Violets and Paper Aeroplanes

— Твой дом пиздецки огромный, — первое, что говорит Луи, входя в имение Стайлса. Они так и не закончили работу. Гарри отсутствовал в школе на следующем занятии, поэтому у них буквально ничего не готово к их дебатам. Луи думает, что Стайлс сделал это намеренно. Словно он хочет, чтобы Луи облажался и даже готов рискнуть собственной оценкой просто, чтобы увидеть, как он страдает. Замечательно. В конце концов, Луи следовало согласиться на предложение Элеонор. Она бы, возможно, тратила время на то, чтобы попытаться поцеловать его. Но. По крайней мере, они бы закончили работу. Поэтому сейчас он стоит здесь, в прихожей Стайлса. Точнее, не в прихожей, это больше похоже на чертов вестибюль размером с дом Луи. Весь дом Луи в одном вестибюле, серьезно. Это просто нелепо. Не то чтобы он ожидал чего-то меньшего, Луи знал, что Гарри при деньгах, но видеть это своими глазами — совсем другое. Дверь открыла горничная, бога ради. — Да, полагаю, так и есть, — говорит Гарри застенчиво, и Луи зависает на время, чтобы вспомнить, что он говорил до этого. — Ну, что ж. Так или иначе, вперед, и все в таком духе, — Гарри смотрит на него, словно он спятил, — Ты тот, кто здесь живет — указывай путь. Гарри вздрагивает и, схватив Луи за запястье (которое он, видимо, вообще не ценит), ведет его по винтовой лестнице. Они минуют столько дверей, что Луи сбивается со счета. Дом напоминает лабиринт, и Луи волнуется, что Гарри бросит его, и тогда выход придется искать самостоятельно. Наконец, они заходят в тупик. Или, скорее, в конец коридора к последней двери. Она светло-фиолетовая, что странно. Ни одна из других дверей не окрашена в никакой другой цвет, кроме как бесспорно-дорогой не-белый. Луи мог бы предположить, что эта дверь принадлежит маленькой девочке. Но у него также нет никаких сомнений, что это вход на территорию Гарри. Он правда не знает, что ожидать, когда они окажутся по ту сторону. Гарри кажется таким же напуганным, каким чувствует себя Луи. Он кусает губу и не решается повернуть дверную ручку. — Я не могу ждать целый день, Стайлс, — резко говорит Луи, что оказывается несколько излишне. Гарри краснеет: — Верно, прости. И открывает дверь и … И Луи, мягко говоря, удивлен. Комната не такая большая, как он себе представлял, учитывая размеры всего дома. И это, наверно, самая простая и самая обжитая комната здесь. Всю экстравагантность более чем компенсирует уют. Длинный узкий стол занимает большую часть комнаты, простираясь вдоль стены. Он белый и с обитыми краями, что кажется вполне настоящим. Старый и поддержанный и не хипстерская винтажная подделка. Двуспальная кровать стоит около стены напротив двери, покрытая белым постельным бельем и светлыми подушками. Рядом располагается ярко-фиолетовый прикроватный столик. У Гарри нет шкафа, только металлическая стойка для одежды, какие обычно можно увидеть за сценой в театре. Стены выкрашены в сиреневый и покрыты постерами, фотографиями, билетами и, без сомнения, другими воспоминаниями. И еще цветы. Везде. Цветы на прикроватном столике и на письменном столе, цветы в корзинке, висящей в углу и на подоконнике в горшке. И там, где цветов действительно не могло быть, картины и рисунки это исправили. Коллажами на стенах. Это странно и неожиданно, но довольно мило. — Неплохо, Стайлс, — говорит Луи, скользя пальцами по краю стола, к которому он подошел. Гарри неуверенно садится на розовый стул рядом. — Я бы ожидал такое от девочки-подростка, но каждому свое, — и Луи понимает, что это немного не то, что он обычно говорит Гарри о его инди-увлечениях, но. Он никогда не был таким уж последовательным в своих словах. — Спасибо, — бормочет Гарри хриплым голосом, — Знаешь, ты можешь звать меня Гарри. Луи усмехнулся: — Знаю, что могу. Не значит, что должен. Он падает на кровать Гарри. Тот поспешно следует за ним. И возможно ложится немного ближе, чем следует. Они лежат так некоторое время, и Луи осознает, что это странно расслабляет. Кровать Гарри роскошная, а в комнате пахнет цветами. Красота и спокойствие. И этот мальчик сам по себе не