Неправильный

Тэхён низко стонет, пока аккуратно толкается внутрь него. Это непривычно, более ощутимо, чем ручка расчёски или горлышко бутылки, но в разы приятней, потому что чужая плоть горячо пульсирует, пробуждая неведомые ранее ощущения. Чонгук тянется навстречу, одновременно притягивая омегу за влажную шею, пока их губы не сливаются в поцелуе.  — Двигайся, Тэхён.  — Тебе хорошо со мной?  — Да-а-а… — стонет Чонгук, подаваясь навстречу. Он словно горит, когда чувствует, как чужой член скользит внутри, и…просыпается. Чонгук вздрагивает, не понимая, что именно вырвало его из пучины сна. Сон был не самый оригинальный, но всё равно приятный. Едва он приходит в себя, как с приглушенным ругательством двигается в сторону, потому что из сна его выдернул Тэхён. Руки Тэхёна, прижимающие его к себе. Его полусонное сопение на ухо. Его возбуждение, упирающееся именно туда, где Чонгук его видеть желал и боялся одновременно. Потому что одно дело — грезить о чём-то, и совсем другое — получать это в реальности.  — Ну, чего ты? — тянет Ким, цепкой хваткой удерживая альфу рядом и прижимая к себе ещё тесней. — Сон плохой приснился?  — Реальность не очень, — язвит Чонгук, снова пытаясь высвободиться.  — О, неужели? — и в чужом голосе хитрость сладко переплетается с сарказмом. — То есть, тебе не нравится лежать со мной вот так?  — Не нравится, особенно когда твой…  — Когда мой член упирается в твою задницу? — шепчет обжигающе Тэхён в покрасневшее ухо, слегка цепляя ушную раковину губами и с удовлетворением слушая чужой судорожный вздох. — Я думал, ты бы хотел, чтобы кто-то приласкал тебя…там. Нет?  — Отстань, — шепчет Чон и тщетно пытается высвободиться. Омега идёт ва-банк: резким движением подхватывает его и усаживает на свои бёдра таким образом, что его твёрдая плоть упирается именно в то место, в которое должна и не должна одновременно. По правде говоря, Тэхён держит его совсем не крепко, и если бы пленник захотел, он бы давно сбежал. Но как можно сбежать от таких сладких пыток?  — А что, если я скажу тебе, что не хочу? — тихо усмехается Ким и, нарочно вскидывая бёдра, имитирует коитальное движение. Альфа краснеет и тихо стонет сквозь зубы, потому что, чёрт возьми, у него стоит — непонятно правда, от пошлого шепота или от постыдного движения, имитирующего секс.  — Я…  — Не говори ничего, — приказывает Тэхён, и от одних стальных ноток в его низком хрипловатом голосе можно запросто кончить. — Тебе ведь нравится это, к чему лишние слова? Он делает еще одно движение, на сей раз увеличив амплитуду и надавливая возбуждённым членом на ложбинку между чужих ягодиц. Мало похоже на секс в традиционном понимании, тем более, что их тела разделяет два слоя ткани, но Чонгуку достаточно, чтобы тихо застонать и автоматически двинуть бёдрами вперёд-назад, подаваясь навстречу. Чтобы в следующий раз — еще тесней, еще горячей и еще бесстыдней. Пальцы Тэхёна перемещаются на его бедро, сжимаются на острых тазовых косточках, и направляют, вынуждают двигаться еще сильней, выгибаться навстречу чужим пошлым толчкам. Уже в следующее мгновение он резко сбрасывает Чонгука со своего тела, укладывает его лицом в подушку и, резко дёрнув чужие крепкие бёдра вверх, возобновляет свои пошлые манипуляции. Придерживает его ладонью под животом и направляет, прижимает к себе так, что альфе только и остаётся, что спрятать покрасневшее от смущения и возбуждения лицо в подушке и прикусить ткань наволочки.  — Чёрт, как я хочу тебя, — поцеловав кожу на плече Чонгука, шепотом признаётся омега. Тот лишь стискивает зубы и снова издаёт невнятный полувздох-полустон, сохраняя упрямое молчание. Тэхён воспринимает его по-своему — нагло двигает ладонь ниже и запускает её под резинку чужого нижнего белья. Чонгук вздрагивает, и, кажется, почти готов прекратить сию вакханалию, но омега настойчив, а его рука, сомкнувшись вокруг твёрдой плоти, творит невообразимое. Он сдаётся. Плавится в чужих руках. Словно марионетка, полностью поддаётся манипуляциям умелого кукловода. И когда его дыхание учащается, а мышцы пресса напрягаются в предвкушении оргазма, Тэхён ловко пережимает чужой член у основания.  — Ты хочешь меня? — горячим шепотом в ответ на полный немой обиды взгляд альфы. — Внутри себя? Ответь — и я продолжу.  — Хочу, — на грани слышимости.  — Что?  — Хочу! — сквозь зубы стонет Чонгук. — Чёрт бы тебя побрал.  — Вот и славно, — улыбается Ким и возобновляет возвратно-поступательные движения рукой, параллельно потираясь своим возбуждением о чужие ягодицы — но Чонгуку уже наплевать, потому что спустя жалких десять секунд он пачкает ладонь омеги, свои трусы и, кажется, постельное бельё. Тэхён мгновенно перемещает руку на его бедра и ускоряет свои толчки, имитирующие секс. Его низкие стоны и частое дыхание обжигают изгиб шеи, и Чонгук почти возбуждается снова, но его намерения опережает оргазм Тэхёна, сопровождаемый усилившейся хваткой на бедрах альфы и лёгким укусом в загривок. И именно в этот момент, по закону подлости, дверь спальни распахивается и на пороге вырисовываются Намджун с Сокджином.  — Что я тебе говорил? — довольно тычет в них пальцем альфа. — Они трахаются тут.  — Мы не трахаемся! — возмущенно вопит Чонгук и почти вскакивает с постели, но вовремя вспоминает о своем неприглядном виде и вновь ныряет под одеяло, где, подложив руки под голову и перевернувшись на спину, валяется довольный омега, сверкая своей угловатой ухмылкой.  — Ну не знаю, а когда мы вошли, то было очень похоже, — усмехается Джин. — Пойдём, Нам. А вы, грязные извращенцы, приводите себя в порядок и выходите завтракать.

