Незнакомцы

      Осенний дождь, начавшийся еще ранним утром, с каждым следующим часом лишь все набирал свою силу. Стучал и стучал, тарабанил и тарабанил по черепице крыши дома Лиса, высекая лишь одной стихии известную дробь и мелодию. Акура трясет головой, чувствуя, как липнут его длинные волосы к лицу и шее, как промокает вся одежда, как становится она грузной и тяжелой на его теле. Он стоит недвижно, появившись ровно на том же месте, рядом с высоким раскидистым дубом, где несколькими днями ранее спрашивал её, вопрошал, практически требовал взаимности от Нобару.       Мужчина сверлит стальными глазами крыльцо дома в ожидании, когда девушка, хоть по какой-либо причине выбежит на него. Сам весь напряженный, практически каменный, но стоит он так ровно до того момента, пока слух его, вдруг не улавливает движение стровок седзе, совсем с другой стороны. И Акура тут же оборачивается.       Нобару еще совсем растрепанная, со спадающими по плечам пушистыми локонами, собранными в вольный хвост на голове. Одетая в плотный шерстяной хаори и легкую юкату для ночного сна, опять босая. Она едва успевает переступить порог горячей купальни, как крепкие мужские пальцы уже обхватывают ее руку совершенно бесцеремонно.       — Пошли!       Акура едва ли не с силой стаскивает девушку за собой, сжимает ее тонкое запястье так крепко, что Нобару даже сдавленно шипит. Толком особо практически и не сопротивляясь, еще слишком сонная, едва поднявшаяся и умывшаяся парой минут назад, плохо понимающая, что вообще вокруг нее происходит. Она лишь трясет головой, порой запинаясь о собственные ноги и стараясь не упасть. Морщится, прикладывает ладонь к голове, словно стараясь спрятаться от холодных капель дождя, разом обрушившегося на ее фигурку, как только Акура вытащил её из-под крыши навеса волоча за собой. И девушка едва поспевает за размашистым шагом демона.        Но, кажется, постепенно сознание её начинает проясняться, заставляя девушку с все большим недовольством хмурить брови. Он, не приходивший сюда к Лису целую неделю. Полностью исчезнувший из ее жизни на семь прекрасных, просто замечательных дней. Теперь снова так эгоистично врывается в ее мир, этими беспардонными и грубыми движениями, своими замашками и хамством. А она то всего лишь и может моргать желая проснуться, да стараться не поскользнуться ногой на мокрой траве, при столь быстрой ходьбе.       — Акура…       А он все тащит и тащит ее дальше от стен уже родного дома за собой. Дальше, за низкорослые кустарники хвои, за густые ветви раскидистого дубняка и пушистого, еще зеленеющего папоротника, за широкие стволы вековых дервьев. Нобару смотрит на него и, кажется, понимает, что с ним будто что-то не то. Она замечает, как вздуваются вены на руках и шее мужчины, как напряжена его высокая фигура.       — Акура! — кричит Нобару, стремясь быть громче дождя. Бьющего и закладывающего уши.       И мужчина останавливается, вынуждая её едва ли не впечататься ему в спину. Он разворачивается к ней резко. Да так, что девушка даже делает быстрый шаг назад, задирает подбородок выше, чтобы видеть мужские глаза. И они темные, такие темные, словно он и вовсе не в себе. Нобару хочется сказать, как-то возразить ему, чтобы вернуться обратно в тепло и сухость, но пальцы его на ее запястье словно из стали — давят и давят, так скоро и треск кости раздастся.       — Мне больно, — шепчет девушка одними губами. Смотрит на его пальцы, обхватившие её руку, а потом снова в золотые глаза. Такие болезненные, такие острые глаза. И с неба все льется ливень на головы обоим. — Что происходит, Акура?! — уже кричит Нобару. Но мужчина все молчит, склоняет голову, явно думает, а потом, видимо, принимает какое-то решение, и просто в одно движение привлекает её к себе. Стискивает в своих крепких руках такое хрупкое человеческое тело, заставляя девушку замереть на месте. Подбородком острым ей на макушку давит, и воздух выходит из его легких под таким гулким выдохом и напором.       — Никогда не ходи по лесной чаще в одиночестве, ладно?       — Акура, что с тобой? — У Нобару голос разом вдруг так остро вздрагивает, и она снова давит ладонями на мужские плечи задирая голову, чтобы видеть чужое лицо, на удивление даже не пытаясь выпутаться из его рук на её теле, или хоть как-то отстраниться.— Ты ранен? Почему на тебе кровь, у тебя вся одежда ей буквально пропитана? Акура?! Что происходит?! — С неба что-то падает с громким хлопком: то ли вода, то ли мысли, то ли гром. — Акура?! Ответь мне?!       А дождь все наполняет мир какофонией звуков. Он отбивает трель и такт по крыше дома Лиса и другим постройкам за их спинами, бьет по листве и земле, закладывает уши, шумит так, что Акура даже не слышит собственных дум и терзаний. Он лишь видит глаза Нобару и все понимает, узнает, улавливает. От и до. Она волнуется за него, беспокоится, даже злится за молчание, за губительную для нее немоту в эту минуту. И это почти до дурости окрыляет.       Он ей все же важен?!       Он не безразличен.       Акуре даже хочется расхохотаться, беспечно и счастливо, стиснув её крепче в своих объятиях, закружив под все эти капли и брызги дождя. Но лицо Нобару сейчас излучает совсем иные эмоции. Она требует ответов, вцепившись в него железной хваткой, тех самых ответов, которые ей точно не понравятся. И ему, пожалуй, все же придется открыть рот сказав всю правду. Перекричать шум ливня, воду рукой с лица убрать, все эти капли, застывшие на его ресницах и кончике острого носа. Но тут, мужчина вдруг глазами замечает ту самую цепочку, подаренную ей Лисом когда-то, та поблескивает на шее девушки, ровным цветом лежит на светлой коже. Окольцовывая ее точно, как ошейник верную хозяйскую собачонку.       А что, если бы не было меж ними Томоэ? Если бы вся эта ситуация с самого начала была чуть проще? Он бы тогда просто подошел к ней и резко, даже без всех этих разговоров, сразу впился бы вновь в её мягкие губы, и буквально заставил наконец целовать в ответ. Так же, как делал это ранее, как делал это всегда. Он добился бы всей её взаимности, как добивался всего в своей жизни. Но дождь продолжает хлестать с неба, и ничего не меняется. Лишь Нобару все так же сжимает его одежду в своих прохладных ладонях, стоит, ждет, не уходит, продолжая и дальше вместе с ним мокнуть под сильнейшим холодным ливнем, который лишь нарастает с каждой секундой.       — Я убил сегодня. — Говорит мужчина тихо, поддевая когтистыми пальцами звенья золотой цепочки с ее груди, а у девушки лицо бледнеет в один миг. — Девчонку. Твоего возраста. Пока та сидела и глотала свои слезы. — Акура перекатывает в своей ладони крошечный камень, прозрачный, словно капля росы. Стоит глубоко задумчивый. — Но смерть её была быстрой и почти безболезненной.        — Её изнасиловали… — продолжает мужчина спокойным голосом, раскрывать ей и дальше все подробности случившегося. И Нобару вся словно подбирается, в миг обрастая острыми углами, сразу отталкиваясь от мужчины назад. И точно отбойным молотом по пульсирующим вискам. Бом, бом, бом. Сердце её колотится в груди, трепыхается. Нобару зажимает рот рукой, и всхлипывает. Глазами впиваясь в такие ало-кровавые разводы по грудной клетке огненного демона, словно впитывая в себя каждое его следующие слово. И багряное марево перед глазами, где девушка лежит со вспоротой грудной клеткой, разодранным предплечьем, разбитым лицом и кровью меж ног. И все вокруг красное. Красное. Красное. Красное. Красное. Красное.       