так уж и плох, когда молчит. В действительности, Луи всегда спал лучше, если кто-то лежал рядом. Обычно это Зейн или кто-то из сестер, но Гарри был бы не худшим вариантом. Тепло его тела согревает Луи до глубины души, как смогла бы только компания другого человека. Он мог бы уснуть прямо здесь, если бы не Гарри, нарушивший мирную тишину. — Как бы сильно мне не хотелось вздремнуть рядом с тобой, нам надо работать, — говорит он, краснея. Возможно от маленького признания, которое он сделал. Или, скорее, шутки. Луи естественно не думает, что тот сказал это всерьез. — Хорошо. Испортил все удовольствие, — говорит Луи без особого пыла. Он подходит к столу и вываливает на него содержимое своего рюкзака. Гарри терпеливо наблюдает за ним. Пальцы Луи находят несколько лепестков, опавших от ближайшего букета цветов и невероятно мягких на ощупь. — Что по цветам? — задумчиво спрашивает он. Гарри неожиданно оказывается рядом с ним, перемещаясь вокруг цветов без особого труда. — Я люблю их. Луи закатывает глаза: — Это я уже понял, но я надеялся, что здесь есть какой-то скрытый смысл. Гарри замолкает, и Луи практически может видеть крутящиеся шестеренки в его голове. Стайлс кажется взволнованным, словно ждал, что кто-то задаст ему этот вопрос, но никто не задавал. Что довольно печально, на самом деле. У тебя есть что-то, что ты очень любишь, но никому нет до этого дела. Не то чтобы Луи особо заботился об этом, он просто очень любопытный. — Мне нравится значение цветов, — начал Гарри, играя пальцами с побегами, -Мне нравится, как они пахнут. И то, как они растут или не растут вместе. Мне нравится создавать цветочные композиции, — говорит он, показывая букет, над которым он работал лишь ради оценки Луи, — и затем фотографировать эти композиции. — Он указывает на множество красочных фотографий на стене. — Мне нравится прессованные цветы, у меня их много. Мне нравится находить способы засушивать их. Эти прекрасные, мимолетные создания, которые люди часто недостаточно ценят. Мне нравится продлевать им жизнь. Таким образом я могу хранить их дольше. Хорошая идея. Луи очень хотелось бы записать это в поэтической форме, если бы все не звучало настолько приторно: — Это самая рвотовызывающая вещь, которую я когда-либо слышал, — говорит он Гарри, и на этот раз тот не вздрагивает от тона Луи, — Ты серьезно? Гарри кивает, поднимая опавшие листочки и кладя их в соответствующие горшки на подоконнике: — Абсолютно серьезно. Я хочу стать флористом. — Флористом, — говорит Луи невозмутимо. Гарри улыбается: — Тот, кто продает цветы… — Я знаю, что это значит, — ворчит Луи, — просто у тебя довольно странные карьерные амбиции. Гарри пожимает плечами: — Может быть, но это то, чем я хочу заниматься. Каждому свое, верно? — говорит он, передразнивая слова Луи раннее. Или может не передразнивая. Может просто надеясь, что на этот раз Луи поддержит его, чем разнесет в пух и прах. Может Луи предоставит ему такое удовольствие. — Да, — соглашается он, — каждому свое. Они приступают к работе. И Луи решает, что работать с Гарри, на самом деле, неплохо. Гарри сообразительный и старательный и не такой раздражающий, если сфокусируется на работе. И, как Луи подозревает, он подходящий человек для обсуждений. — Она манипулировала им, чтобы он совершил убийство, как это можно назвать здоровыми отношениями? — спрашивает Луи озадаченно. Каким-то образом они переместились на пол со всеми книгами и бумагами, что сейчас валялись вокруг. Их тренировка дебатов проходит хорошо, и Луи уверен, что они получат за это положительную оценку. Он так же уверен, что выиграет. Гарри раздражен: -Он убивает добровольно. Они оба безумны, как и остальные, и они нуждаются друг в друге. Посмотри, как убит горем Макбет, когда она умирает. Он уже давным-давно сошел с ума, и ее смерть погрузила его во мрак.