Незнакомцы

      Нобару жмурится счастливо утренним лучам солнца, пляшущим на её лице, идет неспешными шагами. Прижимает глубокую миску к своей груди теснее, крепче стискивая её тонкими пальцами. Переступает через поваленные камни, перепрыгивает через встречающиеся рытвины и колдобины на дороге. И все оборачивается назад, смотрит не идет ли кто следом, давит улыбку, щурит глаза и снова вперед. Шаг за шагом мимо елей могучих, и даже без лишней опаски как раньше. Минует знакомый поворот и уже видит вдалеке, блестящую в серебристой дымке утренней реку лесную, у дерева заветного.       Она подхватывает одной рукой свои длинные юбки воздушные, из ткани тонкой, невесомой, и устремляется к неспешному потоку прохладной воды. Клонит голову, вглядывается сквозь прозрачную поверхность. А там рыбы плещутся все те же. Яркие, золотистые, речные. Сказочные существа. Дикие, неприрученные.       Поймать хоть одну ей удается не сразу, но все же, наблюдая после, как та крутит круги на белой поверхности глубокой чашки, глаза Нобару точно ярче становятся, улыбка на её лице еще пуще тянет уголки розовеющих губ, и что-то такое женское, словно бьет в ней ключом, красит зелени взгляд.       Нобару немного смеется, вытягивает шею, смотрит вперед, широким шагом минуя встречную ветку на дороге, и голосом тихим, мелодичным, слова песни простой напевает: — Я поймала рыбку золотую, любимому тебя я подарю, — и солнце яркое над её головой точно пахнет ароматом карамели, блики от воды слепят большие глаза. И она снова смеется, радуется точно малый ребенок своей выдумке, обратно вернуться к нему торопится.       — А он возьмет и выберет другую. Рыбку золотую. — дополняет следом и останавливается тут же в тишине. Мочит пальцы, чуть касается пушистого хвоста речного существа и рыбка снова круги по оси быстро проскальзывает. Нобару смотрит на нее так задумчиво при задумчиво, размыкает рот, облизывает губы быстрым движением, осмысливая сказанное, хмурится. Понимая наверное лишь теперь то, что напевала так много раз в детстве с другими детьми. И образ той статной женщины перед глазами мелькает. Высокой, красивой, стройной, в платье длинном, с позолоченным узором. И то, каким взглядом вязким та, глядела на нее еще прошлым днем. И в душу словно нож вновь засадили. Острый. Холодный. Делиться Нобару точно не хочет. Ни с ней. Ни с кем-то иным, счастьем своим едва обретенным.       — Разлучница коварная! — вдруг звонко изрекает Нобару, размыкая кольцо рук и тонкая чашка с глухим звоном удара о камень, сию же секунду раскалывается осколками у ее ног. А девушка так и стоит, смотрит каким-то пространственным взглядом на то, как жадно впитывается влага в почву сухую. Как бьется рыбешка о траву пожухлую, хватает ртом воздух, задыхается. И ахает спешно, через мгновение короткое, наклоняясь к ней, подхватывая ту аккуратно в ладони. — Прости, прости, прости, — вторит шепотом себе под нос, да быстрыми шагами обратно к реке прохладной, отпуская ту на волю.       Нобару смотрит ей вслед, ведет головой, ежится отгоняя морок, сама толком не понимая, что именно на нее нашло. Ощутив подобное чувство впервые. И чуть ли не подскакивает на месте, как слышит рядом знакомый смех мужчины. — А ведь я был уверен, что она предназначалась мне, — говорит Лис и смотрит на нее взглядом хитрым, искрящимся, стоит руку протянув ей, ладонью вверх раскрытой, ждущей, позывая подняться с берега мокрого. И девушка, не долго думая, вкладывает свою ладонь в его, немного растерянная, даже малость напуганная, со слегка растрепанной прической, собранной так небрежно и спешно, еще меньше часа назад. Делает шаг вперед становясь к мужчине совсем рядом, голову задирает разглядывая его лицо, еще путаясь в мыслях своих. Гадает причину такого веселья. — Я выберу только тебя.       И Лис чувствует, как Нобару вздрагивает всем телом, как дергается её ладонь в его руке. И лицо у нее рдеет, покрывается этим цветом разгоряченной кожи вновь. Алеет по самые уши. Она хлопает глазами, а у него улыбка все более тянет уголки губ, глаза горят истым светом. Чистая она, бесхитростная. — Ты все слышал? — шепчет, ломано роняя слова, — И все видел? — каким-то не своим взволнованным голосом.       — Нет, — лукавит мужчина сразу, подмечая ее замешательство, — конечно нет, — а она уже в ладонях прохладных лицо горящие прячет, дышит часто. О! Нобару сейчас более чем уверена, что он снова над ней посмеется. Такой глупой, непутевой. Да вот только не знала она о его присутствии, даже не догадывалась, да еще и столь не ловко все вышло. Говорила не нужное, проявляя ревность неуместную, будучи уверена, что здесь совершенно одна. Ведь иначе бы и рот не раскрыла. — Тебе не о чем волноваться, — скажет Лис тихо, чуть склонившись к ней, оставляя поцелуй на макушке светлой, руку опуская на талию тонкую. И покажется даже, что и нет в его голосе усмешки так ожидаемой, лишь безмерная мягкость обращенная к ней.       Нобару выдыхает тихо, стараясь держаться спокойнее, чем есть на самом деле, стоит уткнувшись в его грудь, глаз так и не решаясь поднять более. — Не ходи за мной, пожалуйста, — просит кротко, — Я знаю дорогу обратно, — а щеки так и горят болезненным румянцем. Ну вот, снова она оступилась. Промахнулась. Уже в который раз. Теперь только и остается, что держаться манерно, да чинно, что бы не оплошать вновь. — Я соберу травы и вернусь.       Она выскальзывает из его рук легкой птицей, в наряде своем пестром, так ярко играющем цветами сочными на солнце. Клонит голову все вниз, точно пристыженная своей откровенностью неуместной, прячет за спадающими прядями лицо. Лес ветвистый, густой и скрыться от его взгляда ей удается очень легко. Всего лишь в несколько быстрых шагов и одного поворота по изученной тропе, потом второго. Шагает не глядя, торопится занять себя делом. Почти подбегая к первой попавшейся ели, цепляет ногтем кору, ломает, обдирает, сует мелкие кусочки за пояс на груди.       Ну услышал и услышал, повторяет себе слова сакральные, точно заклинанье читая. Ведь и в разговор недавний, ночной, она столь явно обнажала свои эмоции и чувства. Шипела, да ярилась точно кошка, обиду свою показывая, не думая как выглядеть может, а тут вдруг спохватилась и сейчас даже злится на себя. Зато, что не умеет быть умнее. Да и не только в этом разговоре дело! Ведь женщине стоит быть покладистей, да более смиренной. Внести с собой в дом мужчины лишь покой, да уют мирной жизни, а все прочее пусть остается подальше от глаз и обсуждений, хранится глубоко в себе, без права выйти наружу. Таких только ценят, таких в жены берут, повторяла ей Тетушка из раза в раз под треск свечей зажжённых вечерами. А у Нобару все не так выходит, все по другому, боком. Не правильна она, и жизнь у нее неправильная.       Нобару делает еще один глубокий вдох, стараясь унять сердце и успокоить мысли. Трет лицо ладонями, вертит головой, ищет приметные глазу знакомые травинки под ногами и вдруг осознает, что за размышлениями разными, уже и не знает куда забрела. В воздухе висит легкая прохлада леса, ветви могучих деревьев — исполинов, шепчут высоко над головой песни свои тайные. Закрывают кроной небо синее. Похоже она все же не столь хорошо знает все эти дорожки — тропинки лесные. Так тесно схожие меж собой.       — Я уже устал ждать, девчонка. — Нобару замирает. Голос этот ей не знаком, и звучит он так близко, так напряженно, прямо за её спиной. Девушка голову медленно поворачивает, глядит через плечо, разворачивается и сталкивается со взглядом чуждых ранее глаз, смотрящих на нее в упор. Существо не слишком высокого роста, с внешностью странной, похожее скорее на жабу в одеждах людских. Тянет рот в кривой ухмылке, скалит зубы острые и к ней делает шаг. Нобару вертит головой, оглядывается. Одна. Теперь совсем одна. Сама убежала. И мир вокруг точно глухим становится, сотканным из ваты и стекольных осколков. Движения все вокруг замедляются. Пальцы деревенеют, не слушаются и тело как каменное. Такое тяжелое.       — Госпожа давно искала встречи с тобой, девчонка, — существо хватает её за запястье грубо, тянет к себе ближе, а она лишь и может что головой отрицательно покачивать, не издавая и звука, смотрит глазами стеклянными, ни живая ни мертвая. Хотя ей бы крикнуть сильнее, громче, вырваться из этого оцепенения липкого, сковавшего её в свои цепи. Но, чужая рука такого странного, зеленовато цвета уже чуть касается лба длинным когтем, — Спи, девчонка, — и все вокруг гаснет, в одно короткое мгновение переставая существовать.

