Незнакомцы

      У Тоши все еще руки дрожат. И бьёт девушку такой крупной дрожью, что трясется все тело. Она опирается рукой о стену и глубоко дышит. Раз за разом. Вдох. Выдох. Еще раз. Вдох. Выдох. Но только сердцебиение все равно срывается. И прохлада ночи из распахнутого за спиной окна не помогает. Тоши плачет. Тихо. Почти беззвучно. Лишь чувствуя соленые слезы на своих щеках. Тонкие, прозрачные дорожки расчерчивающие кожу, ветвящиеся и змеящиеся, оставляющие свой соленый след. Девушка всхлипывает и ударяет кулаком по безучастному дереву пола, на который медленно скатывается на едва гнущихся ватных ногах. И удар тут же отдается звенящей болью в костяшках руки, заставляя Тоши вновь сию секунду глотать ртом прохладный воздух.       Дура. Такая дура.       Просто феерическая идиотка.       Ведь позволила ему себя использовать. Опустить не сказав и слова. Теперь нравится? Так нравится?       Предложила ему самое ценное, самое дорогое, самое важное. Предложила сама, потянувшись тонкими руками, косточками запястий упираясь в его широкие плечи, разводя перед ним свои ноги. А он оттолкнул. Не принял. Бросил отказавшись. И как теперь ей ему в глаза смотреть, когда Акура снова заявится сюда? Увидеть издевку в его взгляде, это треклятое, оглушающее напоминание своего падения этой ночи? Даже сейчас, сморщиваясь под тяжестью стыда и вины, Тоши может закрыть глаза и с легкостью увидеть его насмешку, растягивающую темные губы Огненного демона. И в этой насмешке будет больше, чем привычное безразличие. В ней будет знание, картины этого вечера. А Тоши все равно будет на него смотреть, чувствуя его язык у себя во рту, его горячие пальцы между ее ног.       Невыносимо.       Стыд. Вечный стыд, что замер теперь словно Дамоклов меч над ее склоненной головой. И так теперь будет всегда…       — Ненавижу! — С резаным вскриком, со скулящим звуком гейко вновь бьет по доскам пола под собой. Нет! Нужно успокоиться! Необходимо. Понимаешь? Не потерять до конца свое лицо.       Девушка снова делает глубокий, затяжной вдох. И воздух проникает ей в горло, струится по носоглотке, обдает легкие кислородом. И вот, кажется, уже даже можно дышать. Спокойно. Равномерно. Размеренно. Вдох и выдох. Это ведь так должно быть просто. Всегда было просто. Еще один вдох. Теперь не всей грудью. Теперь более спокойно. Чуть меньше кислорода.       Тоши поворачивает голову, оглядываясь по сторонам, и вдруг взглядом ловит свое отражение в стоящим напротив её склоненной фигуры пыльном зеркале, с глубокой трещиной по самой середине. Видит разводы черной краски на веках и под глазами. Шмыгает носом и аккуратно стирает следы с лица рукавами уже натянутого на плечи кимоно. Тянет пальцами тонкие шпильки с волос окончательно разрушая прическу. Поправляет свое платье, одергивает юбку, старается завязать оби за спиной. И Боги, как же пальцы дрожат.       Тоши вглядывается в свое отражение еще раз и тихо хмыкает. У девушки все равно остается какой-то затасканный, измученный вид. Поверит ли ей старшая наставница тому, что она просто что она просто устала и хочет сейчас вернуться к себе в спальню не продолжая вечер? Во всяком случае, Тоши уж точно постарается солгать как можно убедительнее. Девушка пытается хоть как-то улыбнуться своему отражению. Выходит отвратительно. Как же все это отвратительно. Но делать нечего, и она наконец решается покинуть свою тайную обитель и выйти.       — Госпожа Макото, — Тоши окликает тихим голосом знакомую высокую фигуру. Голова женщины средних лет поворачивается в ее сторону. И особа смеривает ее странным взглядом. Тоши даже было открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова, и формирующие их звуки, как-то разом застревают у нее в горле. Во взгляде наставницы глядящей на нее, словно есть что-то черное, холодное. И Тоши на секунду сразу прикрывает глаза, мотает едва растрепанной головой отгоняя морок, а потом снова смотрит на Старшую. И та все так же пристально смотрит на нее в ответ. Она ведь не могла уже так скоро прознать о случившемся? — Мне сильно не здоровится, я хочу удалиться к себе. Вы позволите? — Наконец, выдает девушка что-то дельное и действительно значимое. И та согласительно кивает в ответ, позволяя ей с облегчением выдохнуть. — Спасибо. — Бросает Тоши одними губами и зачем-то вместо того, чтобы удалиться из зала, идет искать сестрицу Юко. Ей вдруг так отчаянно сейчас становится надо хоть кому-то все, что на душе скопилось рассказать.       