Незнакомцы

      А она так и сидит обхватив согнутые ноги кольцом своих рук, молчит, смотрит на него, глазами пустыми. А после снова упирается лбом в колени, начиная монотонно раскачиваться. Точно как китайский болванчик. Бездумно и с тихим поскуливанием. Акура качает головой глаза раскосые сужая. У девчонки шок. Это понимание доходит до сознания демона даже как-то слишком быстро, колет острыми иголочками и мужчина сцепляет зубы. Не станет он с девкой возиться. Не гребаный принц. Не герой, тянуть стезю благородства. Пафосные сказки. Такое не про него, чьей бы она не оказалась.       Алкоголь в крови нещадно ослабевает тело, нагоняет сон, но с кровати демон все же встает. Лениво. Неспешно. Он вдруг ловит себя на мысли, что выпил наверное слишком много. Чувствуя, как тело его пошатывает, как кренится он на левую сторону. Мужчина сразу рукой хватается за кроватный столбик, служащий основой для балдахина. Ну и черт с ним. Зато успокоился. Послевкусие ударяет по языку горечью отравы и демон морщится сглатывая слюну, успокаивая подступающую тошноту в горле. Оглядывает туманным взглядом комнату вокруг.       В спальне слышится звон стекла. Акура берет в руки графин с прозрачной водой, поднимает тот с небольшого столика у окна. Снимает крышку и делает несколько больших глотков из горла, трет рукавом рот, косится на чашки, а после вновь на нее голову воротит через плечо. Вот-вот уже опять начнет всхлипывать, да и заскулит снова громче. Акура смотрит на эту картину с очевидным раздражением, пляшущим по радужке ярких глаз. Кривит черты лица вновь.        Задумка приходит к нему неожиданно, дарит нервный смешок на темные губы. Он разворачивается, делает несколько грузных шагов подходя к девчонке. Улыбается так гаденько. И просто выплескивает содержимое склянки ей в лицо. Заставляя чуть ли не захлебнуться где-то на вздохе. Одежда её тут же намокает, вода застилает глаза, ноздри. И Нобару фыркает, отплевывается, трясет головой сгоняя настырные капли. Кашляет. Распахивает глаза шире, хватая ртом воздух точно рыба на безводье. И в мир возвращаются краски. Она смахивает пальцами налипшие волосы с лица, трет ладонями кожу. Голову вскидывает, смотрит на него снизу вверх. И на лице уже калейдоскоп эмоций. Все по грани. Все безумно. Дышит. Шумно, вновь надсадно, в чем-то даже истерично.        Акура ухмыляется. Боится. Боится. Нет, ну не забавно ли? Снова боится. — Очнулась? —Но голос его звучит не зло, скорее обыденно и повседневно. Короткое мгновение, Нобару шмыгает носом и хватает сил лишь на то, что бы слабо кивнуть, все так же вперивая в него свой взгляд. — Можешь спать здесь, — говорит он и рукой, с зажатым сосудом в ладони указывает на кровать. Она снова кивает. Молча, без единого звука не отводя глаз. — И больше не вой. Меня это бесит. Уяснила?       — По…       —  Еще раз скажешь это слово и я заткну тебя быстро и надолго. — перебивает ее демон, чуть повышая тон. — Хочешь этого? — Она мотает головой. — Вот и славно.       Акура отходит от нее, возвращает объемную посудину на место с глухим зычным звуком. Стягивает с себя плащ и кидает его на спинку кровати небрежным жестом. Ткань падает задевая плечо девчонки и она вся подбирается. Вцепляется в остатки одежды на себе, держится за мокрый край рукава развязанного платья. Не шевелится, смотрит в одну точку, практически не моргая, лишь иногда еще шмыгает носом. Пальцы ее рук чуть дрожат. Это — всего лишь остаточное явление после всего, что было, так, легкий тремор, вибрация конечностей. Ей нужно успокоиться и все пройдет.        