Violets and Paper Aeroplanes

Луи пялится на свой старый, дешевый телефон минут десять, прежде чем набирается храбрости и звонит Гарри. Он чувствует себя странно с тех пор, как они случайно встретились в школе. Словно за один разговор мнение Луи о нем поменялось. Это такое клише, но. Впервые Луи подумал о Гарри как не о хипстере или заносчивом мудаке. Гарри уже доказал, что он не заносчивый. Просто так получилось, что он родился в богатой семье, и даже осознавая это, Гарри не пользуется этим преимуществом. И ему нравится другая музыка. Мейнстримная или какая-то там еще. И он не стесняется этого и никогда не судит других по их вкусу и, в целом, Гарри просто прекрасный человек. В отличие от Луи. В таком большом отличии, что он думает, может противоположности действительно притягиваются. Гарри странный хиппи-хипстер-гибрид и совершенно единственный в своем роде, его следует беречь. Гарри Стайлс, как выразился Зейн, хороший парень. И Луи никогда этого не осознавал. И он чувствует себя настоящим придурком. Ему стыдно, и он сконфужен и, прежде всего, он чувствует себя самым худшим человеком на земле. Гарри Стайлс как котенок. Котенок, которого он ударил в лицо. У Луи довольно дерьмовые метафоры. Но Гарри такой ласковый. Он хочет, чтобы его приняли, и еще его легко обидеть. Он любит людей и тату, и моду, и пастельные цвета, и музыку, и цветы, особенно фиалки, и он красит ногти в милые цвета и старается все время быть собой. Он так же старается радовать людей и позволяет им пользоваться им. Как это сделал Луи. Луи — ужасный человек. И Гарри составил для Луи плейлист. Из песен, которые напоминают ему о Луи. И, отметая сентиментальный подтекст, плейлист получился действительно хорошим. Там есть и очень грустные песни, и акустические, и инди, и те, в которых поется о любви и потерях — все, что он ожидал от Гарри. Но ему, на удивление, не противно. И по некоторым причинам, его совесть решила, что он должен сказать об этом Гарри. И он невероятно нервничает. Проходят три гудка, прежде чем Гарри берет трубку, и затем небольшая пауза, когда с другого конца провода раздаётся хриплый голос: — Алло? — Хэй, Гарри, — отвечает Луи, уже побежденный. — Оу, Луи. Привет, — пауза, и нервозность Луи увеличилась десятикратно, — Ты впервые назвал меня по имени, — и Луи невероятно стыдно осознавать, что это правда. Между ними воцаряется тишина, и то, что Луи не может видеть, чем занимается Гарри, еще больше нервирует его. — Могу я чем-нибудь помочь, — спрашивает Гарри монотонно. — Оу, — выдыхает Луи. — Не в том смысле, что я пытаюсь избавиться от тебя или еще что, — говорит он паникующим голосом, — Боже, нет, просто … Ты никогда не звонил мне прежде. И ты едва разговариваешь со мной, если только тебе не нужно что-то и. Привет, — заканчивает он, словно терпит поражение. И Луи выпаливает единственное, что приходит ему в голову: — На самом деле, мне понравился твой плэйлист. В смысле реально понравился, даже не смотря на то, что он такой инди, — он надеется, что это не прозвучало грубо.  — Да? — спрашивает Гарри. Его голос расцветает, — Я надеялся, что так и будет. Луи расслабленно откидывается на пуховое одеяло, удивляясь, как легко, оказывается, нормально разговаривать с Гарри, а не только задирать его. — Да. И я не услышал никакого банджо. Ни звука. Гарри хихикает на другом конце провода. Луи чувствует себя гордым. — Я, эм, — начинает он, надеясь еще немного продлить разговор, — особенно последние две песни группы эм- — Paper Aeroplanes, — заканчивает Гарри за него, — одни из моих любимых. — Было довольно интересно, — пробормотал Луи скорее себе, чем Гарри. — Я могу дать тебе больше их песен, если хочешь. Они не были ужасными. Луи может заставить себя послушать еще немного. — Конечно. Гарри медлит с ответом. Луи практически может слышать, как тот хватает ртом воздух, собираясь с духом, чтобы что-то сказать. В прошлый раз, когда случилось такое, у Луи появился своего рода бойфренд. Он надеется, что получит второй шанс. — Они будут тут на этих выходных, — наконец-то выдает Гарри, — тут, в смысле не в моем доме, разумеется, а в городе. У них будет концерт, — исправляет он себя, неловко посмеиваясь. — Оу, правда? — спрашивает Луи, вполне понимая, к чему это идет. — Да, — Гарри снова замолкает. Луи слышит, как он делает глубокий вздох, — Хочешь пойти со мной? Луи съеживается, представляя себе среднюю цену билета. — Я не знаю. Сколько сто- — Я заплачу, — настаивает Гарри. Луи напрягается. — Я не нуждаюсь в благотворительности, — тихо рычит он. — Нет, — Гарри шепчет, звуча испуганно лишь от одной этой мысли, — Конечно, нет. Но, если я зову тебя на свидание, то плачу за него тоже я, верно? Так принято. Луи присвистывает, тихо и насмешливо. — Свидание? Парень, а ты не собираешься отступать, не так ли? — Ты хочешь, чтоб я отступил? — Спрашивает Гарри, неожиданно очень серьезно. И если Луи когда-нибудь собирается признаться в этом, то сейчас самое подходящее время. — Нет. Он буквально слышит, как Гарри отвечает ему улыбкой. — Тогда не отступлю. Они сидят в комфортной тишине, просто слушая дыхание друг друга, и Луи неожиданно кажется, будто он в романтической комедии. Этот маленький пузырь лопается, когда он слышит приглушенный голос с другого конца провода. — Мне надо идти, ужин готов. Луи использует свой самый лучший аристократический акцент (на самом деле, просто пародируя Гарри):  — Икра и шампанское? Гарри хихикает именно так, как привык Луи. — Только самое лучшее. Кажется, он дал Гарри чертов шанс. Зейн будет гордиться им.