Тоши находит Юко по прежнему все в той же компании мужчины в летах. Названная сестрица её сидит бок о бок со своим гостем. Разрешая мужчине возможно, даже несколько больше позволенного, рука его приобнимает её за талию, а его нос щекочет её ухо. Незнакомец улыбается, шепчет женщине, ласкает пальцами обтянутое шелковой тканью кимоно бедро, чертит подушечками круги по цветочному узору изумрудного платья. И девушка сглатывает опуская взгляд.       — Сестрица Юко, — тихо зовет её Тоши. И гейша тут же реагирует. Вскидывает голову, едва отстраняясь от мужчины. Но чужие руки на ее теле тут же сжимаются крепче, не позволяя ей двинуться с места или встать.       — Тоши, — в голосе Юко разом мелькает масса самых разнообразных, плохо обозначенных эмоций — от удивления до обеспокоенности. — Что-то случилось? — Ее пальцы начинают нервозно касаться плеча своего гостя, и он ловит ее руку, задерживая в своей, успокаивая, с не меньшим беспокойством вглядываясь в подошедшую девушку.       — Нет. Конечно нет. — поспешно отзывается Тоши, и как только у нее получается в этот момент, улыбнуться столь правдоподобно? — Просто я устала. И у меня уже болит голова от прически, ноги от тяжести платья, а тело просит простой одежды. — Она запинается на мгновение не зная, что еще стоит ей сказать. Хмурит брови.       — С тобой пойти? — Тут же подхватывает эту её заминку Юко, и чувствует, как руки на ее талии сжимаются еще сильнее — Коджи эта идея не нравится. И гейша бросает на него делано-недовольный строгий взгляд.       — Нет, нет, что ты, — спохватывается Тоши. И в подтверждении своих слов так энергично вдруг мотает головой. — Все в порядке. Я просто не хотела, чтобы ты меня потеряла.       — Хорошо, — улыбается Юко и вновь поворачивает голову к своему гостю. Когда же Тоши разворачивается с поклоном, последнее, что она видит, как губы того мужчины прижимаются к виску её названной сестрицы целуя. В этот момент Тоши жмурит глаза крепче, и даже, кажется, вдруг завидует своей сестрице по-настоящему. Совершенно не задумываясь почему и по какой причине, та сейчас позволяет этому мужчине с собой так многое. Просто ловя себя на мысли, что его поцелуй наверняка значит многое. И объятия его точно желанны обоими. Те же поцелуи, что застыли на ее губах — отрава, начавшийся кошмар ее жизни, ее собственный рок сотворенный её же руками.       Девушка осматривается опасливо по сторонам. Акура-оу она не видит. Нет, сейчас это ей только в радость, в сласть. Сейчас она не готова к встрече с ним. И никогда более не будет готова. Не после всего. Ведь стыд сжигает ей горло. И так отчаянно хочется спрятать лицо в собственных ладонях, провалившись сквозь землю.       — Тоши, ты — дура, — цедит она сама себе сквозь зубы, уже стягивая кимоно с себя в своей комнате. Юркая скоро в теплую постель, под мягкое одеяло, натягивая его до самого подбородка. Чувствуя, как тело до сих пор вибрирует, а низ живота тянет. Все её женское естество еще помнит, как его язык бесцеремонно вторгался её в рот, как мужчина жадно и остро прикусывал ей губы.       Тоши тонко всхлипывает, поворачивается на бок, подтягивая к груди ноги, утыкается носом в подушку и накрывается с головой. Снова беззвучно плачет. Плачет от внутреннего бессилия, рожденного самым опасным ёкаем. От отвращения к себе. Как ей жить теперь с осознанием того, что Акура-оу просто отказался от нее как от женщины? Как ей посмотреть ему снова в глаза?        Но через некоторое время, оставляя мокрое пятно на наволочке подушки, девушка все же засыпает. И снится ей всепоглощающий жар, лижущий ей пятки. Пламя это скалится, расползается поглощая собой, приобретая черты давно знакомого лица.

