Незнакомцы

      Акура сжимает темные губы в одну тонкую линию. В горле что-то скребет, на языке поганый привкус алкоголя и сплюнуть бы его прочистив глотку, или запить чем. Вот только не до этого. Ведь в брюках такой жуткий стояк, а тело сплошной сгусток желания. Мужчина спешно огибает угол дома, и усмехается криво на свой манер, скалясь точно дикий зверь — там никого. Девка точно почуяла его, исчезнув так быстро, спасая свою шкуру. Кинулась наверняка снова к его Брату. И эта мысль злит, приводя в едва сдерживаемое бешенство. Акура делает еще несколько шагов по прямой слушая, как хрустят опавшие листья под подошвой его грузных сапог. Прячет руки в карманы сжимая пальцы в кулаки, цокает языком. И запрокидывает голову глядя на горящий диск солнца у горизонта. Сейчас уже вечер. Причем достаточно поздний и скоро стемнеет. Мужчина совершает еще один шаг и едва успевает схватиться пальцами за стену, чтобы не упасть. Цепляясь ногой о выступающую корягу из-под земли.       — Да вашу мать!        Демон ругается громко и зычно. Собственная неуклюжесть крайне злит. Перед глазами двоится, и тело едва ведет в сторону. Все же спиртное берет свое. Акура со злостью и рычанием пинает цепляющуюся ветку, которая тут же отлетает в сторону, бьется о ствол соседнего дерева и замирает там. Сегодня мелкие неприятности просто бьют все рекорды. Мужчина делает широкий шаг разворачиваясь, с намерением двинуться уже в обратную сторону. С желанием провести этот вечер лучше, чем шастать в кустах за невидимой добычей. Зная, что Юко точно уже более чем наверняка освободилась для него. И тут его острый демонический слух режет тонкий, острый, тихий всхлип, заставляя замереть на месте на долю секунды.       Нобару?       Акура замирает. Вертит неспешно головой. Ничего. Мужчина хмурит брови и вновь поворачивается корпусом. Вслушивается. И странная тишина от посторонних звуков вокруг, вдруг резко становится такой ощутимой, такой болезненной, давящей, практически удушающей. Здесь будто что-то не так. Он чувствует это. Пусть и сложно объяснить эти ощущения рационально, логически, но он просто понимает, что это неспроста. Мужчина едва поворачивает голову, стараясь уловить еще хоть звук. И вот тихий, надрывный всхлип повторяется. Режет по остроконечным ушам.       Нет, тебе не послышалось. Это она.       И почти утерянное желание отыскать эту девчонку, лишь еще пуще ударяет подкорку головного мозга. Этот звук. Кажущийся почему-то страшным и жутким. Он ускоряет сердце в груди. Заставляя едва ли не за секунды хмельной дымки перед глазами рассеяться, а голове проясниться. Так воют мертвые души страны желтых вод. Приведения прошлой жизни. Сломанные и разбитые. Мужчина совершает шаг, потом еще один. Его черные, натертые чуть ли не до блеска сапоги с тяжелой подошвой, ступают удивительно аккуратно и мягко. Тихо, медленно, крадучись. Словно большая и ловкая кошка, вышедшая на охоту, он обходит куст за кустом все дальше уходя от дома. Рука мужчины сама находит острый клинок, затолканный за пояс — металл нагрелся от соприкосновения с телом. И вот звук снова повторяется, точно ведя его за собой. Заставляя напрягаться лишь еще больше. Тихо-тихо, тонко-тонко, так жалобно, скуляще, что кусачие мурашки впиваются в шею демона. Но как только золотые глаза наконец находят среди зелени этого леса её, то мужчина понимает, что оружие ему не понадобится.       Девчонка сидит одна, поджав колени к груди. Скрючившись. Упирается спиной о твердую, цепкую кору ствола широкого дерева. Голова у нее опущена на острые колени, и видно что ее чуть потряхивает с каждым новым вдохом.       — Вот ты где, — голос ярый, раздраженный, с сардоническими нотками, но притом такой уверенный. — Какого хера ты здесь расселась? — Колючие ветки густых низкорослых кустарников цепляются за его одежду, бьют по рукам, когда Акура выходит к ней. Внимательно следя за тем, как Нобару с трудом отрывает голову от колен, поднимая к нему лицо. Позволяя лишь сейчас ему увидеть, как оно опухло, раскраснелось, как соленые дорожки слез расчертили ее кожу, струясь ветвями.       — Акура…  — голос у девчонки тихий и ломкий, немного растерянный.       Нобару сглатывает глядя на то, как он возвышается над ней, стоя так близко. Далекий и чужой, знакомый и близкий. Странный мужчина со странными чувствами, что стелют его стальные глаза. И вместо крови у него ржавое железо. Хлюпает в венах, травит. Она знает. Нобару от чего-то зажимает рот платком в ладони и всхлипывает, снова делая резкий судорожный вздох. Так тонко и глухо не отрывая от него глаз. А потом сразу кашель вырывающийся со свистом сквозь разомкнутые губы. Настолько сильный, что кажется, будто легкие ее вот вот разорвутся на части. Грудь, плечи ходят ходуном. И алая жидкость действительно исторгается из её широко раскрытого рта, застывая разводами на тонких женских губах. Впитываясь алым пятном на белоснежной ткани платка. И это пугает.       У мужчины кадык дергается на шее, когда он все также продолжает стоять и просто смотреть на всё это. Обескураженный. Сбитый с толку. Осознавая, что наверное первый раз в жизни не знает, что делать. Видя то, как у девчонки мелко дрожат губы и пальцы. Как её хрупкие плечи начинают трястись все сильнее и сильнее, когда она поспешно вытирает длинными рукавами пестрого платья свои щеки. Ну вот. Вот и нашел ее. Что он там хотел сделать дальше? Демон качает головой поджимая губы, понимая, что необходимо оттаять, необходимо сказать хоть что-то. Да хотя бы просто перестать так смотреть на нее, заставляя сжиматься все больше и больше.       И точно повинуясь порыву, идущему из глубины души, из самого сердца, мутному и неясному даже для него самого, Акура делает пару шагов в сторону девчонки, приседает на корточки, оказываясь прямо напротив ее лица. Слыша, как она начинает дышать чаще, когда он протягивает к ней свою руку, собирая пальцем остатки крови с ее рта, а после отправляя алую жидкость себе на язык. Как тогда, когда она оказалась под ним, на его кровати. Странно, что он это помнит. Странно, что это помнит и она. Зато теперь оба понимают, что значит ощущение дежа вю.       Акура сардонически кривит темные губы. Кровь у нее горькая. Совсем не та что была раньше. И не нужно быть большим умником, чтобы понять, что именно с ней произошло. Девчонку отравили. И кажется, он даже более чем хорошо знает кто.        — Доигралась, — наконец, произносит демон, ощущая, как внутри что-то шевелится. Такое страшное, темное, мрачное. — Дура. — Цедит сквозь зубы. И голос мужчины скрипуч, осуждающ. Ярость рождается в нем злющим зверем. Встает на лапы, отряхивается, щерится, топорща шерсть и скаля клыки.       — Не говори со мной так. — Голос у нее ломаный, жутко хриплый, тихий и невероятно тонкий. Нобару обхватывает себя руками, комкая ткань кимоно пальцами, смотрит прямо в чужие стальные глаза. И Акура усмехается криво. Девчонка ему снова характер свой показывает. Храбрится.       — Томоэ знает?       — Нет, — Шепчет она, и Акура застывает. Ощущая, как в эту секунду точно падает куда-то глубоко. И это странное, лютое чувство лишь сильнее топит его сознание. Такое злое, отвратительное. — Я не хотела волновать его и тревожить, — звучит тихий голос Нобару, а у демона глаза темнеют, начиная полыхая страшным огнем с каждым её новым словом. И кажется девчонка чувствует это, начиная ерзать на своем месте, поджимая колени ближе, к часто вздымающейся груди, видит, как он сатанеет с каждой секундой.       — Ты совсем тупая?! — с рычанием выплевывает мужчина почти срываясь. И Нобару дергается от него, впечатываясь спиной в колючую кору дерева позади. Глаза её за мгновение вновь застилает водяная пелена. — Давно с тобой это? — Акура хватает ее за лицо рукой разворачивая к себе, грубо, с силой впиваясь острыми когтями в скулы и подбородок. Едва борясь с яростью в себе. Яростью за нее. И девушка жмурится, цепляясь ладонями за его руку, за рукав с такой силой, что белеют костяшки. Громкие всхлипы вновь рождаются в глотке. И вот, по её щекам уже опять бегут соленые слезы, копятся в уголках больших зеленых глаз.       Она же боится тебя.       — Нобару, — старается мужчина как можно и мягче, хоть немного усмиряя себя. — Ты хоть понимаешь, что можешь сейчас подохнуть? — Акура вклинивается в нее глазами. Нобару же молчит, лишь скулит как-то тихо, все так же комкая пальцами рукав его плаща. Дышит часто. — Нобару, — в его голосе уже угроза, и она мотает головой стараясь высвободиться из чужих рук и этой хватки. Прячет лицо в своих ладонях, упираясь лбом в поджатые к груди колени. Снова тонко всхлипывает, шмыгая носом.       Акура делает глубокий вдох глядя на её опущенную голову. Это все Акеми, чертова ведьма, все никак не уймется пока не сгноит её. Мужчина сжимает и разжимает кулаки, ощущая, как утробно рычит злость, бьется о грудную клетку, сильно, резко, давит и распирает. Как клокочет в нем ненависть за это состояние девчонки. Чувства рвутся наружу, продираются сквозь кожные покровы, вздуваются жилами на шее и руках. И Акура не выдерживает, поднимаясь на ноги за короткий миг.       Растерзать. Расплатиться. Уничтожить. Убить. И в этот раз он уже не пустит все на самотек, как было тогда, когда решил что это его не касается.       — Акура-оу… — тихий женский шепот за спиной.       И тонкие пальцы впиваются в его предплечья останавливая. Маленькие, аккуратные ладони хватаются на за перья на воротнике. Нобару утыкается головой в широкую грудь. И мужчина сразу замирает опуская подбородок. Напряженный и разозленный, с гулко бьющимся в груди сердцем и черной, отвратительной яростью под кожей. Смотрит, как девушка перед ним шумно дышит, силясь успокоиться. Втягивает воздух носом, выпускает на свободу ртом. Вдох за вдохом.       — П…Пожалуйста… Как бы ни было, не говори Томоэ… Я не хочу, чтобы он страдал. — Нобару всхлипывает, бормочет себе под нос. Голову все не поднимает, жмурит глаза. То ли стыдится, то робеет, то ли все сразу. Ее пальцы сильнее сжимают его предплечья. А он, черт знает почему, терпит. Дает ей прикасаться к себе. Ждет,позволяя высказаться. — И знаешь, мне еще два дня назад было хуже, так что ты ошибаешься говоря так, — а слова даются с таким трудом, словно застревают в глотке. И Акура слышит, как она давится слезами. Как ее потряхивает снова, когда он кладет свою руку на ее спину, пальцами считая позвонки.       — Дура ты, — голос у него звучит практически ласково, вопреки тому зверю, что так яро скалится внутри призывая к действию. — Такая глупая, — и Нобару наконец поднимает к нему глаза. Несмело, осторожно, аккуратно. У нее губы дрожат, вздох с хрипами, когда Акура сжимает ладонями ее лицо, чуть сильнее, чем следует, и Нобару напрягается, когда чужой палец проходит по ее щеке растирая соленую влагу. — Не реви, я помогу, — и так близко, так преступно близко к ее лицу, что у Нобару перехватывает дыхание, когда он вдруг целует её, заставляя вздрогнуть. Нагло вторгаясь в ее рот своим языком, сосет и лижет, въедается, кажется, желая затолкнуть язык едва ли не горло, так глубоко, так горячо, так нужно. Просто, мать вашу, ему нужно. Её нужно.       Секунда. Вторая.       Бах.       И тело в его руках каменеет. Перестает быть мягким, податливым, Нобару упирается руками в его плечи, что-то мычит, бьет кулаком в грудь вынуждая отстраниться, а потом, с удивительной ловкостью, невиданной проворностью, оказывается от него на расстоянии вытянутой руки. Затем делает еще один поспешный шаг назад. Чтобы не дотянулся. Смотрит на него ошалелыми глазами. Жмет ладонь ко рту. А затем развернувшись практически на пятках, кидается в сторону дома, подхватывая ломаным жестом свою длинную юбку платья.       А Акура так и остается стоять, провожая её золотыми глазами в след. Пытаясь разобраться в себе. Кажется, что он ударился обо что-то головой. Ведь точно никогда не хотел ей помогать. И все, что девчонка вызывала в нем — это простая похоть. С первого дня их встречи, когда его выбор пал на нее. Потом родилось еще одно чувство — это вязкое, тягучее раздражение. Не более. Вызываемое в нем одним её видом, манерой общения, вечным желанием во все совать свой нос, её улыбками. Теперь доигралась, получила свое. Но даже так, он бы точно никогда не стал делать того, что скоро сделает Что пообещал ей.