Незнакомцы

      Акеми ступает по холодному камню пола размеренно и неспешно, окидывает быстрым взглядом такой знакомый зал вокруг, скользит глазами по давно изученному убранству. Пальцы ее нервно подрагивают и она прячет ладони в широких рукавах своей одежды. Все это эмоции. Она втягивает носом воздух и делает глубокий выдох. Вот так. Так лучше. Определенно. Густые, цвета воронова крыла пряди волос, успевшие выбиться из ладной прически щекочут ей шею, и женщина спешно прячет их подцепляя канзаши. Он скоро явится сюда, уже почувствовал, она знает. Стоит ей лишь прикрыть раскосые глаза, как острый демонический слух успеет уловить зычный звук тяжелых сапог, стучащих браваду в сторону незваной гостьи.       Акеми кидает еще один короткий взгляд вперед на широкую лестницу, что ведет вверх, к покоям хозяина этого места. Она косится на огонь, мелькающий языками алого света в огромного размера камине, и трет пальцы друг о друга, давит фалангами на фаланги, закусывая нервно губу. Не стоит так волноваться, все непременно закончится гладко. Ведь Лис прятал её, а значит Брат его о ней так ничего и не знает. Акеми делает еще один небольшой шаг и тут же вздрагивает от неожиданности, когда теплые мужские руки ложатся на ее талию, спина позади чувствует твердую мужскую грудь. И у нее на лице сразу улыбка. Искусная, манерная.       — Акеми, — произносит знакомый, с легкой хрипотцой голос.       — Кровавый Король, — усмехается она, едва запрокидывая голову, ощущая, как его такое горячие дыхание щекочет ей висок.       — Зря пришла, Брата здесь нет. — Она поворачивается к нему лицом, легко скользит в чужих руках, встречая хитрый прищур янтарных глаз, тень улыбки на темных губах и его прямой, чуть насмешливый взгляд. Обаяние, красота, врожденная мужественность и безмерная привлекательность, всего из этого ему не занимать.       — Знаю, что нет. Я к тебе. — и мужчина деланно вскидывает брови. Игриво, с иронией, ведет головой.       — Соскучилась по мне? — лаконично выдает Акура, склоняясь к женскому уху, и та смеется. Легко и свободно.       — Не будь таким самоуверенным. — изрекает Акеми, выставляя вперед палец, всего в паре дюймов от лица мужчины.       Усмехаться одними глазами, позволяя флиртовать друг с другом, отвечая с улыбкой и сладкими жестами по телу. Все общение их было построено на этой фривольной манере с самого начала. Так повелось, что Лис не возражал, она позволяла. Словно они хорошо знакомые любовники, испытавшие уже друг друга не раз в раскрытой постели. Только вот все это красивая игра. Фальшь и маска. Он лишь снисходителен к ней, почти благосклонен. Не касался ее рта своим, не брал столь доступное, близкое тело, не было подобного и не случится. Словно есть какая-то определенная грань, заведомо известная обоим. Она была одной из тех немногих, что предпочитал его Брат. А Акура казался ей точно отражением ее души. Той скрытой тенями, латентной части, запрятанной столь глубоко. Одинокой и раненой. Друг? Не друг, но что-то похожее, пока ему это удобно.       — У меня есть для тебя подарок, — и Акура смотрит на нее все так же хитро, сжимает своими горячими ладонями женскую талию, скользит руками по пояснице. И она знает, это — его почти дружеские жесты. Если это возможно так просто назвать. И от того Акеми так спокойна в этих объятиях, сейчас больше похожих на мужские. Рядом с ним она всегда удобно пряталась от прочих лап и жадных взглядов, в те недавние дни, когда приходила сюда на пиры в надежде найти Лиса и оставалась одна. На удивление не чувствуя себя рядом с этим мужчиной столь откровенным товаром, которым по сути, являлась почти всю свою жизнь с момента юности. С Акурой-оу, не с Лисом глядящим на мир вокруг надменными глазами.       — Мне попалась девчонка.       — Девчонка? — в голосе мужчины скользит легкое удивление. Акура изгибает бровь дугой, смотрит вопрошающе, ожидая ответа. — Зачем она мне?       — Такая тебе понравится, — очень тихо и вкрадчиво, выдыхая с легким напряжением, едва шевеля губами. — Поверь мне, я знаю. — и пальцем с длинным ногтем проводит по подбородку мужчины. Кожу едва жжет. Такая легкая вольность.       