упасть на него. Мужчина лег на холодный пол и вздохнул.       Сейчас они бежали, пригнувшись к траве, по парку, петляя между деревьев и кустов, забегая в беседки и прячась там под столом, когда лишний раз пролетал дрон-разведчик. Пространство преломлялось в самом конце парка, а бежать до него целые сто метров открытого пространства с гольф-площадкой. Дроны нельзя было деактивировать, так как враги могли понять, где скрываются люди, поэтому группа сначала подождала очередной пролет, а затем побежала к скрытому вертолету. Пришлось бежать быстро, не следя за дыханием, потому что попросту нельзя было стабилизировать его под такой бег. Ноги заплетались в траве и камушках, также мешали холмики и ямы.       Марко бежал настолько быстро, что не углядел и врезался прямиком в кабину вертолета, которая отправила его в нокаут. Парень лег на траву, держась за лоб. Джеймс засмеялся, закашлялся из-за сухости в горле, остановился, облокотившись на колени, и стал переводить дыхание. Командир и Маршалл тоже не сдержались, поддержали смех Бартлетта. Нулевой старался не улыбаться, чтобы не разозлить парня, но ему было также смешно.       — Да что вы ржете? — вымученно проскрипел Марко. — Пап, от тебя такое я ожидал меньше всего!       — Прост-ти, сын… — Джеймс продолжал улыбаться. — Но дай старику посм-меяться.       Дверь кабины вертолета раскрылась, показалось знакомое улыбающееся лицо — Истон. Оплонидец кивнул и отошел, чтобы группа смогла залезть внутрь. Командир и Коюми полезли первыми, Джеймс и Маршалл помогли подняться Марко. У того появилась небольшая шишка на лбу и синячок. Отец еще раз посмеялся, генерал просто улыбался. Они провели парня в кабину, усадили на пассажирское сиденье и сели напротив. Марко смотрел на них удрученно.       — Слушайте, вы даже улыбаетесь одинаково, — парень раскрыл глаза. Он вспомнил, что когда-то в Исходе улыбка генерала показалась ему знакомой. Точно, так улыбался отец.       — Мар-ршалл, ты опять за с-свое? — укоризненно спросил Джеймс. — Ты Аннис-се-то рассказ-зал правду?       — Да. Братьям ничего не говорил. Решил предоставить эту возможность тебе, — генерал улыбался натянуто и насмешливо.       — В общ-щем, сын, дело обс-стоит так… Маршалл и я… — Джеймс замялся, почесал голову и прочистил горло. — Он мой родн-ной брат. Вы его плем-мянники. Аннис-са ваша двоюродная сес-стра. Наша фамилия на с-самом деле О’Нил, но по нек-которым причинам я взял-л фамилию Бартлетт. Думаю, расск-кажу вам об этом-м, когда Николас будет рядом.       — Чего? — только и смог сказать Марко, держась за заболевшую голову.