Эти классные игры.

Как её будили после анестезии, она не помнила вообще. Просто в один прекрасный момент открыла глаза и сразу уяснила — жить будет. Неизвестно, откуда пришла такая уверенность, но Алина это знала совершенно четко. И это немного пьянило. "Наверное, последствия сотрясения", — вяло подумала девушка, снова прикрывая веки и прислушиваясь к организму. Да, у неё явно все тело в синяках и ссадинах, но для того, кого избивали на протяжении нескольких лет, это травмы были не особо страшны. Ну, поболит пару недель, и все сойдет. Потом приходили врачи, светили фонариком, проверяя реакцию зрачков, что-то спрашивали. Алина отвечала машинально, не задумываясь, но, наверное, правильно, потому что медики удовлетворенно кивали и улыбались. А у Алины был только один вопрос, который она и задала, как только появилась такая возможность: — Моя семья. Когда можно будет увидеться? — Вас только вчера прооперировали, — замахал руками маленький колобкообразный мужчина в туго натянутом на кругленькое брюшко халате. — Они знают, что с вами все в порядке, а посещения в реанимации запрещены. Вот переведем в палату, там и увидитесь. Решетову такая постановка вопроса совершенно не устроила, но волнами накатывающая слабость не позволила начать спорить сразу же, а когда девушка почувствовала себя немного лучше, медики уже покинули её бокс. От обиды и разочарования у неё даже выступили слезы. Ну, как же так… Она очень соскучилась по детям. А если ещё и вспомнить, что её Мишутка и так много пережил, а тут, не успел привыкнуть к новой семье, и мама снова в больнице. Во всяком случае, Алина очень надеялась, что когда-нибудь сможет стать ею для мальчика. — Не расстраивайтесь так, — молодая медсестра, проверявшая работу приборов, попискивающих где-то в изголовье кровати, легонько сжала ладонь Алины с подключенной к ней капельницей. — Они здесь, сейчас обход закончится, и придут. Только тихо, а то нас за это по головке не погладят. — Спасибо вам, — Алина улыбнулась девушке в белом чепчике, который с трудом сдерживал натиск скрученных в косу светло-русых волос. Это натолкнуло на ещё одно воспоминание. Осторожно поднял левую ладонь ко лбу. Под пальцами был только плотный слой бинта, она не могла нащупать собственные волосы. — Меня остригли? — Да, — медсестричка с сожалением посмотрела на Алину. — У вас все-таки операция на голове… Ой, — она осеклась, поняв, что выдала только отошедшей от наркоза пациентке правду о её состоянии. — Я это уже поняла. А волосы… Отрастут. Девушка немного успокоилась, едва ли впервые столкнувшись с настолько адекватной реакцией: — Их вашему мужу отдали. Он так переживает… Все время, пока операция шла, в коридоре просидел. У вас что-то болит? — медсестра мгновенно вернулась к своим обязанностям, заметив, как у пациентки резко участился пульс. — Давайте, скажу врачу, он выпишет рецепт на обезболивающее. — Нет! — Алина почти вскинулась на кровати, но тут же, поморщившись, как можно более медленно и плавно опустилась на тонкую, жестковатую подушку. — Не надо обезболивающего. Правда. — Да? — у глазах девушки читалось явное сомнение. — Воля ваша, но зачем терпеть боль? — Мне не больно, — через силу улыбнулась Алина. — Просто переживаю. Это не было полным враньем — ей бывало и хуже. Раза три. Сейчас головная боль появлялась при любом движении, даже если просто перевести взгляд, но Алина умела её терпеть. Натренировалась. И была одна причина, по которой девушка никогда по собственной воле не принимала обезболивающие. Когда она была на шестом месяце беременности, Александр, неизвестно с чего решив, что супруга слишком уж интимно общается с кем-то из его ребят, сломал ей ключицу. Не специально, в этом она была уверена — он ни за что не причинил даже потенциального вреда ребенку. Ещё бы, лишиться такого средства манипулирования женой в его планы не входило. Кто-то мог бы счесть её мазохисткой, но Алина таким не страдала. Просто она очень быстро поняла одну вещь — если не сопротивляться, уйти в себя, терпеть, сцепив зубы, даже конченому садисту быстро надоест. И она оказалась права — мужу стало неинтересно её бить. Наоборот, его начала заводила эта покорность, заставляла чувствовать себя выше и значимее. Но менять поведение было уже поздно — маска настолько крепко въелась в неё, что стала частью самой девушки. Словно приросла к коже… Тогда боль казалась настолько острой, что она несколько дней пила таблетки, в попытках её немного унять. А потом, когда родилась Соня, Алина перерыла всю медицинскую документацию, пытаясь понять, виновата ли она в немоте дочери? Вся найденная информация давала однозначный ответ — нет, но, баюкая свою молчаливую девочку, Алина не могла отделаться от мысли — а вдруг? Именно поэтому, даже когда переломанные пальцы болели так, что сводило челюсти и ломило в висках, она все равно обходилась без таблеток. Глупо? Да. Кому от этого