Но вместо ответа Акура кладет свою ладонь прямо меж женских лопаток, давит, тянет её на себя. И когда Акеми невольно врезается в чужое тело, когда чувствует жар кожи, носом почти что утыкается в твердое плечо, чуть задевая ключицу, только тогда мужчина склоняет голову и едва слышно говорит. — В чем причина всей этой услужливости? Ты что-то хочешь получить от меня? — вот так вот просто и грубо, уже не играя. Чтобы по факту и по делу. Не иначе как предупреждая и даже весьма откровенно.       — Нет, не нужно ничего взамен, просто забери её, — вот сейчас Акеми чувствует себя неуютно, и даже немного строптивит. У нее колет между лопаток, прямо там, под его рукой от всей этой близости и жара. Она ведет плечами, заставляя мужчину отстраниться, расслабить кольцо крепких рук на своей талии, упирается ладонью в широкую грудь и делает небольшой шаг в сторону развернувшись спиной. Потом второй шаг, подходит к широкому столу из красного дерева, подхватывает в руку стоящий на столешнице токури, и льет вино в пустующий бокал, почти сразу пригубляя.       Ее губы оставляют алый след на стекле и Акеми морщится, такой непривычной крепости напитка. Акура смотрит все так же хитро, следит глазами внимательными за каждым быстрым движением гостьи. Теперь она обижена. Демон видит это по тому, как та чуть приподнимает подбородок, как пальцы ее касаются края рукавов платья, как держится она. Блудница, весталка, колдунья, и конечно же женщина. Прекрасная и ядовитая женщина, редкая своей красотой. По своему нежная, по своему слабая. И ладони его вновь сжимают тонкую талию, обнимает со спины. — Ладно, показывай, — соглашается мужчина смягчаясь и Акеми чувствует, как кончик его носа едва касается ее шеи, как дыхание снова обжигает тонкую кожу, щекочет натянутые нервы.       Слуга её появляется с легким хлопком сведенных вместе женских рук. С тихим звуком шелеста разлетевшимся вокруг. И пальцы его смыкаются на предплечье белокурой девчонки. — Пусти, — шипит она сквозь зубы, брыкается, пытаясь вывернуться из хватки. Существо толкает девицу, и та от столь резкого толчка в спину, невольно падает на колени, дерет костяшки об неприветливый камень, проскальзывая по нему на пару метров вперед. Нобару стискивает зубы с приглушенным, сдавленным писком боли, смахивает волосы с глаз, вскидывая все так же гудящую голову. Морщится, жмурится.       Но проходит секунда, другая, и она меняется в лице. Акура-оу. Нобару белеет за короткий миг, губы в одну линию стягивает, делает смазанный шаг, еще один такой же поспешный. Назад пятится, путается в ткани своего длинного наряда, ступает на рукава в попытке подняться и обратно падает. Начиная дрожать, трястись как в лихорадке. Сегодня он убьет её, точно убьет. Нобару шепчет что-то, просит. Кажется, похоже на слово «пожалуйста». Повторяет и повторяет, и снова повторяет, сбивается на полуслове, а потом опять. Глаза огромное, загнанные, дикие. А Акура так и замирает, едва касаясь теплыми губами основания шеи роскошной женщины в своих руках.       — Её имя Нобару, — сладко поет Акеми, чувствуя, как напрягается позади вся фигура мужчины. Ведет головой, в пол оборота глядит на демона. — Мой прислужник изловил её сегодня утром. Это ведь она улизнула тогда от тебя?       — Она, — соглашается Акура. — Откуда узнала?       — Томоэ рассказывал, — поспешно отзывается Акеми пряча свою хитрость. Носить маски для нее ведь проще простого.       — Он дал ей шанс бежать в тот день от меня без оглядки. Но видимо напрасно старался, — ухмыляется демон. И смех у него хриплый, глубокий, им вибрирует воздух. Руки мужчины соскальзывают с мягкого тела, а глаза по-прежнему вклиниваются в почти забытый трофей, возвратившийся к нему так кстати. Лицо её измазано земельной пылью, волосы на голове взлохмачены и кимоно все такое же алое. Словно и не изменилась она нисколько, с того первого дня их случайной встречи.       — У нее такой характер, такая сталь. Такой норов. — тянет Акеми, томно улыбаясь. Смотрит на Нобару с нескрываемой ненавистью, успешно поднимая ей цену. Она проучит её. Накажет так, что от девчонки и памяти не останется на этом свете.        Акура делает единственный шаг, бьет каблуком сапог о каменный пол и Нобару срывается с места, подскакивая на одном дыхании, в алом облаке тонкой ткани платья летящего следом. Она сильная. Сильная. И мозг лихорадочно ищет подсказки. Но чужие пальцы дергают ее за волосы. Голова девушки резко откидывается назад, шея неестественно изгибается, и корни волос пронзает страшная боль, заставляя её врезаться в чужое тело. Вот сейчас Нобару как никогда хочется заорать во все горло от страха и ужаса.       