Violets and Paper Aeroplanes

My first love would have saved the people My first would have parted seas My first love would have sailed to China And back again for me» — My First Love by Paper Aeroplanes

— Чертовы эгоцентричные хипстеры, — плюется Луи, уставившись в другую часть библиотеки. Там сидит Гарри-чертов-Стайлс со своей бандой инди-фриков. Зейн выглядит равнодушным, продолжая царапать ручкой на бумаге, выплескивая на нее свои мысли. Поэтому Луи пихает его локтем в живот. — Oi, Малик, прекращай быть прилежным учеником и послушай меня. — Я бы предпочел закончить эссе, которые нужно сдать сегодня, — бормочет Зейн, не отрываясь от страницы. — Точно! — выкрикивает Луи. Библиотекарь и несколько ближайших учеников шикают на него. Но не шикают на Гарри-чертового-Стайлса. — Здесь сидят люди, которые пытаются получать знания и по-настоящему добиться чего-то в жизни без помощи родительского кошелька, — он продолжает громко шептать и, и все еще приковывает к себе недовольные взгляды, — И тут они, болтающие без умолку, как эгоистичные ублюдки, коими они и являются. Зейн закатывает глаза: — Отвратительно. — Именно, — соглашается Луи, довольный тем, что Зейн, наконец, присоединился к нему. — И кто же себя так ведет? — спрашивает Зейн саркастически. — Гарри-чертов-Стайлс, вот кто, — говорит Луи окончательно, словно это уже давно известно. Зейн ухмыляется: — Ну вот опять. Луи замолкает в замешательстве: — Что? Зейн пожимает плечами, возвращаясь к своей работе. — Просто стало любопытно, с каких пор ты начал заострять на нем свое внимание. Луи определенно не покраснел. — Эм, ну, просто он корень всей проблемы. Зейн смеется: — Разумеется. Всегда Гарри Стайлс это, Гарри Стайлс то. Луи задыхается от возмущения: — Я бы не хотел осквернять свой рот его глупым, хипстерским именем, — раздраженно отвечает он. — Конечно нет, — бормочет Зейн. — Как вообще его родителям удалось дать ему такое же нелепое имя, как и он сам. Они гении, — продолжает Луи, — Словно, когда он рос в пробирке, а я уверен, расти по-обычному было бы слишком обычно для него, его родители знали, каким раздражающим будет их ребенок и, чтобы предостеречь других, дали ему это имя, как говорящий сигнал тревоги: «Осторожно, напыщенный пиздюк», — Луи самодовольно улыбается, завершая свою небольшую речь и ожидая бурные аплодисменты. Зейн скептически уставился на него, не впечатлившись выступлением: — Разве у тебя нет других дел, вместо того, чтобы разглагольствовать? — Конечно есть, Зейни, — говорит Луи, указывая на нетронутую стопку бумаг перед ним, — но Гарри-я-мудила-Стайлс нарушает мой рабочий этический кодекс своим безостановочным гудением. — Временами я ненавижу тебя. — Ты прав, — продолжает Луи, игнорируя жалобные стоны Зейна, — Я не выполняю надлежащие обязанности твоего лучшего друга. Ещё и ему позволяю срывать мою работу. Как неуважительно. Мне следует подарить ему немного мозгов. — Я знаю, ты хочешь подарить ему немного себя, — ухмыляется Зейн. — Например, мой кулак в лицо, — соглашается Луи. — Например, твой член в рот, — поправляет его Зейн, поворачиваясь к сумке за другими учебники, — Но и насчет кулака не сомневаюсь. Луи давится воздухом, получая очередной недовольный взгляд библиотекаря: — Прости, что? — шипит