лучше? Никому. Возможно, это была наложенная на саму себя епитимия, причем, абсолютно бессмысленная, но девушка уже привыкла переносить боль молча. Только не поэтому сейчас ускорился пульс. Егор. И что ей теперь делать? Судя по всему, он уже докопался до причины визита к Артуру, ещё бы, с таким неуемным любопытством. Алина даже зла на мужа не была. Просто испытывала какое-то опустошение и разочарование. Она настолько устала постоянно "держать" лицо, не допускать даже мысли расслабиться в присутствии кого-то, что делала это абсолютно не задумываясь, на уровне инстинктов. Теперь же Егор словно сдирал с неё ту самую маску. Медленно и мучительно. Заставлял чувствовать себя другой. С одной стороны, она радовалась этому, понимая, что та девочка, веселая и озорная, спрятанная глубоко-глубоко, ещё жива. А с другой, понимала — второй раз она этого уже просто не выдержит. Не наложит на себя руки, нет, ей ещё нужно поставить на ноги детей. Вот только нужна ли им мать, которая не хочет ничего, в том числе и жить? Выжженная изнутри, сломанная. То, что не смог сделать Александр годами побоев и издевательств, едва не удалось Егору за какой-то месяц… Алина чувствовала за собой неправоту. Она не должна была уезжать вот так, не предупредив, просто ускользнув ночью. И девушка понимала ещё тогда, на цыпочках спускаясь по лестнице — если он проснется и узнает, быть беде. Но и втягивать его в свои запутанные отношения с Мирзоевым тоже не хотела. Хватит и того, что она сама увязла в этом по самое не балуйся, ни к чему ещё и ему быть в этом замешанным. Алина прекрасно видела, что ему нравится быть частью её семьи. Нет, не так — их семьи. И он не сможет остаться в стороне, начнет выяснять. Да, никто ему уже ничего не скажет, Артур хорошо постарался, убирая все нити, только ведь и Егор далеко не дурак, может все понять. Алина не стыдилась своей прошлой жизни — смысл, если все равно не сможешь ничего изменить? Но и не гордилась. Нечем. Наверное, черепно-мозговая травма помогла совместить такие-то раньше не складывающиеся кусочки головоломки, потому что девушка сейчас поняла, насколько сама загнала себя. Права была Ева, говоря, что у неё дрожь по коже от Алининого дома. Решетова не видела смысла переезжать из него — какая разница, где жить, если воспоминания все равно останутся с тобой? А теперь самой Алинее захотелось резко поменять все — сменить дом, ну их в черту, эти воспоминания, кардинально изменить свою жизнь и отношение к ней. И развестись. Это едва ли не в первую очередь. Да, она испугалась там, в гараже, но не его. А того, что не выдержит, если и Егор окажется таким же. Он не поднял на неё руку, это обнадеживало, но тот страх собственной беспомощности никуда не делся. Она не настолько доверяла Булаткину, чтобы честно все рассказать. Черт, она, психолог, не смогла бы рассказать все это даже коллеге, а тут — муж… Чувствуя, как начинает все тяжелее колотиться сердце, Алина зажмурилась и постаралась успокоиться. И где же хваленый самоконтроль? Этот мужчина, определенно, действовал на неё слишком сильно. Может, это и хорошо, только она сама была к этому не готова. Пока Алина занималась аутотренингом, она едва не пропустила звук тихонько прикрытой двери. Когда кровать вздрогнула оттого, что кто-то на неё запрыгнул, девушка едва смогла подавить стон от буквально взорвавшегося в голове приступа боли. Но это все прошло, как только она почувствовала прохладные ладошки, коснувшиеся щек. Алина мгновенно открыла глаза. Прямо перед ней было немного нахмуренное личико Сони, через плечо которой смотрел Мишка. И если дочь выглядела просто слегка встревоженной, то сын явно был напуган. — А поприветствовать маму? — она постаралась убрать из голоса все признаки боли и неуверенности. — Миш, иди сюда. Мальчик немного неуверенно приблизился, со страхом вглядываясь в её лицо, но потом как-то облегченно выдохнул и тоже наклонился, чтобы обнять. — Я соскучилась… — Мы тоже, — Мишка выдохнул это так, что становилось понятно — только сейчас его немного отпустил страх, что мама Алина (а именно так он называл её про себя) тоже вот-вот умрет. — Что вы без меня делали? "Нам папа Булаткин вчера читал на ночь" — Соня явно была горда такой честью, потому не обратила внимания на немного вытянувшееся лицо матери. Девушка только сейчас поняла, что они не одни вошли в палату. Егор стоял у двери. Вроде и далеко, а Алина все равно немного дернулась, сама не понимая — зачем? Ведь не боится же… По привычке, что ли? Но не заметить, как от этого движения и он напрягся всем телом, не смогла. Видимо, Булаткин понял, что не нужно сейчас приближаться, потому кивнул: — Привет, Алин. — Здравствуй, Булаткин. Больше ни один из них ничего не добавил. Не время и не место. Дети, казалось, не заметили этой заминки, продолжая рассказывать маме, как они провели вчерашний день и насколько соскучились. А Алина не могла полностью сосредоточиться