- Это первый раз, когда Луи видит Гарри злым. Его брови нахмурены, а голос резкий, он активно жестикулирует руками. Это довольно забавно. Почти привлекательно. — Я соглашусь, что он любит ее, но мне кажется, это немного Стокгольмский синдром. Может раньше их любовь и была непорочной, но со временем ей стало все равно, а он, сквозь отчаяние, стал заботиться о ней больше. Цеплялся за нее. И она воспользовалась этим. Гарри недовольно хмурится, и Луи старается не засмеяться над устрашающим видом этого мальчика: — Очевидно, что ей не все равно на него. Они равны друг другу, это действительно так, и это основано на взаимном доверии и уважении, трагедиях прошлого и любви. — Каждый раз, когда мы видим ее в одиночестве, она либо что-то замышляет, либо теряет рассудок, — подмечает Луи, — Когда она встретилась с Макбетом, то манипулировала им или пыталась пристыдить. Перед другими она разыгрывает беспомощную жену, чтобы никто не догадался, кто стоит за всем этим. Она не в своем уме, и ни одни здоровые отношения не должны быть такими. Впервые за всю дискуссию между ними воцаряется тишина. Гарри вздыхает: — Хорошо. Ты выиграл. Любовь — это ложь. Луи нагло и дерзко смеется: — Да ладно тебе. Если речь идет о любви, то, уверяю, в этом деле я проявил бы себя совсем по-другому. Я настоящий придурок, — говорит он, сияя и проводя пальцами по белому ковру, на котором лежит. Зная Гарри, это вероятно настоящая овечья шерсть или что-то в этом роде, но Луи спросит об этичности чуть позже. Сейчас ему действительно очень комфортно. Гарри сияет и пододвигается ближе, пока не нависает над Луи. Его руки находятся по обе стороны от головы Луи. Все становится немного драматичным. Луи не может дышать. — Правда? — спрашивает Гарри заинтригованный Он чувствует жар по всему телу. Вероятно из-за того, что этот мальчик практически лежит на нем. Прижимает его. Это … любопытно, мягко говоря. — Конечно, — говорит Луи уклончиво, выползая из-под Гарри, — Что ж¸ полагаю, на сегодня мы закончили, — Луи начинает собирать свои вещи. Гарри внимательно наблюдает за ним, — Уверен, мы просто разнесем их там всех. Ты весьма мозговитый. Неожиданно Гарри оказывается совсем близко: — Ты просто великолепен, — шепчет он с благоговейным трепетом, и. Ладно. Луи, вероятно, следует уйти, в смысле прямо сейчас, прежде чем его тело начнет вытворять что-либо. Он подросток, он месяцами даже ни с кем не целовался. А у Гарри самые невероятные губы, которые он когда-либо видел. Луи правда нельзя ни в чем винить. — Хорошо. Я должен, эм, идти, — бормочет он и подходит к двери. Гарри следует за ним: — Я провожу. Луи уже было открывает рот, что протестовать, прежде чем вспоминает, насколько смехотворно огромен дом Гарри. — Да, пожалуй, ты в этом спец. Твой дом — это лабиринт, чувак. Я бы не удивился, скрывайся здесь где-нибудь за углом Минотавр. Гарри хихикает, откинув голову назад и хватаясь за живот. Луи нравится заставлять людей смеяться, но эта шутка была не достаточно смешной, чтоб так отреагировать. Это выглядит так, словно Гарри чем-то одержим. Луи немного напуган. К счастью, Гари не пытается завладеть его душой и просто провожает его к главной двери, болтая о греческой мифологии. Этот мальчик реально странный. Луи старается проскользнуть мимо, как только Гарри открывает дверь, но чувствует, как его удерживают за кисть руки. Гарри выглядит застенчиво со своим яркими румянцем и покусанными губами. Он словно нуждается в утешении. Бог знает, зачем, но они провели идеально приличный вечер, поэтому Луи даст ему это утешение. Когда он начинает двигать рукой, и Гарри выглядит задетым. Вероятно, потому что он подумал, что Луи пытается вырваться из его хватки. Но когда Луи сцепляет их руки вместе, выражение этого мальчика — бесценно. Для него словно наступило День рождения и Рождество одновременно, и, да, возможно Зейн прав. Возможно, он нравится Гарри. Луи уже не так сильно ненавидит эту мысль, как пару часов назад. Но она ему по-прежнему не нравится, разумеется. Видимо жест Луи дал Гарри прилив уверенности, чтобы сказать: — Хочешь сходить на нового Человека-паука со мной? — он говорит это так быстро, что Луи не сразу понимает смысл сказанных слов, но как только до него доходит, он бледнеет. Луи кажется, что Гарри зовет его на свидание. Свидание. Возможно, он поторопился со всей этой