Незнакомцы

      Акура садится на своей измятой кровати, на которой так и не смог уснуть ночью. Простыня вся сбилась в большой ком, подушка его измята. И в распахнутое окно влетает свежий утренний воздух, касается разгоряченного тела. Ему будто до сих пор видятся изумрудные глаза и шепчущий голос. Это все нервы, это все память, хранящая яркими картинами произошедшее, наполненные пестрыми красками холсты. Он помнит все. Помнит тактильно, помнит по запаху её, помнит по звукам. И Кажется совершенно точно знает лишь одно — именно этого всегда и хотелось. Касаться ее, вот так вот просто сжимая девочку в объятиях, такую доверчивую и нежную, говорить с ней видя ее улыбку, чувствовать дыхание ее кожей. И, конечно, какая-то часть него прошедшей ночью совершенно точно ликовала, возносясь едва ли не до самых небес. Безумная, неуправляемая, неконтролируемая часть — оголенные, искрящиеся эмоции. Но это дорогого будет стоить. Потому что кое-что Акура-оу знает даже более чем хорошо. Она — женщина его Брата. А значит все будет только наизнанку. Все по грани. А этого он совершенно точно не хочет.       Вот только как так получилось? Ведь у него на сердце точно броня, прочные стальные пластины. Он же весь такой, спаянный из железа, острых углов, смертоносного лезвия, грязных матов и оскала шакала. Щерящийся порой даже больше, чем надо. Но ведь и время и силы еще есть сделать все правильно? Не сидеть здесь, словно кролик в своей норе произошедшее перебирая, а выбраться на поверхность, залатать еще свежие дыры, не дав трещинам превратить прозрачность братской связи в сетку, не рухнуть в пропасть, манящую своими червонным зевом. Демон шумно втягивает воздух носом и резко встает на ноги, ступает босыми ступнями. Действовать, да. И как можно скорее.       Акура натягивает свою привычную одежду. Замок на его широком ремне от чего-то заедает, и мужчина чертыхается сквозь остроконечные зубы. Сапоги же он зашнуровывает лишь наполовину. Торопится. Хлопает дверью и гремит тяжелой подошвой по каменной лестнице. Раз, два, три. Фух. А ведь он и понятия не имеет, что именно скажет Лису.       Томоэ, я тут поговорить хотел. Ну, знаешь, я умолчал, но это все было по её просьбе. Ничего другого.       Или еще лучше и похлеще.       Знаешь, Томоэ, я думаю, что глупо играть в притворство, к тому же, у меня это всегда весьма херово получается. Как ты смотришь на то, чтобы дать мне порой время от времени играться с твоей девкой?       Или все же разумнее.       Давай просто более ни слова о вчерашнем.       А у самого на языке так и вертится лишь одно слово, так и вертится. Сбежал. Он ведь действительно сбежал. Практически сорвался с места без единой оглядки, как только стихли за спиной шаги его Брата. Может, все же стоило смотреть Лису прямо в глаза еще вчера, со свежей памятью в сердце и душе? Не тушеваться пялясь по сторонам, пряча глаза. Акура катает эту мысль в мозгу и на языке, мусолит ее, пробует на вкус. Она отдает горечью, тухлятиной и безнадежностью. Потому что все теперь может остаться вот так. А Томоэ всегда был тем единственным, к которому он без обиняков мог обратиться с любым вопросом. Он не отказывал, улыбался, говорил этим своим теплым, низким тембром, порой так надоедливо поучая. И от того так хочется взвыть. Словно попал в ловушку собственного разума, в распахнутую западню. Акура убеждает себя, что переболеет, перебесится, просто сможет и все пройдет. И снова будет все как всегда.       Ведь дружбу у него водить вообще не очень получается. Встречающиеся имена он едва ли помнит — запомнить не удосуживается, характер свой часто показывает — то драку устроит, то отборным матом обложит, то гогочет вдруг, пьяный вусмерть. Возможно от того почти и нет вокруг него никого. А он особо и не старался кого-то привязать к себе. Наоборот, щерился, словно куница, шипел, когти показывая. Предупреждая и словами и действиями не подходить к нему. И как-то так вышло, что подпустил лишь одного. Лис ему однажды сказал, что он неразумен. И конечно почти сразу оказался посланным известной дорогой. Но Томоэ после лишь улыбнулся, покачал головой раскуривая кисеру и заявил, что тот неисправим. Брат его ведь по сути такой же как и он — больше прикидывается, играет. Томоэ — в пофигиста, а он — в жестокосердную тварь. У обоих получается отменно. Но оба время от времени все же фальшивят.       