Незнакомцы

      Все вокруг трясет и шатает так, что Нобару даже кажется, что она вот-вот упадет с этого широкого, просто огромного для нее кресла на жесткий каменный пол. С потолка летит теперь уже не только пыль, что белым пеплом оседает на одежде и волосах, но и камни. Мельче, крупнее, острее, тупее — самые разнообразные, начинающие отстукивать звонкую трель скорой смерти. Еще один громогласный звук, режущий барабанные перепонки. Трах. И Нобару вскрикивает, почти взвизгивает, с невиданным ранее проворством для ее измученного тела соскакивая со своего ночного ложа. Практически с размаху врезаясь в грудь демона уже поднявшегося на ноги. И что-то так страшно крякает вдалеке. За стенами, за дверью. А затем полыхает, донося до носа девушки запах свежей гари и дыма.       Нобару вздрагивает, чувствуя, как ладони мужчины ложатся на ее плечи и тут же брезгливо выпутывается из его непрошеных объятий, кривит лицо. Смахивает волосы с глаз отступая назад. И снова происходит взрыв. Далекий, но каменная пыль все так же окропляет их головы, словно снег в разгар зимы. — Слушай меня внимательно, —произносит Акура и Нобару голову задирает, смотрит на складку меж мужских бровей. Голос у него тихий, но от него точно веет холодом. — Ты не сделаешь за мной ни шагу, останешься здесь, в этой комнате. Ты поняла? — Акура говорит быстро, палец с острым когтем перед её лицом выставляя. А Нобару молчит. Скользит рассеяно взглядом по его фигуре, мельтешит огромными, напуганными глазами. Что это за внимание к ней? Что за слова? Что это за бережливость к своей загнанной жертве? Это ведь она? Скрытая, завуалированная, латентная, но она же!       — Там Томоэ… — отзывается девушка как-то пространственно. Лепечет по-тихому, почти под нос себе. Ей ведь нужно туда. Ей нужно к нему. Не сидеть здесь на месте.       — Дура! — рычит мужчина не сдерживаясь и она снова вздрагивает, жмурится от его резкости. Он хватает ее за подбородок. Грубо, больно, так, что Нобару аж морщится, и рябь волнами набегает на ее лоб. — Не суйся даже. — и пальцы сжимаются сильнее. Проходит секунда другая, Нобару молчит выдерживая его взгляд, так не желая пасовать и соглашаться. Смотрит прямо в глаза, что уже горят чумным огнем нетерпения. Втягивает носом воздух. И зря. Каменная пыть тут же оседает в носоглотке заставляя ее кашлять. Сгибаться пополам задыхаясь на вдохе.       Акура глядит на нее внимательным взглядом, наблюдая за тем, как худые плечи ходят ходуном, как рывками выходит воздух из груди с на тугом. Человеческая женщина. Она слишком тонкая, хрупкая, слабая, с телом чадушным и трудно этого не заметить в ней. Его Брат ошибся. Она не такая, как он говорил. Демон разворачивается почти сразу же, едва цокнув своим языком в последним разочарованном жесте, он больше не медлит. Плевать даже если поступит по своему. Просто плевать. Он мог бы конечно приставить к ней кого-то, заставить проследить, сдержать на месте. Даже просто запереть здесь. Запечатать. Но не сдалась эта девица ему ни на раз. Подохнет и черт с ней. Хватит и того, что не от его руку. Да, именно так и решает мужчина.       А Нобару трет кожу на лице ладонью раскрытой, на месте, где оставили красный след его беспардонные фаланги, острые, словно пики, обжигающие и чуждые. Она должна остаться? Глядит ему в след. Прислушивается. Время от времени еще раздается грохот, но уже тише. Более далекий. Остается лишь запах гари, да вкус поднявшейся желчи на языке от приступа кашля. И хочется отплевываться, избавиться от этой горечи во рту. Но она старается лишь размеренно дышать. Стоя все так же на одном месте.       Вдох. Выдох. Сосредоточиться. Нобару сжимает ткань длинных рукавов своего платья пальцами в ладонях. Заставляя наряд вновь чуть ли не скатываться с тела и края кимоно снова едут вниз, обнажая её плечи… Вдох и плавный выдох. И снова.       А потом громкий взрыв практически над самым ухом. Бах.       