***

      Девчонка — девственница.       Твою мать.       Просто охереть.       Девственница.       Он не думал. Серьезно.       Уж даже было посчитал ее вертихвосткой, фривольной девицей. Ведь она повела себя так с ним самим. И Акура — не дурак, не слепой, не глухой, не немой и далеко не тупой. А она оказалась девственницей. Ребенком заигравшимся во взрослую жизнь. У Огненного дьявола зубы во рту едва ли не скрипят, он и сам не замечает, как за этими размышлениями, ноги его приводят вновь к до бесконечности знакомому крыльцу дома его Брата. Да, конечно, во втором часу ночи уже естественно все спят и вряд ли он хоть кого-то сейчас встретит. Но и это только к лучшему. Шаги его широкие разносят по коридору сдержанный стук каблуков сапог. Поворот, и дальше по направлению в сторону кухни, минуя еще одну знакомую дверь. За этой тонкой деревянной перегородкой, прикрепленной к косяку, находится спальня Лиса. Нобару наверняка сейчас там лежит на футоне под теплым одеялом, и мерно сопит в потолок в объятиях Томоэ под его рукой. И Акура шаг ускоряет, быстрее желая добраться до того зачем пришел, да свалить поскорее отсюда, сбежать от своих лишних мыслей. Движения у него порывистые, когда он рукой в сторону дергает дверцу шкафа приседая на корточки, шарит внутри. Пока пальцы его не находят пузатую склянку полнящуюся прозрачным саке.       И тут чуткий слух мужчины улавливает короткий скрип половиц за спиной. Тело его реагирует в этот момент быстрее мозга. Эмоции клокочут внутри, глаза сверкают адом пламени во мраке ночи. И тонкое тело под его рукой, впечатывается лопатками в стену с силой, тут же замирая. Нобару стоит недвижна перед ним с широко распахнутыми ясными глазами, с дыханием шумным на губах, частым, тяжеловесным, наблюдая за тем, как Акура смотрит на нее с неясной девушке дикостью в глазах. Один удар сердца. Второй. Еще. И шумный вдох. На мгновение Нобару даже становится перед ним той самой дрожащей белокурой девочкой, которой он встретил её. Вот только эта девочка ему больше не поверит. Она словно отчего-то это знает, чувствует внутри, что этот демон не сделает ей больно. И вот, хватка его руки на ее шее действительно становится мягче, позволяя ей вдыхать свободнее.       — Ты умом тронулась? Не подкрадывайся ко мне, — но только голос его словно насквозь остается все такой же черный, хоть и действительно тихий во всей этой тишине.       — Я ошиблась, — только и получается у нее выдавить из себя надтреснутым шепотом, чувствуя, как мужчина уже отпускает её. Юркий, розовый язычок мелькает меж ее сомкнутых губ. Так быстро. Освежает, смачивает сухой рот. И дыхание взволнованное едва клубится. — Я понадеялась, что это Рей. Мне сон не идет из-за нее. Томоэ не отвечает на вопросы. — Нобару кажется и сама не замечает, как с каждой секундой начинает говорить быстрее и дышать все чаще.       Девушка ведь и действительно о ней уже второй день Лиса спрашивает, теряясь в догадках разума. Уже едва ли не устроив глупый бунт прошедшим вечером — топнув ногой и возмутившись, хлопнув рукой по столу, что даже вопреки столь долгому отсутствию смуглянки, Томоэ остается бесконечно невозмутим и спокоен. Неужели Рей сама ушла или быть может Лис выгнал её, ведь угрожал уже подобным ей однажды. И вот сейчас, уловив в тиши ночи этот едва заметный шорох, мысль о том, что это могла быть её подруга, для Нобару оказалась превыше всего.       — Ты не знаешь где она?       — Нет.       