Эти классные игры.

— Неплохо. А хрустальный шар прячешь в нижнем ящике? — Егор поднялся со своего места и, вплотную приблизившись, поставил ладони на столешницу. Алина мысленно поздравила себя — то, что он демонстрировал, называлось "поза самца гориллы". Стремление подавить и запугать, значит, она права. — В наш просвещенный век это уже излишне. Не хочешь присесть? — она умышленно не повысила голос и не стала подниматься, оставаясь в кресле. Пусть сейчас он смотрит на неё сверху вниз, но именно у Алины было преимущество. — Спасибо, мне и так удобно. — Как скажешь. Мне продолжать? — она растянула губы в немного издевательской улыбке. — Нет, я уже понял основную мысль. Пояснить, почему я считаю, что ты боишься внешнего мира? — Егор тщательно пытался подавить гнев, злясь на девушку, которая с первого тычка попала в самое больное. — Ты избегаешь физического контакта, не терпишь, когда кто-то стоит за спиной, при входе в комнату внимательно осматриваешься ещё до того, как переступишь порог. Ах, да, чуть не забыл, всегда садишься лицом к двери и на любое резкое движение в свою сторону отвечаешь агрессией. И после этого хочешь сказать, что ты здесь не прячешься?! — Это нормальное поведение для того, кто пережил физическое насилие, — Решетова на его слова только пожала плечами. — Но ведь пациенты это тоже замечают, — Егор уже пожалел, что все это высказал, дурную манеру иногда говорить, а только после этого думать, он за собой знал. — И как ты можешь подготовить их к жизни вне вашего заповедника, если они от любого мужика шарахаются? Я же не слепой, они при одном взгляде на меня бледнели. — И что же ты предлагаешь? — Ты их как-то в люди выводи, что ли… Это же ненормально, бояться вообще всех, — Егор потер висок, который начало разламывать от боли, но больше никак свое состояние не выдал. Но Алине и не нужны были слова. Несмотря на всё, только что высказанные, сострадание к потерпевшему перевесило желание окончательно вогнать его в комплексы. — Предлагаю перемирие на время ужина. Тебе нужно выпить обезболивающее, а его лучше принимать после еды. Идем, — девушка поднялась и прошла демонстративно близко, почти касаясь Егора. — Вот видишь, я умею контролировать свои страхи. А ты можешь хотя бы на пять минут снять маску? — Я-то это сделаю легко, — он резко обхватил ладонью затылок девушки. Алина огромным усилием воли сдержалась, чтобы не заломить ему руку за спину. То, что она не так спокойна, как хочет показать, мужчина заметил только по слегка расширившимся зрачкам и учащению пульса под его пальцами. В качестве эксперимента он приблизился, соприкоснувшись с ней щеками. Как он и думал, кожа была чуть бархатистой и прохладной. Егору захотелось потереться о нежную скулу. — Ну как, страшно? — шепот у самого уха не добавил девушке душевного равновесия. — Надеюсь, переспать с тобой в качестве доказательства не потребуешь? — Алина попыталась незаметно развернуться, перенося вес на одну ногу, чтобы, в случае необходимости, второй коленкой пнуть, куда следует. Хотя, с мужской точки зрения, пинать туда как раз не нужно. Но Егор мгновенно просек, что именно она пытается сделать, и зажал её ноги бедрами так, что девушка почти почувствовала себя русалкой. — Так далеко я не заглядывал, но идея неплохая, — удерживать её становилось все труднее. Алина оказалась гибкой и изворотливой, как змея, потому ему оставалось только сильнее сжать руки, просто обездвиживая грубой силой. В коридоре, прямо за дверью кабинета, раздался неясный шум, и Егор, заметив, что она глубоко вдохнула, решил, что девушка сейчас выдаст визг, на который сбежится весь центр. А если учесть, что были тут, в основном, злые на все мужское племя женщины, вероятность остаться в живых у него была весьма невелика. Недолго думая, он зажал ей рот поцелуем, не собираясь становиться козлом отпущения. Девушка вообще окаменела, перестав вырываться, но и не отвечая. А Егору стало обидно — в самом деле, что он не сможет добиться у этой снегурки отклика?! Он прекратил давить на её рот, смягчив поцелуй, осторожно обводя языком