штукой с держащимися руками, раз это заставило Гарри думать, что он тоже нравится Луи. Ему следует сказать нет. Но ему действительно хочется посмотреть фильм. Обычно Луи не смотрит фильмы, пока они не выйдут на DVD и Зейн не купит их, но ему, наконец, представился шанс сходит в кино хотя бы раз. И если Гарри думает, что это свидание, он определенно будет готов заплатить за Луи. Луи мог бы потерпеть Гарри пару часов, если это означает бесплатный фильм. Конечно. — Конечно, — говорит он, пожимая плечами. Гарри кажется в двух секундах от того, чтобы запрыгать от радости. Луи надеется, что он сдержит свой визг девочки- подростка, прежде чем Луи уйдет. На самом деле, Луи надеется, что тот вообще не будет этого делать. Гарри похоже потерял дар речи, вероятно, из-за того, что он изо всех сил старается не упасть в обморок. Что довольно. Странно. Луи никогда не нравился кому-либо так сильно, и хоть подобное внимание немного чересчур, нельзя отрицать то, что ему это очень льстит. У Луи были влюбленности в прошлом, и он может понять, как прекрасно ощущение того, что о твоем существовании хотя бы знают. И, как говорят, милосердие начинается с собственного дома*. Так что он подарит Гарри свое внимание. На некоторое время. Луи говорит Гарри, что они обсудят это в школе и желает ему спокойной ночи. Но Гарри вдруг наклоняется и запечатлевает долгий поцелуй на его щеке. Луи чувствует, как краснеет и спешит поскорей убраться оттуда, прежде чем закрутится в водовороте мыслей. *в оригинале: «charity starts at home» — т. е. собственное благополучие дороже интересов других. Рус. эквивалент: своя рубашка ближе к телу

♡♡♡

Гарри носит цветочную корону. Цветочную, мать его, корону. Он стоит около кинотеатра, одетый во все черное. Черные ботинки, черные джинсы, черная футболка. Черное все. За исключением, разумеется, нежных голубых цветов уютно расположившихся в его кудрях. Гарри поднимает взгляд от телефона, и, как только Луи подходит (и не секундой раньше), его теплые руки обвивают Луи за талию. Луи раньше никогда так не обнимали. Так, чтобы между ними не оставалось и дюйма свободного пространства. Большие ладони Гарри прижимаются к пояснице Луи и притягивают его ближе. Не то что бы это вообще возможно. Кудряшки Гарри щекочут подбородок, а букет цветов на его голове тычется Луи в глаз. Но это не неприятно. Руки Гарри расположены слишком низко для простых платонических объятий, но слишком высоко для того, чтобы это имело сексуальный подтекст. И это очень интимно. Что-то подобное ты бы ожидал от влюбленной парочки, но никак от парней-подростков, которые как-бы-не-совсем нравятся друг другу. Это что-то значительное и внезапное, но в действительности совсем не напрягающее. Луи всегда славился своей любовью к обнимашкам. Поэтому он обнимает в ответ, и запах цветов и яблочного шампуня Гарри позволяют стрессу от учебу улетучиться и покинуть его тело со вздохом. Это совсем не то, чем он планировал заняться этим вечером, но это так же не самый худший поворот событий. Объятия есть объятия, независимо от того, кто его дает. Это ничего не значит. И Гарри действительно хорош в обнимашках. Луи нельзя ни в чем винить. Когда они отлипают друг от друга, все, что Луи может сказать: — Это незабудки? Гарри краснеет, и это не так раздражает, как раньше: — Нет. Это фиалки. И они — мои любимые. Луи скептически закатывает глаза: — Если это фиалки, то почему они голубые? — Они не бывают только одного цвета. Тебе ведь не встречаются только красные розы, верно? — хихикает Гарри. — Ну да. А подсолнухи? — это то, что мозг Луи подкинул ему в качестве аргумента Гарри ухмыляется: — Не верь тому, что твердит тебе общество. Подсолнухи тоже бывают красными. — Моя жизнь — сплошная ложь, — говорит Луи с невозмутимым видом, и Гарри громко смеется, запрокидывая голову назад. Луи предполагает, что это его нормальный способ смеяться. Это странно. Гарри ведет его в кинотеатр за руку, и это напоминает Луи о том, что Стайлс думает, что они на свидании. Что совсем не так. Они вдвоем как-бы-друзья идут смотреть кино. Это очевидно. Хотя, их