И наступает снова тишина меж ними. Такая вязкая, что ее, кажется, можно пощупать. Потрогать. Но только она не колет, не отзывается зудом в конечностях и кончиках пальцев. Эта тишина комфортна, и это удивляет Нобару пожалуй больше всего. Девушка вновь облизывает губы и снова смотрит на мужчину.       — Зачем ты здесь? — снова шепчет она.       — Не твое дело.       Ну вот, все начинается именно так, как и должно начинаться между ними всегда. Акура хамит, она вскидывает брови. Но от этого даже как-то спокойнее, теперь он начинает все больше походить на прежнего себя. Нобару делает глубокий вдох и опускает глаза. Их странный прошлый ночной разговор, казалось, прошел обоими старательно незамеченным. Нобару все утро делала вид, что ничего этакого не было. И Акура похоже, что принял это её молчаливое предложение.       — Я хочу выпить, а ты иди спать, — говорит наконец Акура уже более спокойным тоном, вновь приседая, доставая из низкого шкафчика пузатый токкури. И Нобару хмыкает на его слова. Кажется, он все-таки привык к ее обществу. Привык к ней, к этим вечным передрягам, в которые она попадает. И Нобару совершенно не знает, хорошо это или плохо. И вообще стоит ли вешать ярлыки, определять ту или иную градацию поступкам, чувствам, мыслям, ранжировать их. Ведь с Акурой-оу ей построить хоть какие-то отношения далось вообще в особенности сложно.       Акура поднимается, вырастая перед девушкой вновь высокой фигурой и рукой тут же опирается о край стола, ощущая, как ведет его тело от уже выпитого ранее хмеля в сторону. И мужчина трясет головой прочищая мысли. Нобару от всей этой картины лишь закатывает глаза.       — Да ты и так уже пьян, тебе нельзя больше. —Тонкие пальчики ловко перехватывают пузатую склянку в его руке, легко забирая кувшин, и у Акуры в момент сходятся брови на переносице.       — Я. Хочу. Выпить. — раздельно, сквозь зубы каждое слово. Акура тянет к ней руку, но Нобару вдруг шустро отступает на шаг назад прижимая кувшин к груди и от мужчины не укрывается, что искра хитринки вдруг стынет в ее зрачке. Быть может если она сейчас разговорит его в этом состоянии, то он и расколется выдав всю поднаводную о Рей? Ведь Акура пожалуй единственный, с кем Томоэ может поделиться тайным.       — Неа, — Нобару вдруг озорно ведет пальцем прямо у него перед носом, заставляя огненного демона распахнуть глаза шире, — у меня есть условие. Мы выпьем. — При слове мы Акура сразу заметно кривится. — Но только сыграв.       — Сыграв? Ты о чем вообще?       — Знаешь игру «я никогда не…»? — Нобару так лукаво улыбается заглядывая в его сверкающие в темноте глаза. Мужчина же сильнее хмурит брови. Она серьезно?       — Я не буду играть с тобой ни в какие игры, — Акура заметно все более злиться, снова тянет свою руку, голос его недобро вибрирует, но только Нобару улыбается все шире.       — Тогда ты больше не будешь пить, — уверенно произносит она и делает еще один шаг назад. Зря она затеяла эту игру, так зря дразнит хищника. Глупая овечка. — Да брось, Акура, ты же всегда выигрываешь, — говорит девушка подлизываясь, а сама думает, что наверное сейчас проявляет даже ненужную заботу, совершенно лишнюю и заставляющую думать о чем-то ином.       Мужчина хмуро сверлит ее взглядом стальных глаз. Они искрят железом и эмоциями, даже очень хорошо знакомыми Нобару. Он недоволен, но девушка стоит уверенно и твердо на своем.       — Ладно, — вдруг кивает мужчина, и Нобару сразу так широко улыбается в ответ. Улыбаться рядом с Кровавым Акурой-оу — все же занятие для нее по прежнему непривычное, ненормальное и просто сумасшедшее. Мужчина же смотрит на нее как на дурочку, едва ли не скачущую вокруг него.       — Так, игру знаешь?       — Знаю.       — Только подожди меня две минутки, я возьму хаори. — Нобару кидает последнюю короткую фразу слов и исчезает, все же захватит с собой для верности и кувшин с саке. Но возвратившись обратно на кухню, к своему удивлению вдруг не обнаруживает уже никого. Вертит головой остановившись в дверном проеме и тут же на улицу выскакивает на крыльцо, вылавливая в темноте силуэт мужчины. Акура сидит в нескольких метрах от дома, спиной привалившись к стволу высокого дерева, одну ногу в колене подогнул, опираясь на нее локтем. И Нобару прячет озорную улыбку в складках рта, ну надо же какой послушный. Не растворился в воздухе исчезнув от нее.       — Пьешь, если делал, — напоминает девушка плюхаясь на сухую пожухлую траву рядом с демоном и открывает закупоренный кувшин токкури. В ноздри ей тут же ударяет стойкий запах крепкого алкоголя, и Нобару едва морщится. — Я начну, если ты не против, — она чуть разворачивается к сидящему рядом хмурому мужчине плечом опирается о ствол дерева, чуть помешивает бутыль в руке, и саке внутри едва плещется, трется о толстое стекло. — Я никогда не хвасталась, —наконец произносит девушка и выжидательно смотрит на демона с улыбкой на лице.       Секунда. Вторая.       — Ладно, давай. — Акура тянет ладонь к бутылке. И Нобару тихо хмыкает, протягивая ему стеклянный сосуд. Мужчина делает большой глоток. Алкоголь обжигает гортань и Акура жмурится и выдыхая.       — Я всегда знала, что ты такой, — усмехается девушка, складывая победно руки на груди. Чуть наклоняет голову на бок.       — Осторожнее, Нобару, — предупреждает ее Акура на эту несдержанную самоуверенность. — Я отнюдь не такой покладистый, каким тебе вижусь сейчас.       Он говорит ей это спокойно, без тени злости или угрозы в словах, но все равно есть что-то в его голосе, отчего девушка невольно напрягается. Чуть сводит лопатки, и колющее чувство ударяет куда-то под ребра. В этом ёкае действительно слишком много опасности, а она, кажется, стала об этом забывать. Слишком долго он был с ней терпимым, слишком долго она видела его вынужденное сотрудничество с ней, которое когда-то сама и навязала. Именно вынужденное. Это ведь здесь ключевое. Нобару закусывает губу и машинально протягивает руку к бутылке. У нее верно никогда не получится завести даже хоть какую-то дружбу с этим ёкаем.       — Торопишься, — отзывается игриво Акура, чуть разворачиваясь к ней в ответ, — сейчас моя очередь. — Он замолкает на мгновение, сверлит девушку взглядом, и к ней в момент возвращается привычное ощущение кислоты, разъедающей ее кожу. Но все равно не то. Уже не то. Больше мужчина не смотрит на нее так люто, как раньше в первые дни. Это изменилось. — Я никогда не носил розовое, — наконец, произносит он. И Нобару кажется, что уголки его губ едва дергаются.       — Вот теперь давай, — заявляет девушка, отбирая бутылку и делая глоток. Саке так жжет горло, что Нобару сразу кашляет, прикладывая тыльную сторону ладони ко рту. — Какая гадость, — морщится она.       А Акура ей улыбается, глядя теплыми глазами.       Улыбается.       