он. — Ничего, просто интересно, как от жалоб на всю компанию, ты перешёл к жалобам только на него, — замечает Зейн лучезарно. — Я просто … просто пытаюсь быть практичным, — заикается Луи, притворяясь, что читает о том, как Макбет сходит с ума, — Если расправимся с ним, то и остальные сбегут, — говорит он небрежно. — Действительно? — спрашивает Зейн недоверчиво. — Да, — утверждает Луи, — это как с животными: забери вожака у стаи, и без него она ослабнет. Зейн хитро смотрит на него (и это довольно жутко, если вы спросите Луи) словно ждёт от него чего-то: — Тогда вперед. Луи озадаченно нахмурился: — Что? — «Забери вожака у стаи», — объясняет Малик, по-прежнему ухмыляясь как душевнобольной, — Сделай нам всем одолжение. — Сделаю, — отвечает Луи, беря маркер (Зейна маркер) и садится писать эссе, тонко намекая на конец разговора. Или надеясь на его завершение, потому что Зейн дергает его за руку и спихивает со стула, смеясь. — У нас не целый день в запасе, — говорит он. Луи встает с уляпанного жвачками ковра со всем достоинством, что у него есть, но не подает никаких признаков готовности идти. Поэтому Зейн пуляет в него ластик. Луи посылает ему один из своих фирменных злобных взглядом и нагибается за розовой резинкой в форме цветочка. Предположительно, она принадлежит одной из сестер Зейна: — Надеюсь, ты понимаешь, что я тебе это больше не верну, Малик; возможно, это поможет мне стереть проблемы из моей жизни, — он драматично вздыхает, после чего, наконец, направляется к хипстерам. На полпути Луи понимает, что понятия не имеет, что сказать, и хочет повернуть обратно, но в таком случае Зейн не устанет издеваться над ним. Поэтому он проворно скрывается за книжным шкафом. Ну, знаете, чтобы оценить вражеские силы и составить план атаки. И тот факт, что он слышит, как ржет Зейн, нисколько его не останавливает. Как настоящий шпион, он находит щель между книгами, чтобы следить за группой тупых хипстеров. Он не знает большинство из них. Поправка: ему вообще плевать на большинство из них. Все они практически одинаковые; безмозглые зомби, носящие клетчатую одежду и пьющие самые мерзкие напитки, известные человеку. Гримшоу легче всего вычислить из толпы, но только потому, что он словно двенадцатилетний, выглядящий на десять лет старше. А еще, потому что он громкий и противный, и эгоистичный, и его зачесанная челка торчит в толпе как акулий плавник. Луи знает, что Гримшоу представляет собой реальную проблему с его зазнавшимся характером, умением знать бесполезное дерьмо и заставлять других людей заботится об этом. Все это должно было сделать его идеальным хипстер-лидером, но без Гарри Стайлса в этом тупом инди-движении было бы вдвое меньше людей. Гарри Стайлс богатый и горячий, о чем прекрасно известно, доверчивый и возмутительно кокетливый, и он одна из причин, по которой люди знают, что такое винил. Если бы Гарри был заинтересован в сатанинских ритуалах больше, чем в фильтрах инстаграма, эта школа была бы совсем, совсем другой. И, конечно, как только Луи начинает думать о Гарри Стайлсе, взгляд перемещается к нему: к его рваным джинсам, потертым ботинкам и разноцветному шарфу, обернутому вокруг шеи. Чертовски типично. Его голубая фланелевая рубашка, больше открывающая, чем прикрывающая, выставляет