Незнакомцы

      Акура тащит её на второй этаж, практически волочит за собой по деревянным ступенькам. Думая о том, что хочет всего лишь хорошенько припугнуть её. Не более того. Проучить так чтобы запомнила, и знала, а она, дура такая, даже и не вырывается, молчит, словно онемела, пялится на него своими глазками. Плетется за ним, ногами еле перебирая, кажется, еще так до конца все и не понимая. И это даже раздражает. Он останавливается лишь на мгновение, когда озирается головой по сторонам, стараясь своим хмельным рассудком сообразить в какую сторону ему дальше податься, и в итоге просто без разбора толкает в сторону первую попавшуюся «дверь» какой-то комнаты. Вот тогда девчонка наконец оживает. Она вдруг дергается от него так резко, выдергивая из его хватки свою руку. И тут же чувствует, как Акура ловит ее за талию, прижимает к спиной к своей груди, брыкающуюся и извивающуюся, накрывая ей рот ладонью. Так тесно и крепко сжимает, выдыхая в ее шею.       Он вталкивает девушку в первую попавшуюся комнату, захлопывая за ними дверь, и тут же прижимает к стене. Девочка перед ним трепещет, как птица в клетке. Тоши дышит шумно втягивая носом воздух, дрожа в его руках, волосы ее все растрепались и синяя лента вот-вот с головы соскользнет на пол. Только припугнуть — все вертится у него в голове. Припугнуть и точка. Он пьян, он разбит, он вымотан и раздавлен. Зря она к нему прицепилась, к такому разгоряченному злостью по навязчивым образам в его голове. И костяшками по ее лицу руку со рта убирая, Тоши тут же всхлипывает кислород глотая. Ну, милая, что же ты такая пугливая?       Оба дышат надсадно, но девчонка молчит. А он не видит ничего кроме ее макушки, под самым его носом. И тогда Акура приподнимает девичье лицо за подбородок, второй рукой убирая густую челку у нее со лба. У нее уже влажные глаза — плачет, губы плотно сжаты — боится. Ну что? Поняла чем все может закончиться?       — Тоши, — на самое ухо ей ближе склоняясь, заставляя покрыться мурашками, — дай мне просто поцеловать тебя.       Акура и сам не знает, лжет он ей или все же нет. Он знает лишь, что она такая теплая, такая мягкая и напуганная. А ему ведь так сильно нужен сейчас хоть кто-то. Чтобы не помнить, чтобы не знать, не вспоминать. Забыть и расстаться с этим образом белокурой девушки в его голове. У Тоши сухие, тонкие губы, но все же он раскрывает её упрямый девичий рот, проталкивает язык свой во влажную полость, прижимается так крепко, что она мычит брыкаясь. Давит ладонями ему на грудь, елозит спиной, стараясь снова вырваться, даже и сама не понимая, что этим лишь сильнее трется о его тело собственным, будит в нем похоть и желание, распаляя и без того разбушевавшееся пламя.       — Прекрати, — шипит Акура ей, упираясь лбом в ее висок, — Не смей отталкивать меня так же, как она.       И тогда юная гейко сразу затихает, как улавливает звучание этих слов. Акура стоит все так же крепко прижатый к ней, слышит, как бьется сердце в ее груди. Все. Еще один поцелуй и отпустит. Точно отпустит, и пусть бежит от него без оглядки, пусть плачет в свою подушку. Вот тогда она уже точно перестанет пялиться на него своими щенячьими глазами, смотреть так верно и преданно, юля под самыми ногами. Акура смотрит на ее шею, на бьющуюся синюю жилку, на поднимающуюся и опускающуюся грудь стянутую шелком платья, пока Тоши все глядит куда-то в сторону, вновь голову отворачивая. И ведь не кричит даже, еще ни разу не пискнула, хотя могла уже вопить во все горло.       — Тоши, — тянет ее имя мужчина, а сам думает, что пьяный язык его до добра не доведет, это точно, — Знаешь, а Нобару тоже боится меня. В грудь мне руками упирается. — И Тоши в его руках едва заметно вздрагивает, сильнее напрягаясь. Поднимает сама к нему голову. И он видит, как у девочки соль стоит в распахнутых глазах и влага на ресницах, но взгляд такой теперь подавленный. Разбитый.       — Это потому что Вы всегда пугаете.       И Акура хрипло смеется, еще теснее прижимая девушку к доскам тонкой стены. Да, действительно, это пожалуй самый верный будет ответ.       — Ну, хоть ты меня не бойся, ладно?       Все, лишь еще раз поцеловать её и хватит. Поцеловать так, чтобы запомнила, чем все может кончиться, уяснила на будущее этот урок,. Ведь она еще совсем юная девочка, даже ребенок в его глазах. И пахнет от нее цветами и чем-то сладким. А он ведь знал и совсем других девиц. Много и разных, сменяющихся одна за другой. И кожа у них была грубее, не было этого волнительного дыхания, такого трепетного взгляда. Каждая из них ластилась к нему как кошка, требуя поцелуев, нащупывая ладонями член, заставляя твердеть его и наливаться кровью. А что если он сейчас раздвинет ноги и этой девочке? Почувствует, узнает какая она внутри? Она ведь сама за ним побежала, вцепилась в его руку.       