контур губ, поглаживая при этом ладонью её шею. Пальцы пробежали по тонким позвонкам, потом переместились выше, слегка потянув за собранные в косу волосы, запрокидывая Алине голову. Девушка поначалу оцепенела от такой наглости, дыхание перехватило от накатывающего приступа паники, но она быстро справилась с собой. Почему-то именно Егора Алина не особо боялась, даже позволяла ему приблизиться на то расстояние, на которое обычно подпускала самых близких. И теперь, когда он именно целовал, а не душил, она решила его немного проучить. Значит, решил действовать лаской, а не грубой силой? Ну, так она тоже не невинная девочка и кое-что умеет. Мысленно усмехнувшись, Решетова приказала себе расслабиться, немного поворачивая голову, чтобы было удобнее его целовать. Мужчина, наверное, не ожидал от неё такой прыти, потому, когда она куснула его за нижнюю губу и втянула его язык к себе в рот, на секунду замер, а потом осторожно прижал, заставляя опереться на свое тело, но захват не ослабил, все ещё опасаясь пакости с её стороны. Поцелуй из осторожного, можно сказать, ознакомительного, перешел в гораздо более горячий и страстный за считанные секунды. Алине стало жарко и отнюдь не от тепла Егора, хотя, несомненно, это тоже на неё влияло. Она потихоньку потянулась, освобождаясь из хватки, и провела ладонями по его обнаженным рукам выше, на плечи, медленно, неспешно. Все также, не отнимая губ от его рта, девушка прижалась к мужчине грудью, давая понять, что не против более активных действий. Дождавшись, когда он опустится вниз по спине, на ягодицы и сожмет ладонями её попку, Алина молниеносно вывернулась, одновременно ставя ему подножку, и без особых усилий перебросила Егора через стол. Она не видела, успел ли мужчина сгруппироваться перед падением, занятая восстановлением дыхания. И девушка не собиралась врать самой себе, говоря, что тяжелые надсадные вдохи вызваны усилием, приложенным для этого броска. Нет, тут все гораздо сложнее — у Решетовой были любовники после смерти мужа, но такого ослепляющего желания, от которого едва не забыла о планах мести, она не испытывала никогда. — Ты жив? — не дождавшись никаких звуков и движений, она решалась подать голос. Хорошо, что говорила Алина почти нормально. Ну, чуть хрипловато, зато никто не видел, как она, слегка дрожащими пальцами, поправляла растрепанную косу. — Как сказать… А нельзя было просто попросить, чтобы руки убрал? — Егор, наконец, показался из-за стола, со странным выражением глядя на настороженную девушку, не менее подозрительно разглядывающую его самого. — Наглядная демонстрация всегда более показательна, — Алина уже успела взять себя в руки и теперь немного насмешливо улыбнулась в который раз ушибленному мужчине. — Итак, как видишь, я тебя не боюсь. Жду ответного шага. — Знаешь, как-нибудь в другой раз, — он старался не морщиться, потому что в этот раз девушка его приложила не слабо — синяк на бедре будет под стать тому, который уже сверкал и переливался на лице. Но Егор ничуть не жалел об очередной травме. Вот уж никогда бы не подумал, что за ледяной оболочкой может прятаться такой темперамент… На ужин, собравший в стилизованной под стиль Прованса столовой, подтянулись пациенты центра в полном составе. Новость о посетившем их обитель мужчине уже облетела всех, и теперь кто-то с опаской, а кто просто настороженно рассматривал Егора. Мужчина же чувствовал себя главным экспонатом в шоу уродов. С Алиной об инциденте в кабинете они не говорили, старательно обходя эту тему, но у Булаткина были свои мысли и задумки по этому поводу. На выданное сходу предложение стать его любовницей, Решетова с большой долей вероятности либо снова начнет искать истоки его желаний и порывов в комплексах, идущих из детства, либо просто рассмеется в лицо. Есть, конечно, вариант с подбиванием второго глаза, но Егор уже понял — девушка абсолютно не агрессивна, правда, и в обиду себя не даст. Хотя, чем именно её оскорбил поцелуй, он не знал. Более того, заметил, что его прикосновения Алину возбуждают, пусть врет по этому поводу кому-нибудь другому.