♡♡♡

Луи на гране нервного срыва. И не в хорошем смысле, как, например, перед премьерой школьного спектакля или чего-то в этом роде. А в самом настоящем я знаю, что проебусь но я не хочу проебаться смысле. Это как когда ты собираешься сдавать экзамены или проходишь собеседование на работе и тому подобное. Большое отступление: Луи очень нервничает. Зейн думает, что он жалкий. Его единственные слова наставления это — не проебись. Луи нужны новые друзья. Он не разговаривал с Гарри с тех пор, как позвонил ему, и не видел его, потому что у них не было совместных уроков английского всю неделю, а обеды Гарри тратил на написание какой-то работы. По крайней мере, это то, как объяснил ему Гарри. Это был единственный способ их общения. Переписки. Гарри писал ему о деталях концерта и даже о том, что можно надеть, оставляя три поцелуйчика в конце. Луи не мог не читать все эти сообщения, словно боялся, что Гарри обидеться на него. Словно это были пассивно-агрессивные сообщения, и до Луи не мог дойти их скрытый смысл. И это делает его нервным, потому что он не знает, как чувствует себя Гарри сейчас. Он только сейчас признал, что его волнует, что Гарри чувствует, и у него в принципе не было возможности насладиться этим. Насладиться компанией другого человека. Он не может проебать это. Только не снова. Гарри одет в две фланелевые рубашки. Не в одну. В две. Он стоит на месте их встречи, одетый в красную клетчатую рубашку поверх фиолетовой. На нем его фирменные джинсы и ботинки. Он выглядит хорошо. Глупо, но в то же время хорошо. Луи хочет укусить его в ключицы. Он хочет раз и навсегда узнать, настоящие ли у него татушки. И ему стоит научить это ребенка правильно застегивать рубашку для его же безопасности. Или для безопасности Луи. В любом случае. В этот раз цветочная корона отсутствует, и это хорошо, учитывая план Луи. — Я, эм, купил тебе цветы, — говорит он Гарри, как только подходит. Он выставляет перед его лицом букет цветов, словно угрожает ему мечом. В букете ничего особенного нет. Просто три фиалки: фиолетовая, белая и голубая. Они были дешевыми, потому что начали вянуть, но Луи не думает, что Гарри будет против цветов. Он скорее до последнего будет хвалить их красоту. — Я знаю, у тебя их много, в смысле очень. Но это то, что принято приносить на, ну знаешь, свидания. Они стоят напротив друг друга, и Гарри смотрит на него с нежностью. Луи чувствует, что он одет неподходяще, но Гарри, кажется, все равно. Как он вообще мог ненавидеть этого мальчика? — Свидание? — переспрашивает Гарри, его голос, как обычно, мягкий и глубокий. Луи кивает. — Свидание. Гарри принимает цветы, сжимая их немного подрагивающими пальцами (на ногтях зеленый лак, так хорошо подчеркивающий цвет его глаз), и это успокаивает Луи. Не один он сейчас волнуется. — Они прекрасны, Лу, — шепчет Гарри с благоговением, — спасибо. — Это фиалки! — говорит Луи. И это было немного тупо, ведь Гарри и так это знает, — Эм, ты говорил, что они твои любимые, поэтому я подумал, что это будет самый безопасный выбор. И я не знал, какой цвет тебе нравится больше, поэтому взял по одному от каждого, что у них был, — и да. Луи определенно сейчас весь раскраснелся. Гарри ласково улыбается на его несвязанный бред. — Фиолетовые фиалки означают скромность, — говорит он. Пальцы нежно поглаживают лиловые лепестки и переходят к следующему цветку, — Голубые — верность. Белые — давай рискнем ради счастья, — теперь-то Луи точно весь покраснел, — Мне они нравится, — говорит Гарри искренне, — Спасибо. Гарри вдыхает запах цветов, буквально погружая свою голову между лепестками. Затем он отстраняется и лучезарно улыбается в сторону альтернативной площадки искусств (Гарри настаивал, что она называется именно так), около которой они стоят. Белые буквы на черном табло говорили, кто будет выступать у них сегодня вечером. А потом Гарри поцеловал его. Крепко и удивительно. Не просто в уголок губ, не просто быстрый клевок. Луи может описать это только как поцелуй. — Спасибо, — шепчет Гарри в губы Луи. — За