У Тоши рот приоткрытый, влажный, глаза огромные. Боги не смотри так, не смотри. Акура вдруг ощущает, как в паху вновь начинает зудеть. Мать вашу. Нет, он не станет трахать ее. Незачем о таком думать. Пусть она и не соображает, но он то все различает. Да и без того уже пьян, разбит, размазан, уязвлен. И спиртное — это его способ забыться. Тоши снова вздрагивает, когда Акура обрушивается на ее рот с новой силой, когда так жмет к стене, что вот вот расплющит ее грудную клетку, когда так сильно сжимает ладонями лицо, задирает к себе, давит пахом, не давая ей дышать, не чувствуя ни ее рук, ни дыхания, ни ответного поцелуя, даже если он и есть. Ему бы просто раствориться в этой девчонке на мгновение, отвлечься от своих мыслей о Нобару. Ведь внутри уже все высечено, выжжено, вывернуто наизнанку. И ему так отчаянно нужен кто-то. Здесь и сейчас. Кто-то теплый, живой и мягкий. И целовать ее так, что бы пульс зашкалил, кусая губы, въедаясь глубже в женский рот.       — Уходи. — давит Акура наконец отрываясь от нее, давая Тоши отчаянно хватать воздух. — Давай выметайся.       А девчонка все стоит на том же месте, смотрит только как-то тоскливо на него и подавлено. Словно он обидел её? Нет, он конечно обидел - это факт. Сам силком её затащил сюда, заставил испугаться и дрожать. Облапал. Да, он обидел, но та обида, что мелькает в её глазах — она словно совсем иная. Она будто глубже уходит корнями в самую женскую душу. Тоши смотрит так, словно он пролез ей в самое сердце, раскурочил грудь, отогнул кости. Да бред все это. Он просто пьян. Пьян, и точка с этим.       А потом у Акуры аж воздух в горле застывает — она отрицательно качает головой? Демон смотрит на гейко во все глаза. Она что, реально никуда не пойдет? Останется с ним? Останется здесь? Не чувствует, как у него член стоит? Мать вашу, да он готов уже рычать на нее! Ведь попросту не сдержится.       — Тоши, проваливай! — и под локоть её вновь хватая, направляя грубым жестом к двери.       — Нет, не надо! — голос у нее звучит так твердо. — Вы пьяны и я все понимаю. Теперь даже знаю почему. — говорит  уже тише. — В ином случае Вы бы даже и не взглянули на меня сегодня, не заметив как и прежде. — Тоши голову свою опускает, улыбается грустно. — Но, прошу, не гоните. — признается она, — Ведь больше у меня не будет шанса остаться с Вами наедине никогда.       И повисает тишина.       Акура изучает девичий профиль и склоненную голову. Она стоит перед ним, вся напряженная, но решившаяся. Прячет стыдливо глаза. Демон делает к ней короткий шаг, приподнимает лицо за подбородок пальцем.       — Я ведь даю тебе шанс уйти.       А она снова головой отрицательно и упрямо качает. Акура усмехается на это тихо что то в уме словно решая, взвешивая и, кажется, понемногу отпускает себя, склоняясь, вновь накрывая ее губы, целуя все более грубо и жестко. Обрушиваясь на девушку своими пьяными испарениями, шаря руками по стройному телу. Он просто хочет. Просто надо. Просто с кем то. Чувствуя, как у девочки бьет ознобом плечи.       Его когтистые пальцы дергают рваными нетерпеливыми движениями пояс на оби ее платья, пока губы терзают губы, пока она беспорядочно и хаотично сует руки ему под фаланги, видимо, желая помочь. Помочь? Да это настолько оказывается безумно, что почти смешно. Акура дорывается до ее груди — просто ныряя широкой ладонью за ткань тяжелого платья еще так до конца и не сняв его, сжимает девичью плоть. Мягкая, тугая, полная, литая. И он с рыком сквозь зубы прижимает Тоши еще теснее, отрывается от губ, перемещается на шею, обжигая своим дыханием. Оставляет слюну и красный след на коже, сжимает второй рукой другую грудь, сдавливает с силой. И девочка дрожит. А он понять не может: то ли сладко, то ли страшно, то ли больно. Или все сразу.       А Тоши для него оказывается просто на удивление податливой. Позволяя хрипло дышать в сгиб шеи, сжимать грудь до ярких пятен на коже, вжиматься пахом, да так, что она чувствует сквозь ткань его дикий стояк. И мужчина не думает, растворяясь в ощущениях и дыхании. Акура снова целует Тоши в губы прокусывая и слизывая проступающую кровь, столь собственнически, с таким напором. Что вдруг она сама ладонями обхватывает его сильную шею, жмется грудью к груди. Когда руки его нетерпеливо спускают всю лишнюю материю с её плеч, бросают пестрым пятном на пол до конца развязанное платье.       