***

      Она приходит в себя с зудящей головой. Едва размыкает слипшееся веки, сглатывает сухой ком в горле. Нобару дергается пытаясь приподняться, одно простое движение и что-то гремит, тяжелое, не ясное. Да, первыми в ее скособоченный, двинутый мир приходят звуки. Они приходят неспешно, едва заметно, постепенно, накрывая с головой, а потом резко врываясь набатом. Нобару ведет подбородком, щурит глаза. Противный, долбящий зуд в голове не проходит. Он только лишь меняет место, бьет по вискам, давит. Нобару упирается ладонями в землю холодную под собой, вспоминая что было последнее. Как встретила некое подобие зверя, а затем мир точно поблек в ее сознании. И вот теперь она здесь.       Второе, чем наполняется ее мир — это ощущения. Ощущение железа на запястьях и еще ощущение чего-то липкого на шее, где-то там, под воротом одежды, застывшего в складках кожи. Обычно так липнет мед, смола или кровь. И вряд ли это дар пчел, или сок деревьев лесных. Это её кровь, возможно из головы, быть может ударилась, когда падала потеряв сознание или что другое. Нобару снова пытается двинуться. Железо не дает, держит руки, лишая возможности выпрямиться, встать. И сталь такая прочная, крепкая, натирает кожу при каждом движении, елозит вверх и вниз, сдирая тонкий покров, точно до мяса желая дорваться.       А после звуков и тактильных ощущений чувств приходит зрение. Оно приходит не сразу, лишь постепенно, будто пленку пелены с глаз снимают. Тянут ее и тянут, обнажая дюйм за дюймом. Нобару снова пытается пошевелиться, чуть двигает головой. Болит. Болит все так же, если не сильнее. Перед глазами — размытое серое марево. Камень и прямые линии света откуда-то сверху. И чьи-то фигуры напротив, в вдалеке. Но вот линии четче, камень явнее, и девушка понимает, что это просто внутренняя кладка дома. Скорее всего, подвал. Потому что запах, наполняющий нос, отдает влажным мхом и сырым камнем. Нобару смаргивает несколько раз в попытке сфокусировать взгляд и, наконец, различает и цепи с легким слоем ржавчины на своих руках, и две фигуры перед ней.       На расстоянии около пары шагов стоит тот самый болотный ёкай и женщина стоит, сложив руки на груди. Ее темные волосы блестят сальным блеском в падающем сверху скудном свете. И глаза её — черны, непроглядны, смотрят с ожиданием. Дорогое платье на ней и блеск украшений. Акеми. Точно она, Нобару в этом сейчас почти уверена, когда смотрит на нее, задрав свою гудящую голову вверх.       — Ты сказал, что она очнулась, — и быстрый кивок в сторону Нобару. Акеми находится все там же, едва переступив порог массивной двери, закрытой за ее спиной. Руки в замке, и пальцами по предплечью перестукивает, выдавая свое волнение от всей этой шаткой ситуации вокруг. Она не глупая, вовсе нет, не лишенная женской мудрости прожитых лет. Один опрометчивый шаг с ее стороны и Лис, прознавший об этой, не случайной встрече, заставит заплатить не мало.       — Так и есть, Госпожа, — сразу отзывается прислужник, словам своей хозяйки. В отличие от нее, церемониться со своей пленницей он явно не намерен. Екай делает два быстрых шага к девушке, заходит за спину и дергает ее за волосы, заставляя изогнуть шею под неестественным углом, подставляя лицо скудному свету. Нобару же лишь сцепляет зубы со слабым шипением боли, поддаваясь точно кукла безвольная. И глазами пристально на женщину перед собой глядит.       — Освободи ее… — вдруг изрекает Акеми, делая легкий взмах рукой. Заставляя слугу своего оторопеть от такой короткой фразы.       — Но как же, Госпожа, — сию секунду возражать начинает он, ослабляя хватку пальцев на волосах девчонки. — Она же…       —…она всего лишь человек. — быстро заканчивает за него женщина оброненную фразу. И существо это ярится, но железо с глухим звоном все же падает в девичьих рук. Нобару ладонями сразу запястья покрасневшие трет, успокаивает кожу и снова глаза большие на женщину вскидывает, вперивает в нее свой взгляд.       — Больно? — Акеми оказывается близко одним плавным движением, почти воздушным. Опускается рядом, руку тянет, заглядывает прямо в глаза, глядящих на нее с опаской. Платье на ней такое же легкое и тонкое, юбки длинные, пестрые, стелются в след. И голос такой мягкий, столь приятный для слуха. Но не добрый, вовсе нет, есть что-то в нем иное, так латентно и ловко запрятанное где-то в глубине. Ладонь ее руки ложится на предплечье и Нобару сразу в сторону, ползет чуть назад, смотрит волком диким.       — Не бойся, я не кусаюсь, — Акеми смеется, улыбка у нее теплая, почти ласковая, она клонит голову на бок и канзаши в ее волосах звенят тихим шорохом по такту движений. Нобару рассматривает ее ненароком, мазками беглыми, невольно сравнивая с собой. Прекрасная она все же, светлокожая, как и полагается женщине из высших кругов, такая тонкая и фарфоровая, будто статуэтка. Кистью писанная. Совершенная во всем, в каждом жесте. И нет у нее ни клыков, ни хвоста, глянешь так ненароком да и примешь за человека простого. Только глаза выдают, другие они, как и у Лиса, но цвета поздней осени. Акеми тянется ближе и ладонь ее таки подхватывает девушку под локоть, помогает выпрямиться, встать.       Нобару же едва держится на ногах, но руку свою все же одергивает, помощь не желая принимать, отмечая всю эту вежливость лишь, как напускную маску доброты. Ведь не спроста она оказалась здесь, совсем не спроста. И мир вновь идет кругом перед глазами, кажется снова размытым пятном, вынуждая ее прислониться плечом на стену холодную позади для большей опоры.       — Возможно, мне стоит извиниться за моего слугу, — снова подает голос Акеми, вновь скрещивая руки на груди, пряча кисти в широких рукавах одежды.       — Не нужно, — быстро изрекает Нобару, стараясь не потерять едва обретённое сознание, давя в зачатке чувство подступающей тошноты. Стараясь отвлечься от боли, что бьется роем в её голове, поднимается все выше и выше, разрастаясь до необъятных размеров. И темные пятна перед глазами большими мелькают то тут, то там.       — Ладно, — Акеми соглашается охотно, все с той же искусной улыбкой на лице, внимательно следя за каждым жестом девушки, — Ты понимаешь причину, по которой оказалась здесь?       А вот на этот вопрос Нобару отвечает не сразу. Сглатывает тихо. Причина конечно ясна, и может быть между ними только одна. — Томоэ.       — Верно, — отзывается её собеседница, и наматывает на палец спадающую темную прядь с головы, успокаивает нервы. Если этот разговор пройдет гладко, то она непременно получит свое. То, в чем так сильно нуждалась все это время. А значит, можно и постараться, можно и услужить, решив все полюбовно, тем более ей есть что предложить. — И ты знаешь кто я? — Нобару кивает кротко, отвечая этим немым жестом на её вопрос. — А вот я о тебе ничего не знаю, — продолжает Акеми дальше, давит гримасу сочувствия на лице. — Я видела тебя вчера, из-за чего ты так страдала? Из-за него?       — Нет, — Нобару отвечает так поспешно, что даже и сама не успевает толком понять врет ей или нет. Но разве не из-за Лиса? Разве не так? Или может от того, что надумала лишнего про него, про нее?       — Милая, — приторно-сладко обращается вновь Акеми к ней, так, что Нобару лишь с призрением кривит губы от подобного слова, воротит лицо в сторону от женской руки, что потянулась к ней. — Нобару, ты можешь не лгать мне, наверное ты хочешь вернуться к людям? Я могу помочь тебе в этом. — и девушка глядит с удивлением и даже чуть заметным замешательством. Уйти? Просто уйти с её легкой подачи? А ведь она бы согласилась, согласилась еще вчера, бежала бы прочь без оглядки.       — Нет, — на выдохе, едва слышно, — не нужно. — Нобару кидает короткий взгляд и видит, что рот у Акеми приоткрывается в удивлении, а в глазах — такая надежда на то, что слух ее подвел, что это не может не заставить задуматься. Она хочет вернуть его?       — Почему? Почему ты не хочешь возвратиться к себе подобным? — вновь так умело возвращая маску заботы на своей красивое лицо. — Неужто тебе может нравиться играть ту роль что тебе отведена? — произносит хозяйка дома, выразительно смотря и на свою «гостью». И взгляд её так мельтешит, не к такому раскладу была готова она, но и отступать ни как не намерена.       — Мне не куда пойти, — все же старается схитрить Нобару, делая глубокий вдох, стремясь держаться достойно. Стараясь выкарабкаться из всей этой ситуации, без излишек вреда для себя. Хоть и понимает где-то внутри, что та её так просто не отпустит, не для простого разговора была она «сопровождена» сюда, так далеко от прочих глаз и лиц.       — Тогда я могу помочь тебе найти другой дом, и даже хорошего мужа. Разве не об этом мечтают все юные девушки твоего мира? — все не сдается Акеми, стараясь найти к ней подход. Уверенная в том, что спрятать её с обоюдного согласия станет значительно легче, не останется приметных лишних следов и опаски, что та вдруг вернется сама.       — Ты еще так молода, Нобару, и жизнь людская так коротка. Подумай об этом. Ведь я могу тебе помочь. — Она правит волосы в своей прическе, чуть ведет головой и снова с улыбкой к ней. — Поверь, я знала многих девиц подобных тебе, и все они были не более чем игрушкой для услады глаз, да утехи на ночь. Как только его интерес к тебе иссякнет, он избавится от тебя самым быстрым путем. Задумайся, Нобару.       — Прошу Вас, не нужно, — отзывается Нобару, стоит упрямо на своем, хотя ей бы согласиться нужно, оставив все в прошлом. Забыть поскорее. Она чувствует, как у нее дергается бровь — нервный тик, и руки дрожат — тремор. Нет, нет, нет. Она все не порушит, не убьет, не изничтожит, не превратит в прах и пепел те единственные отношения, которыми действительно дорожит. — Я не уйду, — срывается с губ быстро и непроизвольно, так, что она и сама не замечает, как говорит такое настолько откровенно.       А дальше все происходит даже слишком быстро. Удар обжигает щеку за короткое мгновение. Акеми бьет сильно и хлестко, не выдерживая, срываясь, вкладывая в этот удар все свои ядреные чувства что ощущает, что рвут грудную клетку от таких простых слов. Она большая собственница, ревнивая, жадна. И бьет так, что девушку даже ведет в сторону. Нобару морщится, ладонью за стену позади хватается, удар наливается темным, фиолетовым пятном и голова вновь гудит, и ноги так предательски сдаются, унизительно вынуждая её сползти на землю влажную вниз. Нобару голову клонит, чувствуя, как потряхивает все тело слегка, прячет за локонами удар и собственные слезы.       — Дрянь! — шипит женщина, опускаясь следом, хватая её за подбородок, резко разворачивая лицом к себе. — Как же ты не поймешь, ведь я хотела с тобой по хорошему. — сверкает глазами-агатами на лице сердцевидной формы. От нее пахнет медом и сандалом. Нобару чувствует этот запах, щекочущий ей ноздри. Красивая она все-таки. Этого не отнять.       И Нобару смотрит на нее, глухо впитывая все слова и вдруг давит улыбку — та мелькает по окропившемся губам едва уловимой змеей. Лис действительно выбрал её, и вот такая расплата за эти чувства. Гадает, стоит ли быть откровенной до конца. Выдержит ли сама, — Ты так и не стала ему дорога. — вот так вот, зло, иронично, саркастичнне одурио, не обращая внимания на гул в голове. Лишь еще более утверждая себя и смотрит с вызовом, задирая подбородок. Зная, что поплатится. Обязательно. Всенепременно. Поплатится.       Акеми глаза округляет, от услышанного становясь будто бледнее чем могла показаться всегда. И до жути ей становится странно осознавать, что руки у её начинают дрожать. Она сжимает пальцы в кулаки. Дрожь не проходит. И дышит теперь глубоко и часто, и чувствует влагу на глазах. Мать вашу. Она не плачет. Нет. Это просто эмоции. А ее колотит. Где-то там, внутри. Вот и все. Конец недосказочки её жизни. Не будет больше Лиса, ни его улыбок, ни его тихого голоса. Не стала дорога. Такие ядовитые слова. А она не сможет. Она все будет вспоминать. Еще ждать.       — Тварь! — раздается звенящий чем-то темным и вязким, словно смола, её голос. Второй удар приходится еще сильнее чем прежний, рассекает глубокими полосами скулу, острым взмахом демонических когтей. И девчонка снова на земле, упала так быстро, с легким всхлипом, снова голову клонит, дышит чуть слышно. Вот теперь уже легче, уже спокойнее. Но все так же паршиво. И да, мать вашу, это слезы на ее лице. Слезы, которым не место.       Акеми обхватывает себя руками поднимаясь в полный рост, даже не смахивая влагу с белой кожи. Она разлепляет губы, проталкивает слова сквозь горло, смотри в сторону: — Что-то я о тебе все же узнала, Нобару, — и комната наполняется звенящей тишиной. Плотной, густой, вязкой. — Тебя хотел заполучить когда-то Акура-оу? — Акеми улыбается победно, отмечая как быстро взгляд зеленых глаз девчонки взметает к ней. — Я напомню тебе под кем твоё место.