Нобару непроизвольно вскрикивает, падает на корточки, обхватывая голову руками, скрючивается на полу. Ее засыпает пылью, мелкие камни путаются в волосах. И вся одежда становится белесой. Цвет пепельный, выжженный. Нобару сжимает виски пальцами, царапает свою кожу. И начинается паника. Здесь скоро все разрушится. И весь ужас не понимая того, что творится вокруг обрушивается на ее плечи с такой удушающей силой, что становится страшно. По-дикому. Действительно страшно. Она ведь одна. Совсем одна. В совершенно незнакомом месте, незнакомом мире. Точно запертая в клетке каменной ловушки, и остается лишь темнота. Сердце ухает, колотится в груди.       Нобару очнись.       И в мозгу крутится одна единственная назойливая мысль. Жадная, нужная, цепкая. Она все так же думает о нем. О Лисе. О том, что он делал, говорил, как смотрел, как касался, как целовал. Это было волнительно. Это было сокровенно. И в этот момент кажется себе столь жалкой и никчемной. Посмотрите на нее. Прижалась к полу, вся в известке и с опухшими глазами, да блестящими щеками. Сидит в бездействии. Трясется. Где та девчонка, которой она всегда была? Которая выживала? Которая могла? Которая делала? А потом ногтями в ладони. До новой крови. И жидкость рдяная из свежей раны. Так надо. Ей надо выкарабкаться от сюда. Нобару очнись.       Очередной грохот все же вырывает из краткого плена мыслей. И хорошо. Задумавшийся — не жилец сейчас. А жить она хочет. И кажется голова проясняется. До мутного, измученного сознания доходит очевидный факт — Акура-оу не друг ей. Он враг! И слова его не во благо. Ей нужно поторопиться. Поторопиться, пока Томоэ еще где-то здесь. Пока близко. Пока не ушел. Пока она еще дышит. Нобару поспешно вытирает пальцами щеки, моргает, стряхивая влагу с ресниц. Лис ведь ищет её. И первый шаг, такой слабый, почти неуверенный, боязливый. Потом снова, туда, за тяжелую дверь, которой еще недавно касалась рука огненного демона. Ноги ступают по мелким камням и каменной крошке. Шаг за шагом по темному коридору. Нобару снова трет виски, все больше возвращаясь к мгновению, к настоящему.       Она трясет головой сгоняя пыль и стряхивая осколки камней с макушки, идет едва различая очертания разрушенного коридора и разваленных стен. Даже не уверенная, в нужном ли направлении двигается. Ей в глаза вдруг бросается алый сгусток, застывший на ранее упавшем валуне. Она всматривается и видит, что перед ней, прямо под ногами раскинулось тело какого-то мальчишки. Оно изогнуто в неестественной позе. Руки и ноги его приняли столь непривычные углы, что составляют ломаную геометрическую фигуру. Человек так выглядеть не должен. И Нобару застывает, замирает, с поднесенными ладонями ко рту, когда смотрит на кровавую кашу вместо одной части лица, когда видит, как тяжелая глыба переломила позвоночник этого совсем еще юного ёкая пополам. И в горле тошнота. На глазах снова слезы. Нет не сейчас. Она жмется в сторону, стоит, лопатками царапает стены, всем позвоночником вдавливаясь в холодный камень, сжимает руки в кулаки, ищет в себе нужные силы перешагнуть через это.       И так во время. Огромная каменная глыба, бывшая возможно некогда полом верхнего этажа, падает прямо перед её носом с грохотом. А потом ладонью по камню стены за спиной. Снова до крови. Боль не даст провалиться в забытье. Так действительно легче. Отвлеченнее. Отрешеннее. И в глазах ее пляшет ужас. Черти в Аду гогочут, Нобару не сомневается. И ей даже кажется, что там, в той комнате все было намного спокойнее. Тише. Безопасней. И хочется туда. Обратно. Но она снова делает шаг вперед. Спотыкается едва не падая. Ноги у нее еле гнутся, мышцы одеревенели.       — Нет, — шепчет она, — так не должно быть. Так не бывает. — Все мысли. Клубятся, налезают друг на друга. — Томоэ… — почти шепоток. И все же нога за что-то цепляется, когда все вокруг вновь трясет. И локти, костяшки, колени в кровь сминает камнем. Когда-нибудь до мяса. До мраморной кости. А перед глазами — маревая пелена. Так не должно быть. Это дико.