А прислужник скалится. Прислужник склабится, легко удерживая её на одном месте. Заставляя истерично биться в своих руках. И она брыкается, лягается, вращается в его объятиях как уж на сковороде. Он может и не выше, но больше, сильнее в разы. Нобару затихает на короткий момент, когда вдруг чувствует, как сильно когти его врезаются в её плечи. Сердце в грудной клетке бьется гулко и неистово, считает последние минуты жизни. Ёкай усмехается этой её мнимой, секундной покорности, выдавая хриплый смешок. И Нобару ловит момент этого триумфа изворачиваясь, когда его руки уже без прежней силы давят на ее тело, и со всего размаха бьет коленом в пах. Заставляя согнуться пополам, практически скорчится. Наблюдая, как на его лице отражается весь спектр эмоций боли. Он чуть ли не шипит сквозь зубы глаза выкатывая, давит надсадно дыхание. И Нобару этого хватает, чтобы рвануть из его ослабевших лап, со всех ног понестись к ближайшей двери, что бы скрыться за призрачной надеждой на спасение.       — Какая резвая, — изрекает огненный демон, растягивая улыбку предвкушения на темных губах.       — Не то слово, — осушая бокал кидает Акеми ему в след. И такая издевка, такая издевка. Бокал в её руках едва трещит — слишком сильно сжала. Пусть отомстит за нее. Пусть уничтожит. Заставит молить, заставит просить. Пусть развлечется по полной, ведь человеческие самки ему для того и нужны.       А она бежит с такой силой, что даже встречный воздух, ветром шумит в ушах. Подошва её дзори стучит гулким звуком ударов о камень, и Нобару едва успевает удержать её на ноге, что бы та не слетела в одночасье, покинув свою хозяйку навсегда. Ткань платья за женской спиной развевается подобно плащу, хлопает, путает, мешает двигаться быстрее. Но вот она заворачивает за угол, цепляется пальцами за стену, тормозит, приваливаясь к ней всем телом, лопатками ощущая твердую холодную поверхность серого камня. В горле надсадно хрипит. И Нобару опирается руками о колени, стараясь отдышаться, заглатывает воздух и всхлипывает, обессиленная, с гудящей головой и скованным страхом и ужасом телом. Жмет ладони ко рту, прячет рваное дыхание, прислушивается к тишине. И раздается звук чужих шагов. Походка размашистая, почти грузная, шаг широкий и уверенный, мужской. Демон даже не бежит за ней, просто идет. Зная точно что и без того нагонит.       Нобару задерживает дыхание. Вот сейчас он подойдет к этому углу, и она рванет с новой силой, не сдастся, нет. Еще веря что, найдет от сюда выход. Но все происходит гораздо быстрее. Тень фигуры мужчины вырастает будто из-под земли, возникает столь резко и внезапно, что девушка даже теряет драгоценные мгновения. Но все же реагирует достаточно быстро. Отталкивается подошвами от камня и бежит. Да только напрасно, больше убегать не получится. Хищник на охоте. И добычу свою в этот раз он поймал.       Акура хватает ее за талию, одним быстрым движением впечатывая в свою широкую грудь, руками крепко прижимая Нобару к себе. Нет. Нет. Нет. Нет! Просто не надо. Нет, пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста! Нет. И трясет, и колотит. Воздуха не хватает. И даже не женский крик из глотки, а визг ведьмы банши полный страха. Не надо! В ней все еще реет отчаянное желание сопротивляться. И она пытается бороться. Снова. Брыкается, пытается вырваться, ударить его. Бьет кулаками по чужим рукам. И чувствует пустоту под ногами, его дыхание где-то на ухо со слабым рыком. Мир перед глазами крутится, вращается слишком быстро без каких-либо ориентиров. Акура закидывает легкое, женское тело себе на плечо для большего удобства и Нобару снова брыкается, пинается упираясь локтями в спину. Нет, нет, нет, нет, нет. Мантра, скороговорка, считалка. Ведь дальше будет лишь хуже. И он встряхивает её с такой силой, что голова невольно дергается на тонкой шее, зубы клацают. И красный вкус на языке. Соленый, горький, металлический. И хочется орать, кричать, что есть мочи, но из открытого рта не вылетает больше и звука. Нобару выгибается стараясь зацепиться хоть пальцами, успеть, но только ломает ногти, до новой боли, до крови. Тело не слушается, шум циркулирует в висках.       