Последние завязки на её талии с треском рвутся к чертям собачьим, и девушка замирает с быстрым вдохом, чувствуя, как подушечки его пальцев проходятся по обнаженной коже бедра, как мужские фаланги ныряют меж её ног. Туда. где горячо и влажно. О да, девчонка потекла. Ей непременно понравится. Он сделает так, что понравится, отблагодарив ее за эту смелость. Тоши дышит рвано и тяжело. Когда его влажный рот перемещается на ее шею, вылизывает, целует, снова покусывает. Вот и верхняя часть тонкой нательной рубашки послушно падает вниз, виснет на талии обнажая два небольших полушария нагой молодой груди. И Акура обхватывает ладонью женскую ягодицу, приподнимая девушку, усаживая ее на какой-то подвернувшийся в углу комтаны комод, помогая второй рукой, скользит ею вниз, чтобы крепче обхватить за талию, позволяя ей на мгновение хватать воздух. И тут же протискивается меж её разведенных ног. Тоши лишь жмурится крепче, упираясь лопатками в твердость стены позади, выгибает шею, запрокидывая голову, пальцами крепко вцепляется в дерево, когда Акура склоняется вылизывая и вбирая мякоть её груди в свой рот. Зарываясь пальцами в волосы, распуская хвост от ленты.       Акура как-то странно улыбается не сводя с нее внимательных золотых глаз, пожирая всю её откровенность взглядом, так пошло, что Тоши в момент краснеет, поспешно и стыдливо опуская вниз голову, тут же натыкается на оттопыривший черную ткань брюк член. Нервно сглатывает. Ощущая, как Акура по-хозяйски проводит по ее телу руками, спускаясь вдоль позвонков по спине на бедра, чуть убирает сбившуюся вокруг талии ткань нательной рубашки, и вдруг как-то лениво начинает расстегивать ремень своих брюк. И, кажется, лишь вот на этом моменте Тоши пугается по-настоящему. Ее зрачки разом вдруг расширяются сильнее, закрывая цветную радужку. Все тело напрягается, на шее вздуваются синие прожилки вен, и сердце начинает биться с удвоенным ритмом. Акура подтягивает её ближе к себе, устраиваясь меж её ног удобнее. И тут кое-что замечает. То, как прерывисто девушка дышит перед ним, как неестественно сильно пальцы ее вцепились в темное дерево комода под ней, как широко распахнуты глаза, в которых застыл… Что это? Страх? Откуда все это? У Акуры дергается кадык на шее. И этот ее страх почти осязаем. Страх этой девчонки, раскинутой перед ним, раскрытой, мокрой, влажной. Готовой для него.       Акура склоняется к ней вперед. Упираясь лбом в её лоб и тихо, сквозь зубы проталкивает.       — Ты — девственница?       Тоши молчит, а потом ее щеки начинают алеть сильнее. Глаза мельтешат по его лицу.       Твою ж мать. Какого хера?       Девственница. Девственница. Девственница. Слово долбит подкорку мозга, ест ее, клацая зубами. Нет, конечно он по началу догадывался, но потом эта девочка так откровенно предложила себя. Боги, да он готов зарычать. Акура резко отталкивается от Тоши, делает шаг назад, смотрит на нее злым и бешеным взглядом.       — Какого хера ты тогда так повела себя, если у тебя там еще никто не побывал? Что ты вообще мне предлагала, если ничего не можешь?       И слова его сочатся таким ядом, такой злостью, что Тоши в момент немеет, а потом резко сдвигает ноги, так, что косточки коленей глухо стукаются друг о друга.       — Я не стану возиться с тобой.       И Тоши сглатывает нервно, ощущая, как глаза предательски влажнеют. Она тут же поспешно прикрывает грудь руками поджимая локти. Смотря за тем, как Акура перед ней запрокидывает голову, закрывает глаза, явно пытаясь взять себя в руки. Рычит, глубоко дышит. Потом умудряется застегнуть махом брюки и вылететь за дверь этой комнаты.       У Тоши дрожат ноги. И руки. И сердце в груди отдается таким набатом. Девушка тонко всхлипывает и сползает на пол, понимая, что и стоит с трудом. По телу гуляет шальное ощущение, острая нехватка чего-то важного, нужного, верного и правильного для нее. Она была согласна, даже готова. Пусть и было страшно. А он… Ей не хватает мыслей, эмоций, слов .       Он просто опустил ее. Опустил так, как не опускал никто в жизни. Прошелся лезвием по самому сердцу. И самое позорное в этом всем, что она искренне, неподдельно и по-настоящему хотела быть его, пусть даже если и таким способом. Пусть единожды, но осознанно идя на все последствия такого шага. А Акура просто взял и отказался от нее. Оставив зализывать невидимые глазу раны.