Незнакомцы

      Нобару яблоко с ладони на ладонь перекатывает. Косит аккуратно глаза на мужчину перед собой. Но голову поднять отчего-то не решается. Боится еще немного наверное. И точно всем своим существом сейчас чувствует его взгляд на себе брошенный сверху вниз. Но только вот теперь от него уже не тянет так брезгливо передергивать плечами. Сжиматься. Трястись. Стоит в тишине все осмысливая, понимая, что совершенно не знает, что будет дальше. И как все может пойти. Он ведь не выпустит её отсюда, глупо было вот так понадеяться. Нобару вновь закрывает глаза с тихим выдохом. И просто ждет. Ждет его любых дальнейших действий. В любой другой ситуации, она бы наверное не мялась в такой нерешительности настолько долгое время, сама бы первая открыла рот, да задала самые нужные ей вопросы. Но только девочка в ней еще не настолько смелая, чтобы показать себя этому опасному ёкаю, который кажется, сейчас сам добровольно открывается ей совсем с иной стороны.       — И все же я его не понимаю, — звучит мужской голос. И Нобару сразу глаза к нему поднимает. Огромные, большие, такие большие, что вот-вот им станет тесно на ее лице. Глядит не моргая, а он продолжает с усмешкой. — У него ведь была лучшая ойран, а теперь ты. Простая и смертная женщина. И я не вижу в тебе всего того, о чем Брат говорил мне. — Акура головой качает оценивающим жестом, поджимая темные губы с последних слов. Ведет костяшками пальцев по румяной женской щеке, намеренно задевая уже успевшие припухнуть багровые следы от былого росчерка демонических когтей. И Нобару дергается в сторону кривя лицо от резкой боли, шикает по-тихому. Акеми знатно полоснула, оставила отпечаток памяти на её лице.       Акура снова косо улыбается. Знает, что больно. Он скорее даже скалится. Улыбка у него все же странная. В дрожь бросает, но только примешивается что-то еще. Нобару хмурится отступая на шаг, лицо ладонью сразу прикрывая. Прячет пристыженно последствия своих несдержанных слов, о которых уже и почти забыть успела.       — Прошу… — Нобару замолкает на мгновение, — отведи меня к Томоэ? — просит его она робко и не смело, аккуратно настолько, что даже голос будто звучит не по её. Действительно просит, не спрашивает.       — Нет. — Вот так вот просто. Короткий ответ. Акура отвечает быстро, даже не раздумывая. И на девчонку он больше смотрит. Просто обходит стороной, весьма небрежно задевая плечом её утлую фигурку с за секунду поникшей головой. Валится грузным телом снова на кровать, падает поперек матраса. А девушка так и стоит. У Нобару горло точно пересыхает от этого короткого слова и тишина вокруг теперь кажется настолько плотной и массивной. Словно заполоняет собой все пространство. Давит на плечи, будто физически заставляя клониться к полу. Она ведь уже поняла, что не уйдет. Но думать и знать вещи разные. А ей надо. Просто так сильно надо обратно к нему.       Нобару обнимает себе руками и ощущает, как ей жжет глаза. Снова. Она ведь раньше не была такой, а теперь не может остановиться. Должно быть это все нервы. От случившего, от пережитого. От бесконечно волнения, в котором она живет уже вторые сутки. Шмыгает носом и сразу поспешно утирает соленую влагу еще мокрым рукавом одежды, стараясь дышать ровнее. — В этом нет необходимости, — доносятся до нее его следующие слова и она сразу воротит к мужчине голову через плечо, замирая в новом ожидании еще теплеющей надежды. Лица она его не видит, и это девушке не нравится, гонит не нужные мысли заставляя еще пуще напрягаться. И от того Нобару совершает шаг, потом еще один подходит ближе почти не вдыхая. — Брат скоро сам заявится сюда, как только все прознает. День, максимум два. — Акура вертит в руках то самое румяное яблоко в красной кожуре, подбрасывает его одной рукой вверх, ловит, и снова. И это так лениво, небрежно, словно совершает привычное действие. Но вот проходит секунда, другая и губы его вновь дергаются в подобии кроткого жеста улыбки. О! Он просто уверен, что Акеми его брату непременно подскажет где искать. Подкинет подсказки, с желанием отомстить обоим за причиненную боль и обиду. Подставит его выставив все в лучшем свете.       — Если конечно ты действительно ему так дорога. — добавляет Акура после короткого молчания и Нобару понимает, глаза сужая. Он ведь ей не договаривает, не ведает всей правды, что таится у него в голове.       — Если Томоэ задержится? — решает она узнать наверняка. — Если он опоздает, то что тогда? — Хоть и думать о подобном исходе откровенно боится. Акура все так же подбрасывает яблоко, вновь ловит его раскрытой ладонью. Ловкий он. И наверняка не менее хитрый. Нобару чуть ведет головой стоя в безмолвии.       — Если Брат не придет за тобой, — демон елозит затылком, устраиваясь удобнее, смотрит на нее почти в упор изгибая массивную шею так, что вены проступают под кожей. Дутые, литые. Прекращает играть с плодом, уже чуть пообтрепавшимся от постоянного контакта с рукой. И Нобару тихо сглатывает. Вот он тот взгляд. Холодный, опасный, жестокий. Странная минута веселья и расслабленности растворилась, словно ее никогда и не было. Дьявол и бесы все так же при нем. — То так легко из своих рук я тебя уже не выпущу. — И голос его. Стальной, отдающий металлом. Принадлежащий демону, который убивает, демону, чьи руки не меньше, чем по локоть в крови. И Нобару замолкает, напуганная собственной смелостью и реакцией мужчины, который, в сущности, остается хищником. Не стоит забывать о том, кто он такой. И рядом с ним никогда не будет покойно. Он жалит, уродует и калечит. А она почему-то решила что может Акура-оу может быть хоть не много другой. А может, все дело было в том смехе, что все еще отдается легким, далеким гулом в ее ушах. Смех, который слишком не вяжется со всем тем, что она знает об этом мужчине.       Нобару глаза медленно опускает, стараясь не встречаться с ним взглядом в впредь. Жмет свое яблоко в руке. Оно ведь по сути точно такое же как у него. Яркое. Красное. Спелое. И дал он его ей сам. Ведь дал же! Протянул в своей руке, заставляя её замереть на мгновение. И вот теперь уже все иначе, теперь он скорее сломает ей шею без слов и раздумий. Акура прикрывает веки и вновь подкидывает круглый, красный «шар» вверх. Снова ловит. Быстро. Легко. Нобару стоит, мнется с ноги на ногу не зная куда стоит деть себя. И все же снова глаза на демона косит еще. Аккуратно так, наблюдая, как он вытягивает руку вверх, как перекатываются его мышцы. Проводит неспешно взглядом линию рта, изучает каждую неровную черту его лица, глядит на тусклый блеск округлого металла в его удлиненных ушах. У демона едва смуглая кожа, так отличительная от белесой внешности Лиса. Нобару смелеет, смотрит на него уже даже с интересом. А ведь такие враки. Другие люди говорили, что Акура-оу на чудовище похож, что зверь невиданный воплоти, что очень он страшен и дик. Но ведь это не так.       Акура снова вытягивает руку, но яблоко вдруг пролетает вниз, бьет его в самую грудь и демон глухо хрипит морщась. Нобару точно забывается на мгновение, когда давит смешок срывающийся сам собой, от этой его простой промашки и тут же вспыхивает алой краской — сейчас он вновь поймал ее, занимающейся подглядыванием. Акура развернулся к ней резко, практически впиваясь в девчонку недовольными глазами. А она стоит и все так же смотрит на него с улыбкой. Такой легкой. Едва-едва, той самой, которую можно было бы назвать дружественной, той, на которую действительно можно повесить такой ярлык. Улыбкой, в которой есть замшелое тепло, пробивающиеся сквозь трещины на женских губах. Ей почему-то все равно еще хочется верить в другое, в то, что увидела еще совсем не давно. Хоть и ждет от него сейчас нового злого, колючего слова, которых она уверена у него точно в достатке. Но вместо этого мужчина просто отворачивается, все так же хмуря лоб. И тогда она решается.       — Хватит, я хочу спать. — Яблоко вновь подлетает вверх. Раскрытая ладонь мужчины ловит его.       — Спать? — и ирония в ее голосе такая неприкрытая. Почти насмешка. И она опять встречает его тот же взгляд, полный укора и немого возмущения. Снова. В который раз уже за этот вечер. Смущенно улыбается, совершенно глупо, но так искренне и по-детски жмет плечами. Ненормальная она. Хотя может, и всегда была такой. Стоит в руках сжимая яблоко, перекатывается с пяток на носок. Нобару так и не дожидается ответа на свой вопрос, этого словно какого-то простого разрешения продолжить. — Ты просто пьян, — говорит дальше звонким голосом. И демон закрывает глаза на несколько секунд. Из ее уст констатация этого факта звучит даже как-то обвинительно. И настолько глупо, что заставляет мужчину засмеяться. Чуть выше, чем обычно, хрипло, едва протяжно, немного давясь слюной. Он пьян. Он действительно пьян. Но разве ей судить его. Девочка, ты такая дура. Акура давит на глазницы, поворачивает голову в её сторону снова, поднимаясь на локте. — Не играй со мной в игры, — предупреждает он её и хмуро сверлит ее взглядом стальных глаз. Он злится, недоволен и голос его недобро вибрирует, но говорит демон это спокойно. А Нобару улыбается еще шире. Нет, её не обмануть. Она почему-то так сильно в это верит. Сумасшедшая. Зря она дразнит хищника. И демон смотрит на нее как на дурочку, когда она складывает руки на груди. Нет, эта девка не даст ему покоя этой ночью.       Но вот его наглые, бесстыжие глаза отчего-то спускаются на ее тонкую шею, ловят зрачками бьющуюся жилку, еще ниже, наблюдают, как часто вздымается и опадает женская грудь. И вот теперь ей хочется съежится, и если бы под взглядом его можно было сгореть, то она бы сгорела. И это чувство страха, такой постыдной паники вновь приходит к ней. Нобару притихает, чувствуя, как потеют ладони. Ощущая себя точно обнаженной сейчас перед ним.       — Акура? … — осторожный вопрос. —  Не смотри на меня так, — Глаза ее снова такие огромные, чистые, и плещутся в них эмоции дикие. И страх. Он снова так отчетливо мелькает по кромке зеленой радужки.        — Разве ты забыла, кто я? Неужели забыла? — Акура встает и Нобару сразу отступает назад. — Ты заигралась, девочка. Потеряла все ориентиры. Я — отнюдь не покладистая шавка. — Напирает быстрым шагом, заставляя её пятится. — Я — монстр. Помни об этом.       — Я помню, — вдруг выдает она, и голос ее звучит на грани истерики. Срывается. Нобару юркает змеей куда-то в сторону, стараясь не оказаться с ним слишком близко, семенит ногами. Оглядывается боясь дать зажать себя в угол. Но мужчина вдруг разворачивается к двери, дергает за ручку и скрывается в коридоре, хлопая деревом так, что оно скулит еще пару вязких секунд в возникшей тишине.       Руки у Нобару снова дрожат, сердце гулко бьется в груди, когда она в безмолвии слушает, как его гулкие шаги разносятся по коридору. И если бы у нее спросили, зачем она так вела себя, так говорила, то она наверное и не смогла бы дать ответа на этот вопрос. Просто что-то толкнуло ее внутри, заставило идти в этом направлении. И он казался другим. Хотя дурость все это была, пустая дурость с её стороны. Глупость и точка. Он не такой. Он совсем не такой.       