Нобару зажимает уши руками, склоняет голову, прячет подбородок где-то у себя на груди. Ей бы лица его не видеть, не слышать. Ей бы просто подумать, выдохнуть, осмыслить, осознать, принять. Ей бы времени побольше и тишины. А он все лишь продолжает говорить ей обо всем случившемся и увиденным с таким спокойствием. И картинки перед глазами калейдоскопом в ее мозгу — нет это перебор. Слишком густо переживаний, слишком, до самой отравы и боли.       И Нобару практически взрывается как спичка. Просто раз и начинает гореть.       — И чего ты хочешь от меня? — говорит она, а у самой голос дрожит, и голова опущена. — Чего?! — она орет, в сущности, не задумываясь ни о словах, ни о действиях. Есть лишь эмоции внутри. И Нобару от них дурно. Она вдруг с отчетливой ясностью осознает, что не хочет знать всю эту правду. Никакую правду. — Какую реакцию ты ждешь на все это?! — почти плачет, истеричности в тоне так много, по октавам высоким прыгает. — Какую?! Ты для чего сюда заявился в таком виде?! Акура, да ты весь просто извалян в крови. Ты такой черный. Просто насквозь черный. Чего ты от меня хочешь? Чего? — и все же смотрит на него. С истерикой за зрачком. — Я не хотела этого знать. Я не хочу, понимаешь?! Я думала что ты пострадал, но все это для меня все слишком. Тебя слишком в моей жизни! Понимаешь? Я не хочу так! Какая же ты бездушная, бесчеловечная, эгоистичная скотина!       О! Так он еще и виноват выходит при всем этом? Она его обвиняет? Яд начинает разливаться где-то глубоко внутри. У Акуры даже лицо вытягивается. Да Нобару ведь единственная причина, по которой он битый час не имел возможности успокоиться. Даже сюда приперся сорвавщись, чтобы просто видеть ее, слышать стройный стук сердца в женской груди.       — Ты думаешь я этого хотел?! — он орёт, действительно орет на нее, заставляя на мгновение опешить. — Да у меня руки тряслись лишь от одной мысли, что на её месте можешь оказаться и ты! — А вот это уже в самое лицо ей, руками встряхнув за плечи, так чтобы зрачки расширились, радужку зеленую перекрыв собой. — Ты думаешь, что я так просто забыл про тебя, скосил под дурака, да?! Легко взял, вышвырнул из своей головы и все?! — Нобару бы и хочется сказать хоть что-то, ответить, но она точно не смеет. Взирая на него огромными глазами. — Ты нужна мне. Да, мы с тобой столкнулись только потому, что я хотел тебя всего лишь трахнуть или отыметь, или называй это как хочешь! Но ты мне словно въелась под корку самого мозга, просочилась в саму кровь за это время! — Напирает на нее, наседает, рычит, путает, тасует эмоции. И клокочет что-то внутри, вибрирует, отдавая чем-то страшным и таким паленым.       Стоит вот так обнажая свои чувства, снимая их слой за слоем перед ней. Чувствуя, как мотает уже самого из стороны в сторону по эмоциям. То радость, то злость, то эйфория, то ненависть, то счастье, то ярость. Всегда и весь он такой непоследовательный, неправильный, непослушный. Неидеальное существо в своем скособоченном мире.       — Акура, — тихо и едва различимо, а у него сердце под горлом бьется, и лицо ее настолько близко. — Я знаю, чего ты хочешь от меня. Я все понимаю. Но я не смогу тебе это дать. — И мужчина чувствует, как что-то перехватывает внутри, дышать тяжело становится. Сукин мир, гребаная жизнь, ебанутые чувства. Как же он все это ненавидит! — Я ему обещала. Так будет правильно.       — Обещала? — Слово срывается с губ прежде, чем он до конца осознает все. — Обещала ему, и поэтому во мне нельзя видеть мужчину?! — Она словно обнажилась перед ним сейчас на мгновение, окончательно потеряв все свои тайны, так случайно брошенной фразой.       Акура моргает, смотрит на нее. Нобару глядит в ответ. Да на кой-черт она вообще вошла в его жизнь этой своей обаятельной улыбкой, обезоруживающей женственностью и юностью, теплом души, и никогда, никогда не будет ему принадлежать? Баста. Вот так вот. Это в ее глазах. Это в его глазах.       — Прости меня. Ты мне нравишься. Очень. Но я должна вернуться. — И глаза у Нобару такие ласковые, лучистые, такие родные, те самые, к которым он так уже успел привыкнуть. И ему бы согласиться, ему бы кивнуть и принять и отпустить, потому что так будет верно. Но Акура-оу ведь иной, лихой, миром затертый, на правила плюющий, он хочет много, жаждет высоко, берет дорого. И огненный дьявол лишь головой качает.       — Нет, Нобару. Нет. — И снова головой мотает. — Хватит. Просто хватит! — он взрывается окончательно в такт дождю, с голосом по брызгам, — Ты больше не спрячешься, не убежись, — и это все, что говорит ей мужчина перед тем, как ее мягкое тело врезается в широкий ствол векового дерева. Жестко и грубо до саднящей рези на лопатках и спине. — Пусть я не был первым, но точно буду вторым в твоей жизни, — шепчет Акура совсем рядом с ее ухом.        Его пальцы скользят по ее телу, пробираются к волосам и сильно дергают, заставляя Нобару против воли выгнуть шею, запрокинув голову.Чужой рот накрывает ее собственный. Пока девушка стоит ни жива ни мертва, пытаясь осознать, понять, что именно сейчас происходит. Упирается в его плечи, пытаясь отстранить мужчину от себя, морщится. А его руки, широкие, горячие ладони, уже совершенно безапелляционно и грубо начинают шарить по ее телу. Сминают грудь вместе с белой ночной юкатой, задирают юбку, и пальцы мужчины касаются внешней стороны бедра, поднимаясь выше по нагой ягодице. Вот так вот просто, резко, даже не давая ей продохнуть.       — Пусти, — произносит Нобару так тихо, звеняще, почти спокойно, но опасные эмоции назревающей паники все же завладевают всем девичьим голосом. — Акура… не надо.       Но демон разворачивает ее к себе спиной, вжимает грудью в ствол колючего дерева, прижимается к ней всем своим сильным телом. Склоняет голову, зарывается носом в сгиб ее шеи. И глаза её начинают блестеть. Что? Какие слезы? Никаких слез. Акура же просто снова её пугает. И сейчас он ее отпустит. Уже скоро. Девушка верит в это, но и в то же время понимает, что на глазах уже действительно слезы. Слезы обиды, унижения. И даже сейчас, когда мужская ладонь оглаживат её живот, постепенно становясь нежнее, тише, мягче, а вторая поднимается по её тонкой шее — все это вызывает лишь дрожь, обиду и ярость глубоко внутри.       — Отпусти!       — Тебе понравится, — хрипит Акура ей на ухо, прикусывая и посасывая мочку. — Обязательно понравится, — бормочет он ей в шею, прижимаясь губами к выпирающим позвонкам, убирая мокрые волосы и снова находя ртом ее теплую кожу. — Ты уже дрожишь? — Тихо и будоражаще, — я это чувствую, — и его широкая горочая ладонь на ее животе, выше, на грудь, ныряет под липунщую к коже ткань, и сжимает так собственнически, заставляя девушку всхлипнуть, покрыться муражками, вытянуться, встав на самые носочки. — Так или иначе, ты все равно станешь моей, запомни это. И Томоэ после никогда не притронется к тебе.— Он обхватывает ее лицо своей ладонью, заставляя повернуть к себе голову, желая вновь найти ее приоткрытый, влажный рот.       — Отпусти! — вдруг так резко вопит Нобару, даже почти истерично и истошно визжит, дергается от него всем телом и Акура торопеет от такой реакции.       Руки его разжимаются на её теле, ведь в действительности, он был абсолютно не намерен причинять ей даже хоть какую-то боль. Просто она довела, натянула его, словно тетиву лука, затмила весь разум, оставив лишь одну себя. Такая красивая и сладкая. А у Нобару глаза слезами блестят. Соленые, влажные. Довел-таки. Опять. Снова.       