на показ тату птиц на груди. Гарри наделал шуму, когда пришел в школу окрашенный с ног до головы татушками. Люди спрашивали, как ему удалось набить их, не достигнув совершеннолетия. Луи сомневался, что тату настоящие, но, в любом случае, они выглядели абсолютно нелепо. Это все довольно странно, если вы его спросите. Гарри Стайлс пиздецки странный. Именно поэтому Луи не позволит ему победить. — Oi, Стайлс, — выкрикивает он, чуть спотыкаясь, когда обходит книжный шкаф. Гарри резко поднимает голову, и в ту минуту, как он замечает Луи, его глаза кажутся ярче в десять раз, а ухмылка обнажает ямочку на левой щеке. Он выглядит так, словно действительно рад видеть Луи, и это действительно блять раздражает. Он кажется счастливым все время. Люди, которые счастливы все время, не стоят доверия. Особенно, когда это пол-девятого утра, понедельник, и они сияют так, будто выиграли в лотерею. Это подозрительно. — Эй, Лу, — выдыхает он. И, нет, Гарри не может называть его «Лу». Только друзья могут называть его «Лу». Гарри не его друг. — Лу-и, — исправляет он. Гарри, видно, растерялся от резкого тона. «Неплохо» — хвалит себя Луи. — Верно, — мямлит Гарри, слегка краснея, — Прости. — Чего тебе, Томлинсон? — раздраженно гудит Ник. И не то чтобы он может говорить как-то иначе, — Я чувствую, как стремительно понижается мой IQ, когда ты стоишь рядом, — хипстеры хихикают, словно это лучшее оскорбление, которое им приходилось слышать, и, Луи умоляет вас, он может придумать оскорбление лучше, чем кому-либо снилось. — Отъебись, Гримшоу, — выплевывает он, в то время как Гарри шепчет: «Заткнись, Ник», пихая обидчика локтем. Он поворачивается обратно к Луи как ни в чем не бывало; его самодовольная улыбка возвращается: — Привет. Луи подозрительно смотрит на Гарри, сомневаясь в искренности его настроения: — Да, точно, так вот, — он прочищает горло, прежде чем начать, — Дело в том, что я, и Зейн, и все, находящиеся тут люди, пытаемся работать и вы, ребята, пиздец какие громкие. Ну вот. Наглядный пример того, что из Луи вышел бы отличный юрист. Образец для подражания. — Оу, — бормочет Гарри, приуныв. И Луи не знает, да и не заботится, почему он так огорчен, но, в конце концов, Стайлс перестал лыбиться. — Да, — продолжает Луи, воодушевленный переменой настроения Гарри, — Это библиотека, а не один из ваших … клубов … дегустации винила, окей? — Луи мысленно дал себе рукой по лицу, потому что, серьезно, что за хрень он сейчас сказал. Ник фыркает: — Ты не можешь дегустировать ви… — Мне плевать, — насмешливо перебивает его Луи. Гримшоу глазеет на него со всей свирепостью, и Луи глазеет в ответ. Он любит подобные вызовы. Особенно тогда, когда точно знает, что выиграет. Но Ник, кажется, не осознает свое надвигающееся неминуемое поражение. — Эта школа — не твоя собственность, Томлинсон. Вынь, наконец, свою голову из собственной задницы, — мерзкая ухмылка расползается по лицу Ника, — И может тогда я буду достаточно любезен, чтобы вставить что-нибудь др … — Все хорошо, мы уйдем, — перебивает его Гарри. И делает это чертовски вовремя, потому что Луи собирался врезать Нику по его самодовольной роже. И хотя, этим он сделал бы одолжение всей школе, от исключения его бы не спасли. — Мы пойдем в столовую или еще