Она засыпает той ночью на удивление быстро, подогнув в коленях ноги и опустив голову на ладони своих рук, удобно устроившись на ложе широко кресла. Измученная и вымученная, с припухшими от слез глазами. Стараясь просто не думать обо всем этом, о том, где теперь оказалась и как может начаться её следующий день потом. Ведь Лис обязательно придет за ней. Придет. Но неизвестность гложет, обсасывает каждую кость в теле. Ведь Нобару не уверена сколько времени ему может понадобиться для этого, для того чтобы найти её. Но она еще жива и дышит. Под веками снова щиплет. Нет, она не хочет плакать, но эта неспособность что-либо сделать, это незнание, эта замурованность точно в клетке… Нобару комкает пальцами длинные рукава своего былого наряда, сглатывает соленые слезы и все же чуть улыбается сквозь набегающий сон, тихо всхлипывая, когда чувствует как её руки оставили на себе аромат спелого яблока. Прошлым утром она омывала их в леденящей воде быстротечной реки, а после оставила в глубокой чашке на кухне уже такого знакомого дома. Там, куда непременно вновь вскоре вернется. Вернется к нему.       Акура воротится в свои покои уже под утро, почти с первыми лучами восходящего солнца, сгребает охапкой черный плащ, тянет его на широкие плечи, шнурует сапоги на ногах, возвращая себе привычную внешность. Даже не заботясь о тишине своих действий. А девчонка все глаз не открывает. Он как-то ловит её случайным взглядом и криво ухмыляется кажущейся беззаботности её крепкого сна. Волосы ее светлые взлохмачены, голова чуть повернута в сторону, почти на бок. Он проходит вперед бесшумно, как маститый хищник, приседает перед ней опираясь на одно колено немного склоняясь. Мужчина рассматривает ее совершенно бесстыдно и нагло. У девочки красивая шея, но ключицы сильно торчат, и небольшая, но аккуратная грудь, мягкая и теплая, он знает. Ноги и руки у нее все же слишком тонкие, но она же девчонка — он не удивляется и довольно хмыкает себе под нос, приходя к пониманию, что это ему нравится.        И все же это странно. Странно для него было видеть ее отсутствие страха перед ним, эту непосредственность движений, жестов, взглядов, слов и мыслей — девчонка тогда расслабилась. Осмелела. Акура склоняется к ней ближе, опираясь рукой на подлокотник кресла, опускается к самому ее лицу. Она что-то бормочет во сне, тихо дышит, двигает ногой, и шелк ткани кимоно едва шуршит улавливая на себе блики света. И тогда он просто накрывает ее губы своими идя на поводу желаний. Вот теперь Нобару просыпается, дергается испуганно назад, взметая руки. Тут же превращаясь в комок натянутых нервов и мышц. Акура грубо задирает ее лицо к себе, так, чтобы было удобнее, обхватывает своими руками. И плевать ему, как все это выглядит. Просто плевать, что не должен. От одного раза девка не сломается.        Нобару всхлипывает, кривит лицо едва размыкая губы, чувствуя его напор к себе. И он сам не знает чего в этом звуке больше, то ли её протеста, то ли какой-то боли. Она дрожит. Сжимается. А мужчина все въедается в ее рот, совершенно неожиданно для себя дурея от мякоти девичьих губ, от этих будоражащих его полувздохов-полувсхлипов, от её запаха, что забивается в ноздри, разгоняет кровь. Наконец язык скользит внутрь, когда она немного сдается, ладони сжимают женское лицо сильнее. У него точно сейчас сорвет крышу. Да, вот так, маленькая, податливая, покорная. Пусть подчиняется. Это просто охереть. Он рычит, звереет, пугает ее еще больше. Поднимается к ней еще ближе, мешая дышать, давая попытки заговорить. И пусть даже если она не отвечает ему. Он целует ее глубоко, властно, так, как он умеет. Лишь забирая, ничего не давая взамен.       