что ты меня благодаришь? Прошла всего минута свидания. У меня даже еще не было шанса поухаживать за тобой. Гарри пожимает плечами. — Я простой парень. Не так уже много нужно, чтобы сделать меня счастливым. Луи ухмыляется. — Просто фиалки и Paper Aeroplanes? — Да, просто фиалки и Paper Aeroplanes, — соглашается Гарри. Он целует Луи в щеку, — и ты. Луи не может удержать улыбку, которая расплывется на его лице. Почему он был таким идиотом. — Оу, так значит я не так уж много? Гарри шутливо толкает его плечо. — Заткнись. Я пытаюсь быть милым. — Тебе стоит придерживаться плохих шуток, — говорит он Гарри, обнимая, — Они у тебя получаются лучше. Площадка была, на удивление, красочно украшена. Луи ожидал какой-нибудь бар с кучей инструментов, которые запихали бы в один угол, и какие-нибудь группы проигрывали бы двадцатиминутное выступление, пока пьяная толпа игнорировала бы их. Но здесь стоит настоящая сцена во всю ширину, бар с бесплатной выпивкой и люди, которые не могут дождаться, чтобы послушать песни группы, которая им нравится. Так что да, тут довольно мило. Луи берет им напитки, используя свое надежное фэйковое ID, потому что он не уверен, что сможет провести этот вечер трезвым, и, если быть честным, он хочет увидеть пьяного Гарри. Скорее всего, он будет более энергичным и эмоциональным, чем обычно. Здесь на удивление людно. На удивление Луи, но, по словам Гарри, тот действительно волновался, что не сможет купить билеты в последний момент. Теперь понятно почему. По крайней мере, для Гарри это действительно очень важно. Этот мальчик буквально излучает энергию, с удовольствием потягивая второй стакан розового вино (потому что, разумеется, на концерте Гарри пьет ебучее розовое вино) и неустанно спрашивает Луи, какую песню он ждет больше всего. И, учитывая то, что Луи слышал только две песни, и не знает названия ни одной из них, вопрос всегда оставался без ответа. Звуки возбужденной болтовни наполняют воздух вместе с музыкой группы, которая играет на разогреве. Ему кажется, что это немного грубо — разговаривать во время их сет-листа, но это группа, о которой даже Гарри не слышал, поэтому его не так сильно это волнует. Луи кажется, что он становится слишком нежным. Он всегда был тактильным человеком, и Гарри тоже, но. Он чувствует, что не имеет права прикасаться к нему, после того как вел себя так жестоко. После того как был таким упрямым кретином. Он чувствует себя идиотом. Потому что в действительности быть с Гарри было бы прекрасно. Это все, что его глупое сердечко хотело бы, и все, что его первый и единственный парень не мог ему дать. И Луи удивлялся, за каким дьяволом Гарри вообще застрял тут с ним. Почему он мирился с его саркастичностью и злобой. Почему он цеплялся за Луи, когда тот был просто ужасным человеком. Луи волновался за вкус Гарри, и одновременно был благодарен за него. К тому же. Гарри очень красив. В смысле реально чертовски красив. Дикие кудри, губы, покрасневшие от вина и глаза цвета любимого джемпера Луи (теперь он думает о том, что нет ничего, чего бы он хотел больше, чем увидеть Гарри в его джемпере). Просто он такой милый, вот в чем дело. Он, вероятно, самая близкая версия к настоящей диснеевской принцессе, и сейчас Луи чувствует себя скорее как Ганс, чем Кристофф (прим. переводчика: кто не в курсе, в «Холодном сердце» Ганс выставлял себя за положительного персонажа, но оказался полным ублюдком в конце). Он так же думает, что слишком много пересматривал «Холодное сердце». Гарри сексуальный и горячий, и милый, и удивительный, и очаровательный, и Луи правда не понимает, как ему удается быть всем. Совмещать в себе сразу все качества. И как ему удается плавно переходить между хихикающим ребенком-переростком и искусителем (Луи не может описать это по-другому). Гарри идеальный. Луи всегда это знал (а кто нет?). Но теперь он может по-настоящему оценить его. Он чувствует, что ему позволено это делать. Судя по тому, как Гарри смотрит на него, он хочет, чтобы Луи восхищался им. Ему так же кажется, что он