куда-нибудь, — продолжает Стайлс, и только потому, что он все еще говорит, Луи никого не дубасит, — Прости, что мешали вашей работе. — Хорошо. Отлично, — говорит Луи, немного удивленный тем, что ему так легко удалось от них избавиться, — Всего хорошего, — теперь больше не придется париться, — Скатертью дорога. Он смотрит, как они собирают свои сумки — все разного качества с множеством бессмысленных значков — и, серьезно, они могут быть еще более стереотипными? И не смотря на его постоянное раздражение и бурлящую неприязнь к людям вокруг, он не может не чувствовать себя довольным от того, что заставил их уйти. Интересно, видел ли это Зейн. Он направляется обратно к своему столу, потому что не обязан стоять и смотреть, как эти хипстеры уходят, иначе он бы выглядел так же нелепо, как и они. Луи раскланивается, подходя к Зейну, ожидая восторженные аплодисменты, но тот только закатывает глаза в ответ. Как всегда. Луи никогда не получает всей признательности, что он заслуживает. Неожиданно кто-то хлопает его по плечу, и если его сейчас хотят поблагодарить за отличную проделанную работу, Лу с удовольствием примет всю похвалу. Но только он не в настроении давать автографы. Разумеется, он разочаровался, когда увидел перед собой растрепанные волосы и очень-мать-его-большие зеленые глаза. — Хэй, Лу, — радостно говорит Гарри, и, Господи, он до сих пор здесь? Луи открывает рот, чтобы опять поправить свое имя, но Гарри вовремя перебивает его: — Луи. Точно, прости. Эм, я просто хотел сказать, что если у тебя есть проблемы с работой по английскому, я был бы более, чем рад, помочь тебе, — он выглядит застенчиво, и Луи любопытно, как много пробелов он имеет в своем спектре эмоций. — Хочешь сказать, что я не могу справиться со своей домашней работой? — спрашивает Луи, немного задетый таким предложением. Глаза Гарри расширяются от шока: — Нет, я хотел … Просто предлагаю … На всякий случай, ну, знаешь, — заикается он, очевидно, обеспокоенный тем, что мог как-то обидеть Луи. Он переводит взгляд на свои косолапые ноги, — Неважно. Увидимся позже, Луи? — спрашивает он с надеждой и, Иисусе, что не так с этим ребенком? — Все равно, — говорит Луи пренебрежительно, плюхаясь обратно на свой стул и заимствуя — снова у Зейна — маркер. — Привет, Зейн, — говорит Гарри, словно отчаянно прося о помощи. — Привет, Гарри, — отвечает тот с сожалением в голосе. — Ладно, пока, — Гарри неловко стоит еще пару секунд, прежде чем, наконец, уйти. Луи проводит взглядом его сгорбленную фигуру до тех пор, пока она не скрывается за дверями библиотеки. — Вот и все, — торжественно объявляет он, — готово. Но Зейн не выглядит радостным: — Тебе не обязательно быть таким резким. — Я не резкий, я честный, — объясняет Луи, — Я ненавижу их. Они ненавидят меня. Это поддерживает баланс в наших жизнях. Зейн фыркает: — Я не думаю, что Гарри ненавидит тебя, — говорит он как ни в чем не бывало. — Конечно, он ненавидит, — настаивает на своем Луи, — Я слишком обычный для него. — Из того, что я видел, мне показалось, что он не мог достаточно насытиться тобой, — Луи смеется над этой абсолютно нелепой идеей. — Может быть у него пунктик насчет оскорблений, — предполагает Луи. — Как скажешь, — насмешливо говорит Зейн, наконец, возвращаясь к своей работе.

