Эффект гигантской сопли 2.0. Дети бога.

Страсти по Тальке.

"Царила тьма в его глазах И на меня нахлынул страх Мертвым казался Бог на небесах Равнодушье видел я в старческих глазах И откровенья свет пронзил меня Тот безумец был никем, ваш спаситель - Я" Ария.

      Талька сидела, прислонившись к теплому валуну, на берегу озера и смотрела на темные воды. Догорающие всполохи зари мрачным огнём окрасили небосвод. Свет постепенно гас, уходя из этого мира, словно оставляя его во власти тьмы. Глаза азари смотрели и не видели, а взор блуждал где-то далёко-далеко. В тех далях, что не могут разглядеть никакие телескопы, и только память может вернуть нас туда. Она вспоминала тот день. Тот страшный день, который они хранили с Лакной в тайне от всех. Тот день, которого никогда не было.       Погода была отличной. Как всегда после занятий Талька и Лакна покинули пределы учебного заведения, направляясь по улочкам, утопающим в зелени. Чарующая картина. Тихий городок нежащийся в теплых лучах солнца. Тот день был ничем не примечателен для обычных азарийских школьниц. До тех пор пока они не встретили на своём пути невероятно красивую азари. Словно сошедшую со страниц глянцевых журналов, и явившуюся из самых невероятных рассказов старшеклассниц. Она была обворожительно красива. Она была умна и добра. Она была щедрой и понимающей. Она пригласила девочек к себе домой…       И возможно все эротические чаянья Тальки и Лакны за последние "н" лет исполнились бы, но во всей этой истории было несколько страшных нюансов. Азари была больна. Её разум рвали на части демоны желаний и соблазны. И словно этого было мало она была поехавшей крышей Ардат-якши. Эта красавица была словно кошмар вылезший из древних мифов и поверий народа азари. Её сознание раскололось на куски, и потерявшаяся в них, подгоняемая жаждой любви и тепла она металась от отчаяния к эйфории. Удовольствие и страх. Свой и жертв. Всё смешалось, всё запуталось. Где её страх, а где страх жертв? Нет, нет. Она не убивала, это она умирала каждый раз. Жажда любви и тепла. Жажда боли и зла. Отчаяние. И неспособность ничего изменить. Она смеялась до слез. Она хохотала, над каждой новой жертвой, крича, что та это заслужила и сама во всём виновата. Она плакала и становилась на колени перед очередным мертвым телом. И глядя на жертву молила о прощении. Молила о прощении ту первую подругу, которую была не в силах вернуть. Она ненавидела всех. Она ненавидела себя. Она желала ласки и любви. Она желала боли. Она желала, чтобы кто-то оборвал её страдания, наказал её так, чтобы смерть была столь страшной, столь кошмарной, чтобы это искупило грехи. Чтобы возмездие было соразмерно деянию. Погоня, что шла за ней и предавала этому безумию ещё большей остроты. Игра для настоящего разума. Игра, что приведёт её к столь желанному краху. Но не сейчас. Не сегодня и не завтра, ибо эти курицы, что идут за ней по следу тупые и бездарные дуры.       Талька помнила просторный чистый дом, помнила, как она застыла в коридоре. Помнила как захлопнулась дверь и в руках безумной азари появился нож, а в глазах странный блеск. Помнила выражение лица азари, когда она попыталась слиться с ней. Девочка до сих пор благодарила судьбу, что первой оказалась она, а не её подруга. Помнила каждую пору на лице девушки. И помнила имя Рата. Так безумную азари называла в детстве мама. Помнила раскаленное касание разума девушки и, как что-то большое, недовольно заворочалось внутри Тальки, словно огромный зверь во сне. Как это что-то выглянуло из глубин наружу. Что-то очень могущественное и древнее. Как разум ардат-якши забился в агонии пойманный в силки. Как жертва стала хищником. Как медленно распалось тело азари на непонятную жидкость. Как эта жидкость потекла струйками к Тальке, нарушая законы тяготения. Как чужие мысли прозвучали в голове девочки. Как чужие воспоминания проявлялись словно тени на стене в её голове. Она помнила жизнь Раты и это было воистину страшно.       "Я больше не одна. Навсегда вместе," — и стон облегчения. Так прозвучал в голове странный голос. И после этого Талька вспомнила, что надо делать. Девочка командовала, а её подруга трясясь от крупной дрожи помогала. Они с Лакной залили всё заранее заготовленными канистрами с аммиаком, чтобы уничтожить следы. А затем использовали горючую жидкость, чтобы всё сжечь. Талька помнила, как веселый огонь медленно пожирал горящий дом.       Потом они с Лакной стояли на холме вдалеке от горящего дома и клялись, сцепив руки, что этого никогда не было. Погода, словно была за них и с неба шел дождь, смывая следы и слезы. А две маленьких азари стояли и клялись в дружбе на век, и в том, что этого дня никогда не было.       Талька плакала и вспоминала, а с неба на неё смотрели холодные безучастные звезды. "Ты не одна, глупышка", — сказал голос внутри. "Теперь я всегда рядом".       — Я знаю, — про хлюпала носом девочка. — Я знаю.       Лишь к утру, выплакав все слезы, Талька подошла к берегу озера. К озеру наполненному кровавой водой. Рассветные лучи лишь добавляли иллюзии реалистичности. Поваленные деревья вырванные с корнем валялись вокруг. На личике азари застыла странная решимость. Она посмотрела на своё отражение.       — И когда богиня ступала по земле, земля плакала кровью, — прошептала Талька древние слова.       Быть может тот безумный турианец прав, и она в правду богиня? Девочка решительно сжала губы. Она узнает правду. Она разберется. Серые сумерки отступали прочь и первые лучи солнца осветили девочку, отгоняя на время ночные страхи. Она похромала в сторону леса, подальше от озера. Голос Раты говорил, что надо скрыться, как можно дальше. Талька понимала, что после взрыва там едва ли что-то найдут и поймут, но чем дальше она уйдёт от эпицентра, тем будет лучше. Маленькая азари смогла пройти несколько сот метров, прежде чем оступилась и упала. Подняться и идти не было ни сил, ни желания. Сжавшись в комочек под деревом и дрожа от холода, девочка провела там около часа. Её потряхивало и она тихонько всхлипывала.       Наконец она услышала знакомый голос:       — Талька! Талька, ты где?! — её звала мама.       Девочка издала что-то похожие на мышиный писк, но её всё равно услышали. Кто-то стремительно бросился к ней через лес. Измазанную девочку подхватили нежные, но сильные руки. На Тальку смотрело встревоженное лицо матери. Маленькая азари вытерла грязной рукой заплаканные глаза, шмыгнула носом и, вцепившись в девушку, сказала:       — Мама, мамочка.       — Всё хорошо, деточка, всё хорошо. Мама теперь с тобой, — прошептала Арла, обнимая своего ребенка.       — Что здесь произошло? — спросила Этта, юстицар призванный обеспечить безопасность Тальки.       — Что произошло?! — прошипела не хуже ядовитых змей Арла. — Что произошло?! Вы засранки синежопые обосрались! Вот что произошло! Не ты ли мне говорила, что с головы моей дочери и чешуйки не упадёт?       —Прошу тебя, успокойся. Мы должны понять…       — Успокойся? Успокойся?! Да я само спокойствие, — заорала мать девочки. — Этим как-нибудь без нас разбирайся! И если ты не отойдешь от моей дочери на двести метров и, не дай Богиня, приблизишься, то я занесу протест от Совета Матриархов тебе в грудь! У меня даже удостоверение помощника советника сохранилось.       Левой рукой азари прижимала дочку, а в правой опасно затрещала деформация. Оскалившись Арла посмотрела на Этту.       — Но ведь, я, мы…       — Просто сгинь с моих глаз, и не появляйся!       Они ушли. Мать и девочка у неё на руках, а Этта осталось стоять побитой собакой. Всё не так. Всё! Всё должно было быть совсем не так…