и Гарри должны поговорить. О том что …что ж обо всем дерьме, которое случилось между ними, и которое происходит сейчас. И Луи необходимо извиниться, потому что он уверен, что иначе просто вспыхнет жарким пламенем. Он уже чувствует ноющую боль на задворках его сознания каждый раз, когда Гарри проявляет к нему какую-то привязанность, которую Луи не заслужил. Проявляет все время. Постоянно. Потому что Гарри такой пьяный и чувствительный. И Луи не может дышать. В тот момент, когда Гарри начал буквально виснуть на Луи, позволяя тому вплетать в свои кудряшки увядшие цветки фиалок, по толпе прошелся радостный возглас. На сцену вышли Paper Aeroplanes – главное событие этого вечера. Миниатюрная девушка и неряшливый парень, оба с акустическими гитарами, висевшими на плечах, по бокам парень с контрабасом и девушка со скрипкой. Луи чувствует, как его глаза закатываются сами собой. Но он так же видит Гарри, взволнованно прыгающего рядом с ним. Так что, наверное, это самое главное. Песни милые и технически отличные, но Луи не может заставить себя проникнуться ими как следует. Гарри, кажется, восхищен звуками, которые завладевают им, а Луи восхищен морщинкой, которая залегает между бровями Гарри, когда тот концентрируется на музыке. Он тонет в его глубоком, охрипшем голосе, когда этот мальчик подпевает вместе с толпой, и Луи должен удостовериться, что с этого момента он будет петь чаще, потому это официально может стать любимым звуком Луи. Затем Гарри поворачивает к нему свое сияющее лицо: — Это одна из тех песен в плэйлисте, который я сделал для тебя, — он шепчет, голос слегка хрипит из-за пения. И Луи наконец начинает обращать внимание на что-то, кроме Гарри (только потому что Гарри попросил его), и до него доходит. Луи слышал эту песню раньше. Десять очков ему. И затем он полностью забывает про свою систему начисления очков, потому что Гарри обхватывает его талию своими теплыми руками и зарывается лицом в его шею, прижимаясь мягким поцелуем. События разворачиваются с невероятной скоростью. Но Гарри не собирается насиловать его посреди толпы. Тем не менее, он начинает мягко напевать строчки песни в ключицы Луи, посылая дрожь по всему его позвоночнику. The skies on fire\ Небеса в огне You look so good \ Ты выглядишь так прекрасно Skies on fire \ Небеса в огне This rush of blood \ Прилив крови My heart beats higher \ Мое сердце бьется сильнее ‘Cause architects and artists \ Потому что архитекторы и художники Build towers to admire \ Возводят башни, чтобы ими любоваться But you control the floodgates \ А ты контролируешь шлюзы And I’m on fire \ И я в огне Они немного покачиваются в такт музыке, даже если она не совсем подходит для медленного танца. Это чувствуется таким клише. Луи любит клише. Луи наслаждался бы этим моментом неделями, но он провел их, ведя себя как придурок по отношению к самому милому мальчику, которого он знает. Его мальчику. Он надеется, что Гарри его мальчик. Им действительно необходимо поговорить об этом. Это самый странный концерт, на котором он был. Он был тихим и медленным, непохожим на концерты The Script или Кэти Перри, на которую он водил Лотти. И это так не похоже на концерты в пабах, на которых он бывал, чтобы увидеться с друзьями. Словно все здесь смеются над одной шуткой, которую Луи не понимает, или словно все они одна большая и счастливая инди-семья. Луи чувствует себя так, словно его оставили за бортом корабля. Но Гарри. Гарри, кажется, проводит самое лучшее время в своей жизни, подпевая вместе с толпой и качаясь под музыку. Они целуются под аккомпанементы аккордов, сливаясь вместе как две отдельные мелодии. Мягкость песен заставляет их воздержаться от излишних страстей, и Луи не помнит, наслаждался ли он когда-нибудь так сильно простым поцелуем прежде. Сладкие губы, осторожные касания, нежная музыка и теплый мальчик в его руках. Все идеально. — Это лучшая ночь в моей жизни, — шепчет Гарри в его губы, когда песня стихает, и толпа начинает аплодировать группе. Луи просто рад быть частью всего этого.