У Нобару кажется что-то хрустит в позвоночнике, в шее, когда мужчина налегает на ее всем своим телом. Больно же. Больно. И тогда под ребра ей ударяет паника, заставляя вновь задыхаться. Нобару старается отвернуться. Бьет мужчину в грудь кулаком и чувствует, как он улыбается сквозь поцелуй, но ото рта не отрывается. Не уйдешь. Его руки сжимают ее тело сильнее, пальцы пробираются под юбку едва повязанного платья, проходятся по бедру, ныряют под край льняной рубашки, оглаживая полоску раскрытого тела на талии. И вновь жгучие слезы выступают на её глазах, касаются щек, попадают на язык соленой влагой. Нобару снова брыкается, упирается руками ему в грудь, скулит тихо что-то и мужчина вдруг послушно отстраняется освобождая её губы, с усмешкой играющей на его лице. Нобару сразу вдыхает шумно и гулко, точно никак не может надышаться.       — Не хочешь, да? — Акура говорит глухо, всматривается в её лицо. На кой-черт он вообще ее поцеловал? Имбецил, не менее.       — Нет, — подтверждает она. — Нет, не хочу. Боги, да ты действительно зверь! — взвивается девушка повышая голос. И вдруг чувствует, вздрагивает, от того, как он впивается в её тело своими демоническими когтями. С силой. Так, что она едва морщится. Ох, лучше бы она молчала.       — Еще захочешь. Я заставлю тебя захотеть! — шипит мужчина и его руки на ее теле каменеют. — А может все же взять тебя силой, а? — И ее глаза все больше и больше от его слов, пальцы вздрагивают. Он склоняется к ней, к самому ее уху, намереваясь еще что-то сказать. Оказаться ближе. И тогда Нобару не выдерживает, вцепляется в его лицо ногтями, режет кожу. Заставляя мужчину дернуться от нее, чертыхаться сквозь зубы. Вот ведь дрянь! Она толком и сама не замечает в какой именно момент ладонь его оказывается на её шее, сжимает горло практически до хруста костей со всей той силой, на которую только способны мужские руки. Заставляя её хрипеть и задыхаться, корчится от новой боли. Акура припирает её к спинке кресла, со злобой, агрессией. И Нобару испуганно мельтешит глазами по его лицу. У него щека теперь рассечена, и алая полоса пролегла под правым глазом. Еще чуть-чуть и она бы зацепила. Но все это такая ерунда, такая пустая попытка сопротивления. Девчонка понимает все это, когда с ужасом для себя наблюдает, как все ее царапины на нем уже затягиваются, исчезают буквально за секунды, не оставляя даже и следа.       Акура вглядывается в нее, взгляд у девки страшный, панический, практически дикий. Сама напросилась, могла быть покорнее. Ничего, сейчас он усмирит ее бойкий нрав. Собьет эту спесь одним махом. Мужчина наблюдает, как лицо ее наливается краснотой, как пытается она глотать воздух раскрытым ртом, как сжимается вся точно в комок. Хватается руками за его руку, все так же сильно держащую ее за горло. Снова царапается своими ногтями. Ну давай же, попробуй сделать хоть что-то еще. Попробуй.       Нобару уже почти теряет надежду высвободиться, когда вдруг стены вокруг сотрясает мощным грохотом. Столь сильным, что с потолка на голову сыпется пыль, а камень режут узоры трещин. Акура отпускает её почти сразу, крутит головой по сторонам, снова в недовольстве, морщит нос. А она в ужасе приложив ладонь ко рту, наблюдает, как темная, ветвистая, косая полоса ползет по серой стене, змеится, пускает свои клешни, ныряет на пол. И вот снова.       Бах.       И вокруг все так трясет, что мебель не стоит на месте. Скребет своими ножками, цепляется за безучастный, немой камень. Нобару забывает о мужчине. Смотря со страхом на все происходящее. Рефлексы мозга, сознания призывают действовать, спасаться, бежать, не сидеть на одном месте. Еще один мощнейший толчок. Бьет по ушам и нервам. Крошка с потолка снова сыпется на головы и Нобару вскрикивает. У нее белеют пальцы, когда она цепляется за рукав мужчины, практически мертвой хваткой, тревожно смотрит на него, точно ищет спасения. —Что это? — тихо выдает она, не расцепляя рук.       Акура опускает голову, глядит на ее лицо, что уже белее мела. Ну надо же, теперь сама к нему жмется. — Томоэ, — тяжело и почти обреченно произносит он, когда приходит третий толчок. — Не думал я, что он заявится так скоро.