***

Испачканное постельное успешно спрятано в корзине для грязного белья, все прочие следы преступления тоже заметены, когда они принимаются за завтрак, приготовленный радушным Сокджином. Судя по всему, ночью он всё-таки получил свой десерт. Чонгук предпочитает не думать над этим, да и некогда особо, когда полно других заморочек. Тэхён, например. Сидит прямо напротив, с самым невозмутимым видом поглощая ризотто. Альфа на мгновение залипает на том, как он слизывает с палочки прилипшую рисинку, нарочито медленно обводя ее своим языком, которым вчера ночью кое-что делал с его членом. Чонгук трясёт головой и хмыкает, вынуждая себя отвести взгляд и приняться за свою почти нетронутую порцию. На него мгновенно обращаются три взгляда: два непонимающих и один насмешливый. Такой, что становится неуютно, потому что в голове вновь на репите сплошная порнография, и кровь (вместо того, чтобы, как и полагается во время трапезы, приливать к пищеварительным органам) приливает совсем не туда, куда нужно. В итоге альфа не выдерживает: мучительно краснея, отодвигает от себя почти полную тарелку и встаёт, шумно отодвинув стул и радуясь про себя, что его свитер длинный и успешно прикрывает стояк.  — Я…мне что-то нехорошо. Думаю, мне стоит пойти домой.  — Может, лучше врача? — обеспокоенно уточняет Джин, поднимаясь следом.  — Или Тэхёна в костюме врача.  — Намджун!  — Что? — разводит руками альфа в ответ на два взгляда: укоризненный — своего парня и заинтересованный — брата своего парня. — Я просто так сказал.  — Тебя проводить? — уточняет Тэхён, лениво пережёвывая ризотто.  — Сам справлюсь, — отрезает альфа и выходит в коридор с твёрдым намерением по возвращении домой залечь на дно. Главное — накрутить себя и родителей как следует, чтобы они диагностировали ему простуду и разрешили поваляться дома хотя бы недельку. Потому что при таком раскладе он распрощается либо с остатками нервов, либо с девственностью. Ни с тем, ни с другим расставаться пока не хотелось. Как, впрочем, и с Тэхёном. Ему просто нужно немного времени наедине с собой, чтобы обдумать всё и взвесить все «за» и «против» этих странных отношений, где альфа — не альфа, а омега — не омега. Хотя, у него всё равно выбора нет. Кажется, его организм понимает всю серьёзность ситуации, потому что по пути домой Чонгук и вправду начинает чувствовать себя больным, а дома, измерив температуру под чутким отцовским руководством, он некоторое время с удивлением пялится на отметку «38.5» на градуснике.  — Умудрился-таки, — констатирует отец, расстилая его постель. — Я словно чувствовал, что мы и эту зиму без твоих соплей не переживём.  — Просто надо дома ночевать, — скрестив руки на груди, эхом отзывается папа. — А не по морозу шляться ночами.  — Я не шлялся, — бурчит Чонгук, пока его укладывают в кровать и подтыкают одеяло со всех сторон. Отец уходит на кухню, чтобы заварить чайник и порыться в домашней аптечке, содержимому которой могла позавидовать любая из городских аптек. Хорошо иногда жить в семье врачей.  — Не шлялся он. А где был?  — У друга, — нехотя гундосит Чон, зарываясь в одеяло поглубже, будто это может спасти его от расспросов.  — Чонгукки, у тебя никак мальчик появился? — ласково тянет папа, поглаживая его по волосам. — То-то и думаю: уж не показалось ли мне, что от тебя в последнее время омегой пахнет.  — Пап, отстань.  — Он откуда? Вы учитесь вместе? Как его зовут?  — Пап!  — Оставь его в покое, — вмешивается отец, вернувшийся с кухни. — Захочет — сам расскажет. Давай, Чонгук, выпей эту таблетку и попытайся уснуть…