Акура кидает ее на кровать с тихим вскриком, заставляет упасть лицом вниз, не давая продохнуть, давит ладонью раскрытой на затылок, второй, рваными движениями дергает ткань оби на женской талии, и глаза его горят чем-то черным, паленым, сверкают в пляшущем свете факелов на стене. Колено мужчины втискивается промеж её ног, быстро, грубо, заставляя ее еще более каменеть от страха. Все так же давит, не отпускает, словно распластывает ее по мягкому пуховому матрасу нависая сверху, лишая возможности даже вздохнуть. И бедрами двигает, совершает жаркие, поступательные движения, заставляя почувствовать силу его желания сквозь ткань, сжиматься сильнее. Льнет пахом к её ягодицам. Наваливается ближе, упираясь руками в матрац. — Кричи, — шепчет он ей на ухо. — Я хочу, чтобы ты кричала. Давай. — Трется о ее тело, распаляет себя еще более. А девчонка отталкивается, взбрыкнуть еще раз пытается. Скулит как-то жалобно и тонко.       И вот, бант широкого оби сдается под натиском сильных рук, развязывается с тихим шорохом, позволяя сделать глубокий вдох, тянуть носом воздух. Акура хватает ее тут же, переворачивает. У её лицо в слезах, губу себе до крови прикусила, вся зажатая, напуганная, почти забитая. И ошалелые, безумные глаза. Такие зеленые. Такие глубокие и влажные. Демон смотрит на нее, протягивает руку когтистую и проводит по ее рту, пальцем, стирает алую кровь, отправляет себе на язык. Соленая, чуть терпкая и такая же сладкая. Сладкая, как тогда. И какая-то рациональная, более спокойная, все еще сохраняющая трезвость рассудка часть сознания понимает, шепчет ей, что этот ублюдок и зверь вполне может с ней быть еще жестче, сильнее, грубее. И молиться бы ей сейчас что бы именно так оставалось и дальше.       Нобару ладони от груди не убирает, за платье держится пальцами. И мужчина хватает её за запястья, с силой разводя женские руки в стороны неспешно, сцепляя их над головой девушки. — Хватит, — голос снова над ухом, дыхание близко, — прекрати ныть, — горячие губы на ее щеке. А после погребает под собой так быстро, давит на грудную клетку вновь, и ей снова не хватает воздуха. Он ищет ее губы. Оставляет мокрые следы на ее шее, подбородке, щеках. А она все вертит головой, хоть и понимает, что ее попытки освободиться для него сродни сопротивлению домашней кошки перед хозяином. Акура давит на ее тело своим с новой силой, новым напором и, наконец, прижимается к ее рту.       Нобару бьется под ним все так же отчаянно, извиваясь наверное в последний раз. Сердце её уже под самым горлом стучит, в глотке, до тошноты, расширяет сосуды, и картинки перед глазами, до ярких звезд, всполохов чего-то светлого из памяти. Томоэ. И чужой язык у нее во рту, наглый, мокрый. Против воли. Против желания. Томоэ. Губы его перемещаются на шею, прихватывая кожу, и еще ниже, на ключицы. Ладони скользят по телу. Нобару сразу голову воротит, вздрагивает, хватает воздух. Лицо кривит. Упирается в мужские плечи, чувствуя, как руки его ныряют под кимоно распахивая его шире, скользят по нательной рубашке, накрывают женскую грудь. Такая мякоть, такая теплота. Чумные ощущения.       — Томоэ…       Голосок совсем тонкий, хриплый, сбитый. А Акура и вовсе ничего не хочет слышать, сосет ее шею. Вот так бы пить ее, пить и пить без остатка. Наслаждаться каждой каплей человеческой плоти.       — Томоэ…       Повторяет. Повторяет так же тонко всхлипывая. И слезы соленые бегут по белесым щекам уже без прежнего румянца.       — Томоэ, пожалуйста… — просит с пустой надеждой. Твердит его имя и Акура вдруг останавливается.       — В этот раз он тебе не поможет, — говорит демон. И за подбородок ее хватает, в глаза огромные смотрит. — Надо было прятаться лучше, — и ухмылка, эта наглая, невыносимая ухмылка. Взгляд его спускается ниже, где жилка синяя на шее бьется так настойчиво. Он сжимает ее снова губами. Чувствуя, как девичье тело вновь напрягается, ползет руками на округлые берда едва отрываясь ртом и тогда взгляд его янтарных глаз привлекает сусальный блеск на белой ткани груди. Как луч яркого солнечного света. Он лишь теперь замечает, как шею её обнимает золотое украшение. На цепочке простой и бесхитростной, камень — крошечный фиал света и жизни.