Где-то там, на периферии ее зрения, демон что-то делает. Он наклоняется куда-то вниз, вытягивает руку, раздается знакомое потрескивание дерева и кажется, мелькают огоньки с легким запахом дыма. Акура что-то еще говорит, бормочет скорее себе, чем ей, поднимается, ведет плечами, разминая мышцы. Нобару вдыхает поглубже, прикрывая глаза. Ей нужно просто успокоиться. Успокоится. Повторяет она себе. И чуть не шалеет, когда чувствует, как кровать прогибается под его весом рядом с ней. — Сиди. Не дергайся.       Нобару почти воздухом давится, ощущая, как тот застревает в девичьей глотке, точно полностью выходя из легких. И сердце неумолимо вновь ускоряется, бьет по тонкой кости ребра. Девушка еще больше напрягает плечи и руки, мертвой хваткой вцепляясь в ткань одежды на локтях, чувствуя, как постепенно немеют конечности. Косит на него глаза, на то, как тот расшнуровывает свои тяжелые сапоги, дергая за шнурки как за канаты. Акура расправляется с одним, принимается за другой. Он что раздевается?! Это… Это… Нобару дурнеет еще сильнее. И кажется, ей не хватает слов.       — Да прекрати ты так пялится на меня! — вдруг рявкает мужчина и она почти подскакивает на месте, пряча свой взгляд. Вклинивает его теперь куда в стену напротив. — Я на тебя не наброшусь. —  Рывок пальцами. Еще один. Со вторым сапогом тоже покончено. — Во всяком случае пока, — добавляет демон и швыряет обувку куда-то к двери, заставляя те приземлится с глухим стуком удара о дерево. Чуть трясет головой, зарывается фалангами в волосы, давит на корни. Отвратное состояние. Мерзкое. Демон трет лицо ладонями, давит на глазницы выдыхая шумно. Не стоило так пить. Не стоило.       Снова сглатывает послевкусие во рту, проводит пальцами по своим выпуклым венам на запястьях, смаргивает двоякость фигур в глазах, а затем неспешно поворачивает голову и смотрит на нее. Практически в упор. Заставляя девушку чуть ли не каменеть на месте белой скульптурой. Нобару знает, помнит, что у него холодные глаза, бесстрастные, колючие и кусачие, словно блеск металла. И взгляд его вязкий, тяжелый, точно прожигающий кожу. Она лишь робко, нарочито медленно воротит голову в ответ, словно секунды сейчас вдруг застынут по ее глупой прихоти, чуть замедлят свой бег, дадут ей наконец возможность продышаться от пережитого, все еще не поднимать глаз, чтобы посмотреть в его лицо. И сердце колотится, трепыхается быстрым ритмом в груди.       Перед ней все тот же Акура-оу. Черный, насквозь воняющий смрадом и тьмой. Огненный дьявол у ворот ада. А еще она вдруг понимает, что глядит он на нее как-то не так, как ожидается. Более спокойно что ли. По другому. Его пальцы подцепляют цепочку на шее, достают из ткани одежды камень, нагретый теплом ее тела. Нобару смотрит на складку меж мужских бровей, на озадаченное чертыханье сквозь сжатые зубы. Ждет. Акура опускает глаза на оголенное женское плечо, ниже на открытые ключицы. Просто сидит и рассматривает ее как-то даже слишком бесстыдно. Изучает тонкие линии девичьего тела. Заставляя покрываться мурашками кожу. — Ты худая, — следует реплика из мужских уст. И в голову вместе с этой парой слов приходят мысли, шевелится разум, ворочается рассудок. Она вдруг вспыхивает, заливаясь румяной краской. Лишь теперь осознавая, что кимоно на ней все так же развязано и сидит наперекосяк. Что выглядит она сейчас скорее, как блудница гулящая у дороги.       