Эти классные игры.

—Мы тут гуляем перед сном, — Егор же был, наоборот, совершенно спокоен и даже весел. Он поднялся с корточек, потянув за собой и Алину. — Тем более, слышал, нет ничего полезнее, чем принять грязевую ванну в новолуние. — Так сейчас же луна растет… — охранники стояли на месте, не зная, что делать. Такая ситуация явно не входила в понятие нормальной, но как поступить — непонятно, инструкций на этот счет не было. — Вот и я думаю, что врут, без разницы, какая фаза луны, все равно на пользу, — с умным видом кивнул мужчина, продолжая обнимать молчавшую девушку за талию. — Все в порядке, вы можете идти, мы уже возвращаемся, —Алина нашла в себе силы улыбнуться, отчего в неясном свете фонарей её рожица стала совсем устрашающей. Что уж говорить о стоящем рядом Егоре, способном напугать своим видом даже без изысков природного макияжа. Охранники бочком устремились в свою сторожку, стараясь не особо пялиться на странную парочку, а Решетова уже представляла, какие завтра пойдут по центру слухи. Сплетни её никогда не волновали, но тут-то все завязано на реальных событиях… — Господи, стыдно-то как, — простонала она, не зная, плакать или смеяться. — Да, неудобно получилось, — поддержал Егор, думая, как бы её ещё развлечь. Но девушка оборвала полет его фантазии: — Быстро в душ и спать. Если узнаю, что ты всю ночь бродил и что-то высматривал, лично поставлю синяк под вторым глазом, — не дождавшись ответа, она развернулась и с гордо поднятой головой, временами поскальзываясь, ушла к себе. Смывая пену с волос, Алина тихонько хихикала, хотя такое поведение и свидетельствовало о душевном нездоровье. Теперь, когда первые впечатления от сегодняшней эскапады прошли, она никак не могла забыть выражения лиц охранников. Да, бедные секьюрити явно не ожидали найти свою работодательницу, сидящей, фактически, посреди лужи в подозрительной компании и принимающей грязевые ванны. То, что завтра этот инцидент станет достоянием общественности, это и так понятно. Вот только Алине было интересно, какая из двух наиболее вероятных версий произошедшего победит — она окончательно тронулась из-за работы и, подбив на такое дело ушибленного на всю голову, лепила куличики из чернозема, либо же они с Егором были столь пресыщены, что захотели экстрима в интимной жизни, потому собирались предаться страсти на лоне природы? Правда, это самое лоно слегка подкачало, и интим больше напоминал борьбу в грязи. Нужно отдать должное Булаткину, он сразу понял, что с ней, решив отвлечь, правда, развлечения оказались из арсенала пионерского лагеря, зато подействовали. Девушка ещё не до конца успокоилась после стресса, связанного с исчезновением Соньки, но традиционного "отходняка" с дрожащими руками и стучащими зубами тоже не было. Быстро натянув брюки и футболку из мягкого хлопка, Решетова шмыгнула в кабинет, хотя такие предосторожности были излишни — оригиналов, желающих прогуляться по коридору глухой ночью, поблизости не наблюдалось. Она пальцами кое-как расчесала влажные волосы и, несмотря на сонливость, собиралась продолжить копаться в бумагах, касающихся Миши Красина. Алина не стала говорить мальчику, что состояние его матери ухудшилось. Два дня назад у женщины случился очередной инсульт, и врачи уже только бессильно разводили руками. Понятно, что её смерть была делом времени. Решетова хотела поговорить с бабушкой, но та неотлучно сидела у постели дочери, а девушка просто не могла заставить себя отвлечь её. Она даже в мыслях боялась представить себя на месте несчастной пожилой матери. Нет для человека худшей участи, чем пережить собственного ребенка… Но, вместе с тем, нужно было решать, что делать с Мишей. То, что бабушку уже практически признали недееспособной, вопрос решенный. Она любит внука, но восьмидесятисемилетняя женщина со второй группой инвалидности просто физически не сможет обеспечить мальчику должный уход. Ещё месяц назад Алина начала собирать документы, собираясь оформить опекунство над мальчиком. Финансовое и жилищное состояние не вызывали вопросов, никто и не сомневался, что она способна дать ребенку все необходимое. С разницей в возрасте проблем тоже не было — она