♡♡♡

Луи ненавидит английский. Ладно, это не правда. Он ненавидел людей в классе, которые и палец о палец бы не ударили, и еще он ненавидел весь тот бред, что они учили в средней школе, и вообще чертов английский язык отравляет ему жизнь, но сейчас все хорошо. Он получил две «B» за GCSE*, и это значит, что он не так плох, верно? Верно. И он любит читать и обсуждать прочитанное, и, что более важно, он любит пьесы. Драма, возможно, любимая вещь Луи во всем мире. Он довольно неплохо знает Шекспира и Чехова, поэтому, когда они изучают пьесы на уроке, Луи чувствует себя гением. Единственная существенная проблема с английским состоит в том, что это единственный урок, который Луи не делит с кем-то из своих друзей. Стэн ходит с ним на драму, что замечательно, Найл — на информатику, что значит, они ничего не делают, но им весело. С Лиамом у него физ-ра, что не идеально, но лучше, чем ничего. И все остальное свободное время он проводит с Зейном. Но на Английском с ним никого. Не сказать, что Луи ненавидит своих одноклассников, он просто не знает никого из них. Кроме Шэр, от которой всегда несет травкой, но не в этом проблема. Луи сам был неравнодушен к косякам, но Шэр не выглядит так, словно вообще готова дышать свежим воздухом. И еще Элеанор, которая неловко влюблена в него, и которая, видимо, полностью игнорирует его ориентацию. И, конечно же, любимчик Луи: Гарри Стайлс. Луи правда старается, но, знаете, довольно трудно игнорировать этого парня, когда в классе всего лишь десять человек, они сидят в алфавитном порядке, и Гарри никогда не затыкается. Он словно думает, что является посланником божьим — ребенком-гением — которому велено не только познавать неизвестный мир, но и других направлять на путь истинный. Но Луи не нужна помощь, большое спасибо, и неважно, как часто Гарри ее предлагает. Все могло быть хуже, считает Луи. По крайней мере, здесь нет никого из чудотковатых последователей Гарри. И, если подумать, Луи даже не уверен, посещают ли они вообще уроки. Чудики. Обычно Луи старается заходить в класс за минуту до звонка, чтобы у Гарри не было возможности заговорить с ним. Однако, сегодня он поймал себя на том, что стоит у дверей класса еще задолго до звонка с предыдущего урока. Почему? Он честно понятия не имеет. Но ему очень лень идти обратно в библиотеку или в комнату отдыха, поэтому он стоит здесь. Из класса начинают выходить ученики. Это восьмиклассники, поэтому Луи, как десятиклассник, обязан пафосно прислониться к стене и выглядеть угрожающе. Не то чтобы он действительно такой. Дело в том, что некоторые из восьмиклассников выше него, и этот факт слишком смущает Луи. Если бы только Зейн был здесь. — Еще раз привет, — медленный и протяжный голос Гарри Стайлса раздается слева от него, и Луи от неожиданности чуть не подпрыгивает, случайно ударяясь локтем о дверной косяк. Гарри хихикает. — Не делай так, — раздраженной говорит Луи, чувствуя, как боль распространяется по руке. Гарри улыбается: — Не делать как? Не говорить «привет»? Луи, вероятно, врезал бы ему, если бы не ноющая боль: — Не подкрадывайся ко мне. — Может тебе стоит быть более бдительным, — говорит Гарри, смеясь. Луи прожигает его взглядом: — Знаешь, смеяться над страдающими людьми — не хорошо. Улыбка тут же исчезает с лица Гарри и сменяется обеспокоенным выражением: — Оу, тебе больно. Мне так жаль, я не знал. Хочешь, я принесу тебе воды, или может отвести тебя к медсестре, или еще что-то? Луи фыркает: — Я ударился локтем; не думаю, что нуждаюсь в ампутации. Угомонись. Гарри кивает: — Хорошо, да, хорошо, прости. После того, как последний ученик прошел мимо них, Луи, не теряя времени, поспешил в класс. Ему нравится этот кабинет. В отличие от других, пустых и скучных, здесь стены украшены строчками из поэзий и цитатами из различных пьес Шекспира, и Луи нравится это. Он находит в этом поддержку и гостеприимность, и всем