Нобару с удивительной проворностью и прыткостью за секунду скатилась с кровати. Такая растрепанная, с горящим лицом, дыханием шумным, взволнованным. Акура лишь хмурится, не понимая этот порыв, следит за ней глазами. За тем, как девушка крутит головой, оглядывает то место где теперь оказалась. Мебель вокруг нее была такая громоздкая, тяжелая, совершенно не привычная глазу, из темного, даже скорее красного дерева. Окна высокие, стены из серого камня, с покоящимися на них горящими факелами. Округлый, не слишком высокий стол, шкафы, со сваленными косо и криво книгами. Еще один стол с разбросанными на нем бумагами. Пара кресел, настолько глубоких, что казалось в них можно было бы и утонуть, особенно с её то размерами. И конечно камин, полыхающий языками горящего пламени.       Нобару снова озирается, переступает с ноги на ногу, закусывая губу, и вдруг замечает, находит скачущими глазами, кусок знакомой материи оби, покоящейся на темном полу, точно светлое пятно. Хватает его тут же своими ломанными пальцами, оборачивает ткань вокруг талии, даже не глядя, как та ложится на нее. Воюет с бантом за спиной, она же умеет, знает, как нужно и всегда получалось, но фаланги так трясутся так, что края шарфа то и дело высказывают из рук, заставляя её вновь и вновь наклонятся. И так раз за разом. Мужчина глядит все так же на нее, сидит упершись локтями в колени. Подмечая, как на глаза у девчонки опять набегает влага, как дышит та снова часто и сипло. Нет, если она начнет снова рыдать, он тут точно сегодня разнесет что-нибудь к чертовой матери!       — Дай сюда, — цедит демон, делая к ней быстрый шаг, резко убирая ее руки. Он продевает ткань в петлю и просто вяжет шарф узлом спереди. Тугим. Неудобным, в один рывок. Да все так скоро, что Нобару даже вскрикивает, почти взвизгивает, ладони к лицу опять прижимая, чувствуя как дыхания теперь не хватает, как ребра вдруг резко все стягивает до тугой боли. Стоит с огроменными глазищами на лице, да стылым чувством опаски в них. Смотрит кротко сквозь раздвинутые пальцы. А мужчине вдруг становится смешно, и он кривит губы в какой-то сухой улыбке. Вся такая девочка-девочка перед ним. Вздрагивает от каждого шороха, все прячется, да пискает. Акеми ведь была не такая. Совсем не такая. Была чарующей и пьянящей, а Лис променял её вот на эту.       Он уже было почти развернулся, как уловил её тихий полу вздох — полу всхлип. — Не так, — еле слышно выдыхает она. — Все не так, — цепляется снова пальцами за пояс, теребит его.       — Что? — Вырывается у него грубее, чем хотел сказать.       — Надо сзади, — шепчет Нобару, головы не поднимая. Все так же обратно пытаясь развязать. — Так нельзя. — возится с материей.       — Потом разберешься.       — Нет, сейчас. Надо сейчас. — выговаривает слова, шмыгая носом. Ну надо же. Упрямится. Настаивает на своем. Видать, не весь дух из нее еще вышиб. Акура ухмыляется, забавляясь ситуацией, наклоняясь к ней вновь. Хватается за узел и в одно шустрое, сильное движение, проворачивает пояс по ткани шелковой на талии девчушки. И вот, узел уже сзади, как она и хотела, а его ладони на её бедрах.        Хмельное дыхание шевелит ей волосы, ударяет в нос, и мужчина легко впечатывает девушку в свою грудь, смыкая объятия, легко идя на эту вольность с ней. Чуть ли не физически ощущая, как Нобару смущается, робеет, боится, как напрягается женское тело, как прижимает она к себе локти, запивается краской. До чего ж очаровательно. Хорошая, чистая, не порченная девочка. Не маранная людьми и жизнью. Хотя, в прочем, он всегда умел выбирать, мужчина вновь усмехается, ведет головой покачивая.       