***

      Пламя жрет его из изнутри. Горит, горит, горит синим пламенем. Так ярко, так хлестко, так люто, что, кажется, оставит после себя лишь пепелище, глухое и безмолвное. В груди раздается набатный стук. Громко, тяжко, протяжно. Кончики пальцев яро колет. Жжет фаланги, подушечки, огонь искрится на острие длинных демонических когтей. И в висках отдает и стонет. Он уверен. Он практически уверен, что если она попала к нему, то обратно уже не выберется. Не сможет. Не успеет. Не первая. И Акура не отпустит. Он никого не отпускает. И вся эта боль у него за грудиной. Такая зудящая, ноющая, готовая прорваться сквозь все щели, и шум в ушах лишь нарастает.       — Акура-оу! — Лис орет, себя почти не контролирует. Слишком загнанный и вздыбленный. Сплошь гольные инстинкты. И новый удар огненной сферы первородного пламени из мужских рук, возвещающий всех о его прибытии и настрое. Сыпется на стены и лестницу. Пусть явится к нему где бы тот не был.       Он плохо помнит, как именно сорвался с места, когда получил первые догадки, как пронесся мимо прочей местной нечисти взирающей на него так, словно увидели зверя. А ведь сейчас он зверь и есть. Самый опасный и страшный монстр на свете. Готовый рвать мясо кусками, в клочья, ломать кости, хребты. Все за нее. Все из-за нее. И только не думать. Отрицать до тех пор, пока не увидит сам, пока не удостоверится в тех мыслях, что роятся в его голове. Сводят с ума неумолимо. Но все равно знать, что все иначе и оказаться не может. Это ведь реальный мир. Грязный, вшивый, продажный, лицемерный, скотский. И он — одна из тех самых последних тварей. А твари, как известно, не ходят в белом, и сопливого счастья у них нет. Лишь темень и чернота. И ад его почти ласкает, он замечтался, а за чертой всегда бездна. Не сберег. Не сохранил. Не успел.       Когда перед его глазами появляется знакомая фигура, мужчина застывает, переводя на мгновение дыхание. Он взмылен. Вся шея и спина мокрые, волосы липнут к лицу и к глазам. Это адреналин, это страх за нее, это напряжение — ядреная смесь ощущений, глухих, затравленных чувств за его грудиной.       — Ты сдурел?! В конец рехнулся?! — Акура повышает голос так, что звуки отражаются от потолка и толстых стен. Привлекает к себе внимание безумца. Пусть смотрит на него, Лис ведь ждал, когда тот появится. Демон чуть пригибается и легко спрыгивает, с того, что ранее, еще прошлым днем можно было назвать лестницей. Обходит не спешно огромный камень, скребет его бок своими когтями. Звук не приятный, режет слух. Мужчина смотрит из исподлобья, когда бросает короткий взгляд вокруг, на все разрушенья. Челюсти его непроизвольно сжимаются, скрипят, зубы трутся друг о друга. Лис разнес здесь все к чертям. Херов мудак. Было бы из-за чего так стараться.       — Где она?        У Акуры взгляд твердый. И глаза его раскосые, такие проницательные-проницательные, впиваются. Изучают. У Лиса вздымается и опадает грудь, сердце бьется со страшной, нечеловеческой силой. Акеми оказалась даже слишком быстрой и юркой. Сыграла на эмоциях. Умная баба, ничего не скажешь.       — Тебе не нужна такая. — Вдруг произносит он как между делом, стряхивая каменную пыль со своей руки и Лис темнеет.       — Что ты с ней сделал?       — Ой, вот только не ты. Кто угодно, но только не ты должен спрашивать меня о подобном. Тебе напомнить… — Акура не договаривает, потому как Лис наносит еще один удар вынуждая его уворачиваться. И пламя демонической магии вновь ударяется о еще недавно стоящую позади демона стену громко и зычно. С хлопком распаленного воздуха вырывающегося наружу. Акура кидает косой взгляд на Лиса, смахивает осколки камня с плеча. Он скалится на манер дикого, неприрученного зверя, обнажает свои белые остроконечные зубы, когда мужчина напротив заносит руку для следующего удара. О да, услышь и вспомни, Брат, что здесь не только я олицетворяю вселенское зло. Но и ты тоже . Они ведь оба — чудовища. Знаменитые демоны. Названные братья с разными лицами. Акура ухмыляется, но оружие все-таки не достаёт, не позволяет кусачей стали сцепиться друг с другом. Держится на расстоянии.       — Люди слабы, Брат. Ты забыл? — Акура шипит не уступая. И черти, улюлюкая, пляшут в золоте глаз. Он отходит вновь на пару шагов назад. Не хочет опрометчивых решений. — Они чахнут в своем теле от слабостей и страхов, от болезни, от жизни. Не уж то ты мог вдруг забыть обо всем этом? — продолжает он. И повисает пауза длинной в пару секунд. — Нобару такая же. — добавляет уже поутихшим голосом.       