Силуэт мужчины вырисовывается из багряной дымки рассеивающегося сгустка магии, И Акура сразу головой вертит оглядываясь. Здесь все как всегда, все на своем месте. Уже поднявшееся солнце слепит золотые глаза, заставляя щуриться, и демон чуть медлит двинуться вперед к своей цели, стоит переступая с ноги на ногу, облизывая темные губы. Нет, он не забыл то зачем пришёл, просто нужно хотя бы еще одно короткое мгновение, чтобы наконец то решить, что именно он сейчас хочет сказать Брату. У него мыслей своих в голове слишком много. Демон делает решительных вдох полной грудью, поднимая воротник под самую кромку непослушных волос. И вдруг случайно взглядом ловит её.       Мужчина сразу бровь изгибает, все же с некоторым облегчением для себя подмечая тот факт, что девчонка уже окончательно оклемалась. А вот Нобару своей внимательностью все же не столь отличается. Она ступает в меру быстрыми шагами по возвышающейся над землей энгава, пальцами юбку своей льняной юкаты цепляет, что бы идти не мешала, второй рукой хаори на плечах придерживая. Девушка раздвигает седзе находящегося в нескольких шагах от дома небольшого строения, и тут же за ними скрывается, окончательно пропадая с глаз.       И Акура-оу кривится глядя столь выжидательно на закрытые «двери», складывает руки на груди, разворачиваясь корпусом. Неужели эта дура опять чего затеяла? Бредово конечно, но и в прошлый раз от нее никто ничего не ожидал. Он смотрит еще где-то может с минуту времени, изучающе, пристально, словно оценивает всю эту ситуацию вокруг, сравнивает, и едва кивает самому себе, приходя к какому-то закономерному решению. Понимая, что ему просто не нужны новые сюрпризы, что девчонка может вновь что учудить и ему и себе. И только лишь потому мужчина развернувшись на пятках направляется за ней следом, замирает у закрытых створок седзе и еще разок для верности огнянувшись по сторонам, едва приоткрывает их. Все так же упорно не желая признаваться самому себе в одной, казалось бы такой простой истине. Ему ведь так отчаянно необходимо знать, что с этой дурной девкой все хорошо. Ему надо, чтобы с ней все было хорошо.       Нобару стягивает со своих плеч темное шерстяное хаори, оставаясь в легкой светлой юкате. Она присаживается на колени возле округлой формы купальни, едва теряясь в поднимающихся от поверхности нагретой воды клубов пара, и плещет воду на руки из какой-то посудины. Девушка чуть улыбается и распускает волосы из нетугой косы, они у нее длинные, щекочут почти самую поясницу. Она мочит светлые локоны, зарывается пальцами у корней волос, массирует кожу головы что-то втирая, прикрыв глаза. И вода заляпывает ее одежду, делая ткань почти прозрачной, заставляя прилипнуть к коже и очертить мягкую, округлой формы грудь, кнопку пупка, чуть выступающие ребра. И Акура сглатывает, понимая тот факт, что занимается едва ли не постыдным подглядываем за девицей. Но все так же остается стоять на своем месте, лишь чуть голову свою в лево клонит, чтобы лучше видеть.       Нобару немного наклоняется вперед, плещет воду на лицо, юката ее чуть съезжает на бок с хрупких плеч и мужчина глазами подмечает еще раз всю ее худобу тела. У Нобару ключицы острые и локти слишком колюче, запястья тонкие. Но даже несмотря на все это, она остается не менее привлекательной и красивой для него. Сейчас он видит это отчетливее всего. Вода придает свежий цвет ее лицу, проясняет глаза. Волосы липнут к спине, окончательно моча ее ночное платье. И Акура осознает, что пялится на девичью грудь, манящую под тонкой тканью, так и бесстыдно просящуюся в его жаркие ладони. Он закрывает глаза, шумно выдыхает. Только бы она не начала раздеваться дальше. Но девушка словно мысли читает. Она берется за пояс на юкате, развязывает пальцами петли узла, и тогда Акура окончательно осознает, что стоять так и далее сокрытым уже больше нельзя. Он и так видел даже слишком многое. Демон называет себя имбецилом, едва не скрипя зубами, бросает последний короткий взгляд на девочку. А потом закрывает дверь с обратной стороны, несколько громче, чем должно. С глухим хлопком.       С этим надо что-то делать. С этим, мать вашу, ему надо что-то делать!       Акура облизывает губы чеканя шаг в обратную сторону. Нет, ему надо поговорить С Братом. Не проигнорировать все это, не выпустить без узды свои желания. Поговорить с ним. Понять себя. Хоть что-то сделать, чтобы это странное, тянущее чувство к ней, так прочно и плотно поселившееся внутри, исчезло. Его не должно быть. Оно противное, оно нездешнее, оно не его, и просто мешает. Жить, думать, существовать. Акура втягивает носом воздух быстро преодолевая короткую лестницу крыльца дома. И тут слышит голос. Мягкий, едва растерянный женский голос. Её голос.       — Томоэ, спит еще. — Мужчина поворачивает к ней голову. Нобару стоит двух шагах от него, прямо за его спиной. Дышит шумно, видно что спешила. На ней уже другая юката, зеленоватого цвета, так выгодно оттеняющая большие глаза. Волосы мокрые, и от того она зажала спадающие с плеч пряди плотным платком в одной руке. — Я не стала его будить. — говорит дальше Нобару. И Акура усмехается взгляд в пол опуская. Братец его дрыхнет еще головы не поднимая, в то время как он глаза за эти сутки не сомкнул.       — Акура, — и снова быстрый взгляд на мужчину. Румянец мигом покрывает её щеки. Ей неловко, и он это прекрасно видит. — Пойдем, пока поешь со мной. Еще ведь только утро самое. — Нобару вдруг делает шаг навстречу, руку свою к нему тянет. Переставая как раньше шугаться его. Интересно, это потому, что он тут погеройствовал? Девочка улыбается как-то осторожно и демон чувствует тепло ее еще влажной ладони. От этого ощущения медовая патока разливается где-то внутри, мурашки бегут по позвоночнику и так отчаянно хочется, чтобы она пальцы свои никогда не разжимала. Ведь это оказывается сладко. Даже слишком сладко для него. Акура медлит мгновение, смотрит на Нобару пристально, выжидая ту самую секунду, чтобы понять, помнит ли она все так же отчетливо, как и он. А затем соглашается, едва только чувствуя, как она тянет его за собой. Похоже, что все планы его пошли прахом. Еще с того момента, как он только наткнулся на нее.       И вот они уже рядом сидят за округлым столом друг напротив друга, Нобару ноги свои укрыла одеялом котецу, сидит тихо-тихо. Занимается накручиванием своей пряди волос на палец. О чем-то думает молча. У нее теперь и улыбаться правильно ему не получается. Вообще никак не получается. Не даются ей даже слова. И Акура так же молча ногтем острым выводит какие-то узоры на дереве, сидит опустив голову. Надавит то чуть сильнее, то чуть слабее, стирая то ли собственный коготь, то ли полированную поверхность.       — Ну и как ты?       — Нормально.       Быстрая перекидка короткой фразы из двух слов. И во всей этой попытке их натужного общения, точно сквозит напряжение, что сковывает мышцы обоим под кожей. Тонкие струйки пара поднимаются от двух кружек с золотистым напитком чая внутри. Раньше было не так. Хоть и тоже было напряжение, даже раздраженность общая и цепкие слова с ядовитыми взглядами. Но точно никогда не было этой недосказанности глаз, когда за радужкой, в самом зрачке они видят правду. Каждый из них помнит, что было. Но каждый предпочитает молчать. В принципе, в этом есть резон.       Акура задумывается о чем-то своем на мгновение. Ставит локоть на стол, прикладывает пальцы к подбородку, чуть трет его большим и указательным, поворачивает голову в бок. И Нобару пользуясь моментом смотрит на него, не отрываясь. У мужчины резкие черты лица и слегка оттопыренные удлиненные уши, серьги дисков в них блестят призывно в свете лучей солнца падающих из окна, на шее его все так же неизменно покоится тот самый шнурок с нанизанными на него то ли клыками из пасти павшего огнедышашего змея, то ли это его же когти с могучих лап. О размере которых она может лишь примерно догадываться. Нобару щурит глаза, приглядывается, увлекаясь своими размышлениями, вновь вспоминая все его слова.       И Акура вдруг ловит ее взгляд, специально чуть голову свою опуская. Глаза у него внимательные, глубокие. А еще они улыбаются глядя на нее. Лукаво так. И Нобару тут же утыкается носом в стол, стискивая в своих руках чашку. Ей неловко. Она смущена. Всем вокруг и всей этой ситуацией. И чувствует, как темные губы демона дрожат в едва заметной насмешливой над ней улыбке. Ей даже не надо смотреть на него, чтобы понять это. Она ведь попалась. Попалась, как маленькая девочка на том, что рассматривала его. А ведь знает, что он это не любит.       — Что нашла?       — Ничего.       Да, окажись здесь сейчас Рей, все бы прошло максимально облегченно и гладко. Ведь подруга ее за словом в карман никогда не лезла, всегда знала как легко повернуть разговор в нужное русло. Нобару так не умеет, то ли гибкости характера не хватает, то ли ума. Да вот только смуглянка пропала куда-то. И с прошлого вечера, как девушка смогла встать, служанка ей на глаза так ни разу и не попадалась. Нобару хмурит брови, сводя их к переносице. Может ей стоит попробовать поступить, как она? Ведь все будет лучше чем высиживать это время — молча. И лишь бы не думать, не анализировать, не возвращаться мыслями к тому, что снедает, тревожит, и не дает покоя       — Поиграем на картах? — звучат её неуверенные слова. И тут же раздается смешок с другой стороны стола. Да она знает, что звучит по дурацки. И что мужчины с женщинами не играют. Но…