***

План «отлежаться недельку» затягивается на целых три, потому что Чон Чонгук умеет болеть с размахом. Первое время Тэхён строчит ему длинные сообщения в духе «как здоровье, что делаешь?». Это мило, но не тогда, когда такие сообщения приходят каждый час. Чонгука бесит, что Тэхён ведёт себя так по-омежьи навязчиво, поэтому он просто выключает телефон и возвращается к просмотру сериала. Надолго побыть в гордом уединении у него не получается, потому что спустя час в дверь раздаётся настойчивый звонок. Даже не удосуживаясь выпутаться из одеяльного кокона, альфа отпирает замок и почти сразу оказывается едва ли не сбит с ног Тэхёном. От омеги по-прежнему вкусно пахнет морозом, и сам он запыхавшийся и очень красивый (Чонгук почти признается сам себе, что он невероятно скучал все три недели), только глаза смотрят с укором, а на губах нет привычной угловатой улыбки.  — Почему ты весь день не отвечал на сообщения? — угрожающим тоном начинает Ким, надвигаясь на него.  — Потому что у меня телефон разрядился.  — Эта отмазка не работает, пока ты дома и у тебя есть возможность его зарядить. В чём твоя проблема, Чон Чонгук?  — В том, что ты достал меня! — выпаливает альфа, прежде чем успевает подумать. — Мы с тобой даже не встречаемся, так мало того, что ты мне прохода не даёшь — стоило мне заболеть, ты и здесь умудряешься крутиться вокруг. Я не люблю, когда омеги ведут себя так навязчиво. Особенно если эти омеги — неправильные. Он запинается на последнем слове, будто приходя в себя, когда видит глаза Тэхёна. Удивлённо расширенные, ошарашенные услышанным и странно блестящие, они вынуждают заткнуться и осознать, что он только что произнёс.  — Понятно, — отрезает Ким, осторожно опуская на пол внушительных размеров пакет и поворачиваясь к альфе спиной, собираясь уходить. — Ты прав: чего это я? Мы ведь даже не встречаемся. Тут…я фруктов тебе принёс. Выздоравливай. Я больше не стану тебя беспокоить.  — Тэхён…  — Ты мне и вправду нравился. Жаль, что я неправильный омега, да? Ещё и такой навязчивый.  — Послушай, я…  — Нет. Прости, мне пора, а то ты ведь заразный, пожалуй. Не хочу болеть. Прощай. И в тот самый момент, когда Чонгук почти решается сделать шаг вперёд и заключить Тэхёна в объятия, чтобы извиниться и объяснить, что он совсем не то имел в виду, тот мгновенно дёргаётся в сторону двери, отпирает её и выбегает в подъезд. А альфа так и остаётся стоять на сквозняке, вытянув вперёд руки.