Акура получает по лицу звонко, второй раз в своей жизни, и снова от нее, морщится, а щеку жжет. Но он стоит, смотрит: на ее растрепанные мокрые волосы, смятую наперекосяк его прикосновениями юкату, и на эти большие глаза. Мокрые, такие обвиняющие и еще какие-то… другие. И ему вдруг становится страшно, страшно за то, что он сделал, что обидел её, оттолкнув еще дальше.       — Нобару?.. — так мягко, что почти не верится, что этот демон вообще может так говорить.       Девушка всхлипывает, и Акура видит, насколько сильно её колотит от едва сдерживаемых эмоций. — Ну почему ты так всегда со мной? Я ведь тоже живая. — Нобару вдруг хватает ломкими пальцами свою длинную юбку, больше не думает, не смотрит на него. Она разворачивается стремительно, горя лишь одним единственным желанием поскорее исчезнуть отсюда. И девушка уже практически срывается с места, когда ладонь мужчины вновь ловит её под локоть, заставляя Нобару снова выворачиваться их его рук. Раздается треск. И перед тем, как она успевает извернуться ужом и вырваться, цепочка с камнем на ее шее рвется, падая на мокрую траву.       Секунды летят сменяя друг друга.       Одна, вторая, третья, пятая, десятая.       Девушка скрылась с его глаз практически молниеносно, исчезла за ветвистыми деревьями, оставив лишь брызги, сорвавшиеся с листьев после себя. А он все смотрит ей вслед и боль в груди, внутри него, она лишь набухает и набухает. Девчонка сорвалась, вновь сбежала от него к Лису, и все потому, что он опять же сам снова выходит виноват. И Акуре почти смешно, так иронично над собой. Нобару ведь права. Он — херов эгоист. Едва не оставил ей никакого выбора. Не то, чтобы он этого хотел. Просто так снова вышло. И выходит постоянно. Вот такой он гребаный мудак. Акура опускает голову, и глаз его ловит кристальной прозрачности кулон с её шее, валяющийся у его ног. Мужчина склоняется, подбирая его в руку и в голову приходят новые мысли, заставляя чертыхаться и материться сквозь зубы. Он ведь отпустил её снова, так просто позволил уйти. У него екает вновь там, за грудиной, меж ребер. И мужчина срывается за ней следом, засовывая камень с руки в глубокий карман плаща, абсолютно точно намереваясь догнать. И это — его решение. Принятое в один миг, безоговорочное, подогретое всем тем вязким раздражением, копившимся внутри последние недели.       — Нобару, постой! — Давно он не был таким сосредоточенным, таким серьезным, устремленным, настолько собранным. Быстрым, как стрела. — Нобару!       А Нобару бежит, едва разбирая дорогу, и ветер хлещет ее по щекам, ест легкие, которые трясет в грудной клетке. Она захлопывает за собой седзе своей спальни с такой силой, что те после даже отзываются еще жалобным скулением. Девушка падает на колени, у нее руки трясутся, тонкие пальцы и раскрытые ладони с кривыми линиями. А по горлу поднимается крик, давит на связки, схватывает спазмами. Судорожные вздохи, похожие на тихую истерику.       На пути огненного демона вырастает знакомая фигура. Лис делает все молниеносно: он хватает Брата за руку и заставляет того даже удивленно обернуться.       — Что происходит, Акура?       Ну вот, снова. Праведный Серебристый Лис Томоэ, появляющийся всегда в самый нужный момент. Умный, справедливый, хороший Томоэ, который ведь на самом деле ничуть не лучше его. Ну только людей до смерти не забивает. Почти. Иногда.       — Акура? — Лис смотрит на своего названного Брата, которого он помнит еще с юношеских времен, и такая тревога в его глазах. Он ведь слишком хорошо его знает. Даже чересчур. — Что случилось? Говори.       — Да пошел ты в пизду, — ярится Акура, бросая те слова, которые никогда и подумать не мог сказать своему единственному близкому другу. Дергается, пытаясь выдернуть свою руку из стального захвата чужих пальцев, но те лишь стискивают предплечье мужчины сильнее. — Понял? Вали туда со своими гребаными вопросами, со своей херовой заботой! — Акура даже орет, себя не контролируя. Слишком взмыленный и вздыбленный, словно загнанная скаковая лошадь. Лис же молчит, понимая, что никогда в своей жизни Брат его еще не был так зол, так лют, никогда не произносил ему подобных слов прямо в лицо. — И знаешь в чем прикол? — Акура скалится на манер дикого, неприрученного зверя, обнажая свои белые зубы. — Я оказывается еще не самая бесчувственная скотина. И по идее, это должно пиздец как льстить. Но только мне вот как-то похуй.       — Акура…       — Не будет твоего мира, понял?! И она не останется с тобой! Запомни это…       Удар огненной сферы распаленного синего пламени приходится ему на грудь, обрывая все недосказанные слова. И огненный демон делает несколько вынужденных шагов назад, стараясь сохранить равновесие, трясет головой, поднимая глаза. Они сверлят друг друга стальными взглядам, дыры выжигают, потрошат и режут. Вот вот и накинутся. Это вибрирует в воздухе, повисает плотным ощущением беспокойства и опасности. Лис ведь и ранее все видел, догадывался, но потом взял и глупо так спустил на самотек, доверившись словам любимой девушки.       — Не совершай ошибку, за которую расплатишься жизнью. — Акура лишь подбородок вскидывает на такие слова Лиса. Ну, давай, иди сюда, иди ближе.       — Ооооооо! — протягивает в ответ мужчина. — А ты не боишься, что я дам сдачи?       — А ты не боишься, что я от нее не отступлюсь?       Они замирают друг напротив друга. Гневные глаза, раздувающиеся ноздри, и все искрит кругом, бьет электрическими зарядами, острыми и хваткими. Пылает огнями, синим и алым пламенем.       Акура редко думает подолгу. Норов и характер такие. Он ненавидит проигрывать, тотально звереет и свирепеет, когда земля под его ногами качается, ведь он привык всегда быть на коне, привык диктовать свои условия тем, кто его окружает, навязывать игру, правила игнорировать. И нет, пусть Брат его не думает, что лучше, что значимее, что круче, в конце концов. О! Он может сломать ему шею так, что кости торчать будут, позвонки наружу выйдут, и шкуру лисью еще после содрать с него до самого мяса оголенного.        Они сцепятся. Прямо сейчас. Прямо здесь.       Жестоко, наверное. Но счастье одних зачастую строится на костях других. И зря порой поговаривают, что войны из-за женщин не начинаются, что всем в мире правят более изощренные умы. Но одни лишь Боги знают, как все на самом деле бывает.       Акура распаляется. От мыслей, от образов, от желаний. Но тут чувствует на себе чей-то другой взгляд. Он реагирует медленно, даже заторможено, голову поворачивает и видит, что смотрящие на него зеленые глаза Нобару полны страха, даже ужаса. Он напугал её снова своим поведением. Что поделать, если он не нежный, не мягкий и не такой ласковый? Если ему ломать и разрушать проще, чем строить и возводить? Ему даже это нравится. Садист херов. А в глазах девчонки уже стоит мольба, готовая вот-вот сорваться с её уст. Акуре даже почему-то кажется, что она готова почти разрыдаться. Сильно, глубоко, до рева из грудины. Зрачки её все больше, взор мутнее. И пелена всей этой его ярости, злости, ненависти и выхолощенных черных эмоций постепенно спадает. И мужчина вдруг просто уходит. Просто разворачивается на пятках и идет, оставляя все происходящие за своей спиной на другой раз, на иную встречу. Едва удерживая себя на грани мыслей и чувств, всех тех эмоций, которые только может испытывать человек. Это не будет конец, Лис не сомневается. Ну что ж, это крах. И если бы даже позади Томоэ не было сейчас так некстати появившейся Нобару, он знает, что даже так не смог бы нанести удар Акуре в спину. Даже ради нее. Вот так и рушатся судьбы, переворачиваются миры. Из-за человеческого фактора, из-за привязанностей и симпатии, из-за чувств.