кабинетам следовало бы быть такими же. Вдохновляющими. Луи направляется к своей парте, зная, что Гарри следует за ним, и бесцеремонно занимает свое место. Луи не назвал бы наступившую тишину неловкой, скорее, приятно некомфортной, зная, что на Гарри это, вероятно, действует больше, чем на самого Луи. Гарри не говорит с ним до тех пор, пока половина класса не заполняется: — Так ты закончил свою работу? Луи усмехнулся: — Закончил. «Спасибо» тебе и всем остальным из твоего племени. — Точно. Извини. — Клянусь, Зейн был готов кого-нибудь убить, — небрежно говорит Луи, — Тебе следует сказать мне спасибо за то, что я удержал его. Гарри лишь мычит в ответ. И, к счастью, урок начинается прежде, чем он успевает что-то сказать.  — Я хочу, чтобы вы разделились на пары, — объявляет учитель английского, Мисс Флэк, после часа обсуждения о Макбете, — Можете выбрать себе в напарники кого угодно, но, пожалуйста, помните о том, что работа должна быть продуктивной. Каждой паре я раздам разные темы для обсуждений, над которыми вы будете работать в течение недели. Затем, у нас состоятся дебаты, где весь класс будет выбирать победителя путем голосования. Оценка будет зависеть от работы обеих сторон. Я хочу, чтобы ваши аргументы были убедительными, я хочу, чтобы выбрать победителя было сложно. Вы не получите высокие отметки, если просто сходу разгромите соперника. Вопросы? — Мы не можем просто подготовиться по отдельности? — спрашивает парень по кажется-или-не-кажется-Луи-не-уверен имени Эйден, который словно прочел мысли Луи. Учительница снисходительно улыбается: — Можете, но тогда вам придется доверить своему напарнику работу, которая составляет половину вашей оценки. Другие разумные вопросы? — Тишина, — Отлично, делитесь на пары. Все идет не совсем идеально. Не поймите Луи неправильно, он любит дебаты. Это прекрасная возможность с кем-нибудь поспорить и доказать, что они не правы, но Луи не любит работать с другими людьми. Особенно, когда в этом классе нет никого из его друзей. — Эм, Луи? — спрашивает тихий глубокий голос слева от него. Просто когда этот ребенок научится молчать. — Что? — резко отвечает Луи, оборачиваясь к Гарри. — Я подумал, может быть, ты хочешь поработать со мной. Луи хмурится: — И с какой стати я должен это делать? Гарри словно ожидал этого вопроса: — Ну, во-первых, Элеонор идет сюда, и я почти уверен, что ты не хочешь с ней работать. Луи поворачивается и действительно видит направляющуюся к ним Элеонор, которая ловит взгляд Луи и начинает сладко улыбаться и хлопать ресницами. Он быстро взвешивает все плюсы и минусы работы с ней и делает вывод, что Гарри является лучшим вариантом. Просто … хоть Гарри и раздражающий, он, по крайней мере, умный и не будет пытаться совратить Луи, если они останутся наедине долгое время. Он надеется. — Хорошо, — бормочет Луи краем рта, — Но ты играешь по-грязному, Стайлс. — Привет, Луи, — говорит Элеонор, как только подходит к ним. — Привет, Эль, — Луи надеется, что он звучит достаточно искренне. И, видимо, так и есть, потому что Элеонор сияет, как только слышит прозвище. — Будешь моим партнером? — Боюсь, я уже выбрал человека-бандану, — мычит он несколько неохотно. Элеонор, совершенно справедливо, кажется удивленной таким поворотом событий. — Оу. Хорошо. Она выглядит разочарованной, и Луи ничем не может помочь, отчего чувствует себя немного виноватым. Но с другой стороны, она остается без возможности полапать его, поэтому все не так уж и плохо. Луи ужасный человек. — Удачи, я знаю, ты справишься. Луи салютирует уходящей Элеонор, понимая лишь спустя секунду, что это был довольно глупый жест. Когда он поворачивается к Гарри, тот улыбается так широко, что его лицо, должно быть, уже болит от напряжения. Это приводит в замешательство и определенно выглядит жутко. — Перестань так улыбаться. Я выбрал тебя только потому, что ты меньший из двух