По-настоящему, не лживо, не притворно, без оскала и стали во взгляде, и видит Нобару эту его греющую улыбку без всякой лишней бравады лишь второй раз. Но продолжается все это лишь короткое мгновение, а потом снова сведенные брови и кривая ухмылка. Но Нобару ведь не обмануть так просто какой-то холодной маской. Кажется, она все же нащупывает истинное, настоящее нутро этого темного и всегда такого мрачного ёкая.       — Я ведь не поблагодарила тебя, — вдруг говорит она.       Акура на эту фразу лишь вопросительно изгибает бровь.       — Ты ведь снова спас меня. — И смотрит на него так внимательно. — Это же та ойран каким-то образом отравила меня? Акеми? Мне Томоэ обмолвился.       Мужчина молчит выжидательно, зачем-то проводит пальцами по волосам, чуть трясет головой, усмехается, а потом вперивает взгляд прямо в ее лицо.       — Давай так, — Акура едва цокает языком, устраиваясь удобнее, — Да, это была она, но я сделал это ради мести за себя. Она однажды едва не подставила меня. И это не сошло ей с рук. Это было не за тебя. Пойдет? Ты мне лишь удачно подвернулась под руку.       А Нобару сидит и жмет плечами. Не зная даже стоит ли ей возражать в ответ.       — Ладно, — все же соглашается она, тогда продолжим. — Я никогда не лгала, — произносит девушка, и мужчина поднимает на нее глаза.       Сверлит ее уже тяжелым взглядом, под которым теперь отчаянно хочется лишь съежиться. Его наглые, бесстыжие глаза отчего-то спускаются на ее шею, ловят зрачками бьющуюся жилку, еще ниже, видя, как часто вздымается и опадает женская грудь с камнем прозрачным на шее. И Нобару почему-то чувствует себя в момент такой обнаженной перед ним, такой раскрытой в своей бесстыдной наглости. Постыдное чувство вины за свою выходку приходит к ней. Потеют ладони, бутылка с узким горлышком в них скользит вниз, и девушка перехватывает ее крепче. Зачем она только снова выбила его на эмоции? И теперь глаза его снова черны, под кожей перекатываются мышцы.       Акура делает быстрое движение пальцами, и девушка протягивает ему бутылку. Их руки соприкасаются на короткое мгновение. И Нобару точно обжигает с такой силой, что она поспешно отдергивает ладонь, прячет глаза. Где ее дух? Где острота? Где врожденное девчачье любопытство? Откуда эта опаска откровенности?       — Я никогда не хотел причинять тебе настоящую боль.       Нобару так и замирает на этой фразе.       — Врешь, — это слово слетает с губ непроизвольно, быстро.       — Как и ты, Нобару. — изрекает мужчина, — Ты ведь так и не раскрыла Томоэ всех деталей нашего разговора. Того, как плакалась мне, как сама обнимала, цепляясь пальцами мне за плечи, как отвечала мне, когда я поцеловал тебя. Как уснула на моих руках.       — Это жестоко, Акура.       Глаза ее такие огромные, чистые.       — Я вообще жесток, — демон вливает себе в глотку большую порцию обжигающего саке, утирает рот краем рукава. — Разве ты забыла, кто я? Я жестокий, Нобару. Жестокий, эгоистичный, наслаждающийся болью других, беспринципный. Я еще та паскуда. Или что ты решила? Что я, поиграв с тобой в дурацкие игры, вдруг изменюсь? Стану тебе новой подружкой? - Акура едва успевает прикусить себе язык, не взболтнув лишнего о Рей.       — Ты не паскуда. — фраза срывается с ее языка, так спешно, скоро, так, что Нобару просто не может её контролировать. И тут же вздрагивает сильно, когда он так резко оказывается прямо перед ней, хватает руками, пальцами сжимает ее плечи.       — Тогда почему ты всегда отталкиваешь меня? — и встряхивает ее. Нобару лишь поднимает к нему несмело глаза. Фаланги у него жесткие, когти острые впиваются ей в мышцы заставляя замереть на месте. — Я ведь вижу тебя теперь в каждой встречной женщине — хрипит Акура, и так близко к ее лицу, что она может видеть каждую неровную черту, кривую и неправильную, линию его рта. Ты слишком близко, черт тебя дери. Девушка напрягается, смотрит на него во все глаза, когда чужой палец вдруг проходит по ее шее. Жест осторожный, практически нежный и совершенно точно ласкающий. — Я хочу тебя, всю, глубоко, изнутри, понимаешь? Забрать всю себе, не делясь и каплей твоей женской сути ни с кем, — в самые ее губы, приоткрытые, влажные, дрожащие. У Нобару кружится голова от выпитого спиртного, от его дыхания на её лице, а его руки, пальцы, горячие ладони бродят по ее телу, спотыкаются о ключицы, и выше, к шее, еще выше, чтобы обхватить ее лицо, порезать ладони об острые линии ее скул. Заглянуть в зеленые изумрудные глаза.       Он целует ее бесстыдно, прижимая к стволу дерева, сдавливая, вжимаясь в ее рот, заставляя ее самой приоткрыть губы. Целуя ее так горячо, страстно, мягко, ласково, словно вкладывая все, что чувствует в этот момент. И боль, и кровь, и жестокость, и что-то еще, такое столь непривычно светлое в груди. Целуя её так что она всенепременно растает, и он ощутит всю волнительную сладость и жар ее рта. Но вместо этого Нобару вдруг точно свирепеет, ужом изворачиваясь в мужских объятиях, кусая мужчину за нижнюю губу. До карминовых капель, впивается в него так, что Акура даже вынужденно отрывается от нее с шипением. Лишь теперь замечая проступившие слезы на ее глазах.       Взгляд девушки темнеет. И пощечина такая, что у Акуры даже резко дергается голова, женская ладонь вибрирует, отдает пульсацией, притоком крови.       — Не смей так поступать с Томоэ, — вдруг выдает Нобару, и голос ее звучит на грани истерики и злости. Глаза блестят соленой поволокой. И чего в нем больше Акура даже разобрать не может: то ли обиды и женских эмоций, то ли чего-то лютого и страшного, явно позаимствованного из его арсенала. И Акура почему-то тихо хмыкает. Так иронично, почти зло и совсем чуть горько.       — Почему он, а не я, Нобару? Чем я хуже?       — Я ведь все помню. Прекрасно помню, как горели твои глаза, когда ты бил меня. Как срывал одежду, когда едва не изнасиловал. — Она выплевывает эти слова ему в лицо. А мужчину они обезоруживают. Сколько раз он практически за самую шкирку, в последний момент вырывал ее из пасти смерти? Закрывал собой. Кидался за ней без оглядки.— Никогда более не касайся меня.       — Что? — Глупо повторяет он.       Но Нобару подбирает юбки и стрелой кидается обратно к дому. Сердце ее колотится, губы жжет и становится так противно от себя. Так тошно и больно в груди. А Акура молча смотрит ей в след, моргает. Все пытаясь осознать. Слова, сказанные с такой странной, даже страшной интонацией, все бьются в его мозгу. И черное чувство патокой разливается где-то внутри. Мужчина и сам не понимает, отчего в нем вновь начинают бурлить мрачные эмоции. То ли от осознания собственной вины перед ней, то ли от агрессии в отношении её отказа, когда он раскрылся перед ней, нараспашку обнажив душу, то ли от своего бессилия что либо изменить переписав прошлое. И Внезапно Акура вдруг приходит к простому пониманию.       Он не сможет безразлично относиться к этой девушке. Капкан захлопнулся на шее, лязгнув зубами.       И все поменялось. Раз и навсегда.       Он признался ей в своих чувствах, она отказала.