объятия совсем не поддерживают этот факт. Прежде чем Луи предоставляется шанс, вырвать свою руку из захвата Гарри, тот охотно выпускает ее, говоря, что вернется через минуту, и направляется к кассе с билетами. Луи не совсем готов к вечеру. Он даже не знает, как все будет происходит, и это его немного нервирует. С тех пор как они провели дебаты (и оба получили «A», и Луи выиграл, спасибо вам огромное) Гарри не затыкался об их не-свидании. Он обговаривал каждую мелочь несколько раз, и затыкался только тогда, когда Луи буквально сбегал от него, а Зейн, закатывая глаза и следуя за ним, бормотал и приносил извинения за поведение Луи. Нет, серьезно: Гарри очень настойчивый. Стайлс вернулся с двумя ведерками попкорна и с двумя стаканами колы, что, как предполагает Луи, не совсем то, что вы обычно ожидаете от свидания. Делится — значит заботится, если судить по прошлым свиданиям Луи. В таком случае, хорошо, что это не свидание. А еще ему интересно, нравится ли Гарри вообще Человек-паук, или ему просто известно, что это любимый супергерой Луи. Ладно, все равно. В конце концов, этот вечер странный. Фильм оказывается за гранью прекрасного, как он и ожидал (Эндрю Гарфилд всегда был селебрити крашем Луи), и вообще просмотр фильма в кинотеатре — настоящее удовольствие. И он может или не может плачет в конце, но никто не должен об этом знать. И на этот раз Гарри не пытается дотронуться до него. Никаких держаний за ручки или объятий за плечи или соприкасающихся бедер. И Луи интересно, неужели этот мальчик, наконец, уловил намек. Это абсолютно точно не свидание. Они покидают кинотеатр (только после титров, потому что Луи не идиот и теперь ему очень-очень сильно хочется увидеть Людей Икс, и может ему стоит постараться, чтобы не быть уволеным с Toys R Us, чтобы скопить денег на этот фильм) в довольно неловкой тишине. Луи хочет просто убежать, крича благодарности через плечо, но он не настолько мудак. Временами. — Я отлично провел вечер, — искренне говорит Гарри. — Да, я тоже. Спасибо, — Луи безнадежно надеется, что здесь их пути разойдутся. Но у Гарри, похоже, другие планы. Он тянется вперед и берет Луи за руки, скользнув ладонями по плечам и ниже, прежде чем сжать пальцы. У Гарри накрашены ногти, что. Во-первых. Он никогда прежде не видел парня с накрашенными ногтями, не говоря уж о Гарри. Это должно быть неожиданным и странным, но исходя из того, как выглядит комната этого мальчика, это совсем таким не является. Ногти такого же голубого оттенка, как и цветы в кудряшках Гарри, аккуратные и определенно накрашенные специально ради их похода в кино. Луи никак это не комментирует. Большой палец Гарри начинает медленно поглаживать тыльную сторону его ладони. Луи знал, ему не следовало обниматься с Гарри тогда. Это произвело неправильное впечатление. Но он не очень хорош в понимании людей и того, что они хотят. Гарри возможно хочет больше, чем Луи может дать. Больше, чем Луи хочет дать. Как он думает. Наверно. Он не хочет этого. Верно? Он сейчас в очень большом замешательстве. Гарри смотрит на него с беспокойством, нахмурив брови, и, Луи интересно, насколько сумасшедшим он выглядит, споря с самим собой в своей голове. Он сжимает руку Гарри, убеждая, что он в порядке. Потому что Луи не хочет, чтобы этот ребенок волновался без нужды. Гарри неуверенно прижимается губами к его щеке, определенно боясь, что Луи выйдет из себя или отвергнет его или типа того. Что, на самом деле, ему и следует сделать, но. Он может дать Гарри это. В качестве благодарности. И раз уж назвался груздем, то полезай в кузов*. Поэтому Луи целует в ответ. Просто. Просто в уголок рта. Это как в губы, но ближе к щеке, потому что он не хочет давать Гарри какие-то неверные представления. Но да. У него действительно хорошие губы, как Луи и думал. Мягкие и пухлые и. И сейчас изгибающиеся в безумной улыбке. — Пока, Лу, — шепчет Гарри с трепетанием. Луи не поправляет его. И он боится, что это так же могло дать неверное представление. *в оригинале: «in for a penny in for a pound”(отдал пенни, отдавай и фунт) — завершить начатое.