И Лис вдруг чувствует, как внутри все подвисает. Просто бах и все. Как в невесомости. Как только слышит её имя из его уст. — Ты убил её? — Он едва произносит это вслух. И пустота давит теперь изнутри, обрушивает на него свои бастионы тишины и отчаяния. Мертвые. Призрачные. Она ведь была просто девочкой. Забавной, смышленой, умной, милой, бесстрашной, сильной, в равной степени восхищающей его и вызывающей раздражение своим характером, своей упрямостью. Она смягчала его. Она была вкусной и сладкой, как ни одна женщина до нее. Она была самой настоящей из всех. Она была живой. И вот теперь смерть жмет его руку.       А Акура молчит долго. Он отвечает не сразу. Смотрит пристально в синеву глаза напротив, делает еще один шаг назад. Потому что есть в Лисе сейчас что-то такое, это в глубине… Там клубится ярость, там бьется лютая сила, и там плещется еще одно чувство, которого не было раньше. Отчаянье? То ли это слово? Это в его тоне, в голосе, в произносимых звуках, разлетающихся по помещению. Это всего лишь догадка, мутный образ, не более. Он может и ошибаться. Ведь его Брату точно не нужна такая. Его стоит вразумить. И демон решает идти до конца. Потому что есть девицы и краше, и умнее и лучше. Не смертные. Не такие, как она. Не человек. И вкус её еще теплится на его языке, заставляет хотеть поробовать снова. Потому что привык брать лишь для себя.       — Да.       И это маленькое слово, сказанное спокойным, несколько недоуменным тоном, срывает башню. Застилает глаза кровавой пеленой. Ослепляет. Решение к нему приходит само. Лис принимает его в один миг, безоговорочно. Действия ему заменяют чувства.       — Я отправлю тебя следом, — И такая ярость, злость вибрируют в тоне. Он сатанеет прямо на глазах. Акура смотрит вновь исподлобья, готовый ко всему. Хищник. Редкий и опасный, ему не ведом страх. Пусть делает что хочет, еще никто не дотянулся. Он видит как яро и рьяно разом вспыхивает синева демонического пламени в обеих лисьих руках.       И тут на мгновение мужчине кажется, что он слышит сзади себя шипящий вскрик на легком вдохе. И мысль пронзает мозг острой спицей. Девчонка. Дура, все-таки вылезла следом. Стоит наверное сейчас где-то прямо за его спиной. И в сторону теперь нельзя. Он не успеет унести ее собой, не сможет, не получится. Уже поздно. И нельзя дать ей вот так просто подохнуть. Не теперь. Не теперь, когда он кажется что-то увидел, почувствовал во взгляде Брата. То, что промелькнуло быстрым ходом, едва обнажив себя от мнимой мысли о ее утрате. И этого будет уже не исправить. Такие, как она не выживают.       Акура оборачивается к ней быстро, еще не совсем понимая, что именно будет делать. Нобару толком и сообразить не успевает, как он уже прижимает её к себе. Она точно вскрикивает снова, артачится, упирается, но мужчина не обращает внимания. Руки демона резко двигаются, сжимают ее маленькое тело, обхватывают, он давит на нее сильно, прижимается теснее и плотнее, накрывая каждый дюйм ее плоти своей собственной. Превращаясь с ней почти в один живой организм. Дышащий в такт, вздрагивающий всей грудью от резких вдохов и выдохов. Она слышит чужое шумное дыхание рядом с собственным ухом, чувствует каждой клеткой тела напряженные мышцы. И жар вдруг поднимается такой, что Нобару смыкает веки с такой силой, что, кажется, больше никогда не раскроет. Мгновение. Глухой звук удара. Падение куда-то с гудящим гулом в ушах, боем чугуна и свинца под черепом. И накрывает чернота.       — Нобару?       Лис слышит свой голос будто издалека, странный, чужой, не принадлежащий ему. Сердце вновь ухает вниз. И когда приходит осознание, то хочется кричать проклиная себя.

***

      Акура кашляет, выплевывая кровь, глотает воздух при первой же возможности. Мужчина глубоко и хрипло дышит, со свистом, стараясь прийти в себя. Когда вдруг наконец пробивает себе возможность выкарабкаться на поверхность. Из-под всего завала камней, острых осколков. Тяжелых и грузных. У него горло саднит и разрывает. Он сгорбился, стоит на коленях. И мир кажется глухим, он точно сужается до одного светлого пятна, до неподвижного женского тела, что мужчина все так же сжимает в своих руках, с головой повисшей на тонкой белой шее. У нее платье все опалённое. По правой руке бежит теперь кровь. Бордовая. Темная. Висок окроплён и глаза все так же закрыты.