зол. Гарри, кажется, воспринял это спокойно: — Ну, я только что узнал, что не являюсь твоим наименьшим любимым человеком, поэтому дай мне порадоваться. — Ты пиздецки странный, — Гарри пожимает плечами на это, и Луи хочет ударить его, — В любом случае, до тех пор, пока существует Гримшоу, место наименьшего любимого человека занято. Лицо Гарри грустнеет, и Луи был бы рад, если бы не знал, о чем тот собирается сказать: — Мне очень жаль насчет того, что он сказал утром. Это было очень грубо и неприлично. Ты мог бы сказать учителю, что он нанес тебе словесное оскорбление, если хочешь, я готов поддержать тебя в эт- — Прекрати быть таким благородным, Стайлс, я не был словесно оскорблен. Просто заткнись, пока я не продвинул тебя дальше по моему «списку ненависти». Наконец, Мисс Флэк доходит и до них, как всегда очаровательно улыбаясь: — Луи и Гарри, — бормочет она, записывая их пару, — Отлично, — продолжает учитель, — ваш вопрос: «Были ли отношения Макбета и его жены нездоровыми и эмоционально абьюзивными». Одна сторона — «за», другая — «против». Гарри представлял собой олицетворение взволнованности: — Это хорошая тема. Спасибо, Мисс Флэк. Она склоняет голову в благодарность (предоставляя тем самым удачный угол для демонстрации своего декольте, и Луи на мгновение чувствует себя плохо за Гарри, которому приходится сталкиваться с этим жутким флиртом все время) и идет к следующей паре. Луи недоверчиво смотрит на Гарри, пока тот не поворачивается к нему лицом. — Ты невыносим. Гарри пожимает плечами: — Хочешь позаниматься у меня? Вот как, сразу к делу, значит. — У нас еще есть урок завтра. Придержи коней. Гарри серьезно кивает, словно слова Луи для него — Евангелие. — А потом мы позанимаемся у меня? — Технически, — начинает Луи, — это задание мы могли бы сделать по-отдельности. Я доверяю тебе половину работы. Гарри выглядит обрадованным тем, что Луи доверяет ему: — Разумеется, но я хочу взглянуть на это с обеих точек зрения. Это правда очень интересная тема. Кроме того, я хочу узнать, что ты думаешь. У тебя действительно замечательный ум. Это самая странная вещь, которую ему когда-либо говорили. Поэтому он отвечает: — Это самая странная вещь, которую мне когда-либо говорили, но, хорошо, — соглашается он, — Если послезавтра мы еще будем нуждаться в доработке, то поработаем вместе. Договорились? Гарри сияет: — Да. Луи надеется, что они покончат с этим, как можно скорее. GCSE (General Certificate of Secondary Education)* — аттестат о среднем образовании в Великобритании.

♡♡♡

— Я слышал, что ты в паре с Гарри, — с этими словами Зейн встречает его на ланче следующим днем. Луи уже хочет возразить, но тот продолжает, — на английском. Ни в чем другом. Разумеется. Он протягивает Луи сэндвич с тунцом и сахарной кукурузой и начинает есть суп, который взял для себя. Луи рычит на него с полным ртом хлеба и тунца: — Очень смешно. — Хотя, — говорит Зейн с нахальным тоном, — Я достаточно уверен, что один из вас предпочел бы быть партнерами в других вещах. Вот только в каких именно? Луи игнорирует этот комментарий и спрашивает: — Откуда ты вообще об этом знаешь? Я тебе не рассказывал, и это так же не то, что достойно школьных сплетен. Зейн закатывает глаза: — Гарри сказал мне. — Стайлс? — Нет, Поттер, — Зейн с невозмутимым лицом машет пластиковой ложкой, словно это волшебная палочка, — Естественно Стайлс, ты слабоумный. Луи хмурится: — Когда ты успел поболтать со Стайлсом? — Он в моем медиа-классе, — объясняет Зейн. — Это не значит, что ты должен носиться с ним. — Мы часто работаем вместе над проектами, — говорит Зейн, как если бы не хотел признавать свое абсолютное предательство, — Он классный парень. Умеет быть действительно хорошим партнером, тебе следует иметь это в виду. Луи бросает в него крошки от кукурузы: — Я ненавижу тебя. Зейн подбирает их и съедает, ухмыляясь как оболтус: — Я ведь буду шафером, верно?