старше Миши на восемнадцать лет при минимальном цензе в шестнадцать. Да, могли возникнуть кое-какие проблемы с тем, что она сама мать-одиночка, но Алина не сомневалась, что все это решаемо. Осталось только поговорить с бабушкой и самим ребенком. Мельком посмотрев на часы, девушка поднялась проверить болезного. Она почти не сомневалась, что у Егора все в порядке, с сотрясением таким бодрым козликом не скачут, но стремление делать все правильно снова подняло голову. Интересно, где оно было, когда они крались проверять работу охраны? Не иначе, как спало на пару с совестью. Первой Алина проверила комнату дочери — та спала, свернувшись клубочком и тихонько посапывая. Осторожно погладив девочку по подсунутой под щечку ладошке, мама на цыпочках вышла, плотно прикрывая дверь. Так, теперь вторая "деточка". Егор, в отличие от Сони, дрых на животе, разбросав конечности по всей кровати. Полутораспальный матрас был ему тесноват, потому одна рука свесилась почти на пол. За неё Решетова и подергала. Безрезультатно. Девушка осторожно тронула его плечо: — Егор, проснись, пожалуйста. Эффект все тот же. Она уже начала нервничать — а вдруг пропустила какие-то признаки черепно-мозговой травмы? Но перевернуть такую тушу в одиночку у неё просто не получится, это не борьба, где, для усиления броска, используется инерция движения противника… Заметив, что у него из-под одеяла торчит ступня, Алина аккуратно поскребла ноготками по пятке. И шарахнулась от его прыжка. — Ну, ты додумалась — ещё бы засунула спички между пальцев ног и подожгла, — ворчливо отозвался Егор. — Я проснулся ещё, когда ты только зашла, дверь скрипнула, — зевнув, пояснил мужчина. — Тогда почему не отзывался? — она отскочила в самый угол, где теперь и стояла, прижав кулачки к груди в безуспешной попытке успокоить колотящееся сердце. — Было интересно, как ты меня станешь будить. Варварские у тебя методы, — пожаловался он, затолкав подушку себе под спину и усаживаясь удобнее. — Извини, если испугал, кто ж знал, что ты щекотаться будешь… Девушка, несмотря на полумрак, хорошо видела Егора, благодаря падающему сквозь окно лунному свету, сама же оставалась в тени. И это хорошо, потому что она была уверена — сейчас на её лице ясно читается досада пополам с усмешкой. Держать маску постоянно все-таки очень утомительно, да и Алина так устала за сегодняшний день, что не верила в собственную способность обмануть кого бы то ни было. А Булаткин, хоть и строит из себя эдакого медведя, гораздо наблюдательнее и умнее, чем хочет показать. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо. Только спать хочу. Ты до сих пор не ложилась? — Я работаю, — она, наконец, смогла немного отдышаться. — Раз у тебя все хорошо, то мне пора. Когда приду в следующий раз, лучше скажи сразу, если проснешься. Алина уже закрывала дверь, когда услышала его голос: — И кому станет лучше, если ты будешь работать круглосуточно, загоняя себя в гроб? Но следующего раза не было. Едва проснувшись, девушка поняла, что не помнит, как добралась до кровати. А ещё — рядом кто-то лежит. Осторожно скосив глаза, она облегченно перевела дыхание, заметив, что, уткнувшись в мамину шею, дремлет Соня. Только вот последним связным воспоминанием было, как она сидела в кресле и терла ноющие виски, размышляя — выпить кофе в три часа утра или есть более приятные способы заполучить инфаркт. Судя по тому, что дочь ещё спит, а сама Решетова — уже нет, сейчас около семи. Медленно и крайне аккуратно она отвела обнимающие её за плечи ручки и так же тихо поднялась с кровати. Девочка только недовольно сморщила нос, но не проснулась. Итак, если, конечно, Алина не стала лунатиком, есть только одно разумное объяснение таинственному перемещению спящих тел. Чтобы удостовериться, она заглянула в комнату Егора, но мужчины там не оказалось, а сама постель была аккуратно заправлена. Быстро умывшись и приведя себя в порядок, девушка спустилась вниз. Большинство обитателей центра ещё спали, но она знала, где искать признаки жизни. Заглянув в приоткрытую дверь, Решетова поздравила себя с правильной догадкой — если мужчина не знает, куда ему пойти, будет держаться ближе к еде.