Ей бы руки отдернуть от него, отринуть, а она все стоит. В глаза чужие осторожно заглядывая. Твердый, такой твердый. Словно высеченный из гранита, можно ногти обломать, железный, каленый. Он весь будто спаянный из острых углов, чего-то такого опасного и стального. И высокий. Высокий настолько, что приходится голову задирать. И есть что-то такое, в этом коротком взгляде глаза в глаза. Тихое. Спокойное. Мягкое. Так не присущее уже привычному образу.       Нобару дышит едва, но проходит секунда другая, и ладони её ловят лишь пустоту. И в голову закрадывается осознание. Он отпустил её. Отпустил. Остановился сейчас и тогда. Почему? Убивать и калечить любит. Крушить и ломать, однако, может есть и иное в нем, глубоко запрятанное. Ведь Лис зовет его братом, а такое наверняка не спроста. Нобару смотрит на ладонь левой руки. Все еще потряхивает. Сжимает ее в кулак. Успокоится, пройдет. Она никогда не мечтала о сказке. Хоть казалось, что в нее и попала. Но это попросту глупо. Реальность — вот она странная, вечная загадка. Слишком простая и обыденная. Черная, белая. Но вместе с тем и ошеломляющая.       Стоит глазами хлопает. Как какая-то пустая и недалекая девица. Мысли роем и вихрем несутся в ее голове. Отпустил. Улыбка трогает ее губы едва-едва. И ладонь сама за камень на шее хватается. Нобару мнется немного не зная, как стоит себя вести с ним. — Я могу уйти? — девушка открывает рот несмело, говорит тихо. Чуть поворачивает голову в след мужчине, ожидая ответа.       А демон вдруг смеется хриплым смехом. Такой незнакомый, чужой звук для нее. Нобару рот открывает, смотрит на него во все глаза, уже опять больше напуганная, и вся улыбка сразу исчезает, сменяется острым удивлением. Акура в её сторону даже голову не воротит, шарит рукой средь вороха бумаг на столе и достает два яблока. — Ты можешь попробовать. — добавляет он почти сразу, наконец разворачиваясь к ней. И в глазах такие огоньки плещутся, лукавства, да задора. И снова смеется, меряя её взглядом. Слишком просто и беспечно, слишком легко, почти по-молодецки. Как обычные люди.       А Нобару стоит и чувствует себя не иначе, как дурочкой, что-то вновь не уловившей, упустившей в последний момент. Сжимает губы в одну линию, вклинивая в него свой непонимающий взгляд, и вдруг с очередным удивлением осознает, что мужчина полностью расслаблен. Здесь, с ней, в этой комнате. Похожий сейчас скорее на огромного чеширского кота, наглого, вальяжного и самодовольного. Точно объевшегося дурман травы.       Она молчит. Долго. Выразительно. Сама не замечая, как вытягивает рот в форме буквы «О», наверное намереваясь все что-то сказать, слова подбирая. Стоит и смотрит на мужчину, вновь подходящего к ней, на этого странного, едва знакомого ей ёкая. Не понимая его и не уверенная, что хочет понимать. Это как-то слишком. Все слишком. И вот тогда он вновь делает то, что кажется ей еще более странным, несуразным, каким-то дурацким, тем, что быть не должно. Это же Акура-оу. Великий демон иного мира. Ей хочется закачать головой, протереть глаза пальцами, надавить на них до темноты, до пляшущих звездочек, а потом распахнуть и прозреть. Но вместо этого она по-прежнему продолжает видеть его протянутую к ней руку.       Руку.       Его руку.       Ладонью вверх.       С румяным красным яблоком в ней.       Плода Нобару касается несмело, аккуратно и осторожно, словно мужчина способен ужалить, как гадюка впиться. А он, кажется, и не замечает, как ведет себя. Как поступает. Просто делает. Просто не отдает себе отчета. Ему бы с собой разобраться. Избавиться от этой горечи во рту, да двоякости фигур перед глазами. А все она удивляется. Наверное, даже больше придумывая о нем всего того, что нет.