на Мише и Соне. Даже не глядя на Егора, она четко чувствовала его присутствие, как компас — магнитный полюс. И сама не могла понять, что с ней. Этот человек оскорбил, более того — попытался унизить, а она и разозлиться-то толком не может. Но и видеть его не хотелось. Девушка на секунду прикрыла глаза, пытаясь справиться с головокружением, и тут же нахмурилась. На пальчике дочки, которой она гладила маму по щеке, было что-то шершавое. — Что с ручкой? — материнский инстинкт мгновенно пересилил всё остальное. "Ириска укусила" Алина нехотя повернулась к Булаткину. — Сонька слишком сильно придавила, вот она её за палец и укусила, — мужчина не сводил взгляда с жены. Удивительно, но, несмотря на все в синяки, царапины на теле и перебинтованную голову, лицо совершенно не пострадало. Только маленький, едва заметный порез на правой скуле. И сейчас Алина казалась настолько беззащитной, то у него внутри все сжималось. Но и то, как она дернулась, когда увидела его, тоже вряд ли когда-нибудь забудет… Покрепче стиснув кулаки, сдерживая желание провести ладонью по чуть впалой щеке, Егор подошел чуть ближе, остановившись у изножья кровати, чтобы ей не приходилось поворачиваться, глядя на него. — Мы только что от врача, ранку промыли, все обработали. Но сказали, чтобы мы уточнили насчет прививок. Алина попыталась сосредоточиться на том, что он говорит, но перед глазами уже все плыло от перенапряжения, и она не совсем понимала, что именно Булаткин хочет от неё. — Прививки? — Ну, да. Там, от столбняка, бешенства… — мужчина не особо представлял, о каких именно спрашивала та фельдшерица, но твердо решил нести ответственность за детей. Хотя бы, пока мама в больнице, а там — посмотрим. — Я сейчас не очень хорошо соображаю, — призналась Алина, стараясь не показывать, что ей больно от того, с какой силой Миша сжимает её ладонь. Но она и слова ему не скажет, у мальчика столько всего в жизни произошло, что он нуждался в таком вот тесном контакте с близким человеком. — У неё в медкарте все есть. Она в детской поликлинике. Дальше им договорить не дали, потому что за какой-то неведомо надобностью вернулся один из врачей и долго возмущался обнаруженной в послеоперационной палате толпе. — На выход, — он махал руками, словно выгонял рой мух. — Я все понимаю, но Алина Леонидовне нужно отдыхать, посещения будут разрешены через два дня. Сонька все никак не хотела отпускать мамину шею, даже не пытаясь что-то показывать на пальчиках, просто прижавшись лицом к лицу. По тому, как немного завистливо смотрел на это Мишка, было понятно, что и ему хочется сделать так же, но он стеснялся. — Иди сюда, — она позвала сына, из последних сил сдерживаясь, чтобы не зажмуриться от головной боли. Правы были врачи, организм ещё не готов к таким нагрузкам… Мальчик тоже обнял маму Алину, но гораздо бережнее, чем сестренка. — Все, а теперь идите, пока никто, кроме этого милого доктора, вас не увидел. Милый доктор только фыркнул, но бузить перестал, дожидаясь, когда дети попрощаются с матерью. На секундочку в палату заглянула и Алевтина Эдуардовна, но встретив возмущенный взгляд медика, стушевала и только издали улыбнулась своей любимице, снова исчезая в коридоре. — Миш, Сонь, мне нужно с вашей мамой немного переговорить, — Булаткин решил не тянуть кота за чувствительные места. К тому же, ему до зуда в ладонях хотелось прикоснуться хотя бы к её пальчикам, мгновенно сжавшимся на чуть сероватом хлопке больничного постельного белья. Дети не особо обрадовались, но послушались, чем, признаться удивили Алину, но девушка была занята двумя вещами — удержании себя в сознании и попытке понять, что нужно Егору. — Алин… — он подошел вплотную, остановившись совсем близко. — Прости. Она резко втянула в себя воздух. Почему-то девушка была уверена, что он попытается это как-то обыграть. Понятное дело, на колени вряд ли рухнул бы, но и этого она не ожидала. Дело ведь не в словах, а в интонации, уж Алина знала. И в его голосе было столько всего, что у неё даже дыхание на секунду перехватило. Но и того, о чем думала до их прихода, она тоже не забыла. — Прощаю. — Он не успел облегченно выдохнуть, как девушка закончила фразу. — Я хочу получить развод. Булаткин выругался про себя. А вот это хуже всего. Похоже, что жена его действительно простила, только вот ему от этого ничуть не легче. Нахрена ему это прощение, если она все равно хочет развестись?! Но и показывать сейчас характер тоже далеко не лучший вариант. Хватит, темперамент уже продемонстрировал, пора начинать думать головой. — Давай мы решим этот вопрос, когда ты выйдешь из больницы? Все спорные моменты с департаментом я улажу, не переживай. Просто выздоравливай, ладно? Алина как-то странно смотрела на него, видимо, окончательно уверившись, что её посетили глюки. Чтобы Булаткин был вот так спокоен и собран? — Егор, это плохая идея. — Но за детьми нужно присмотреть, а я твой муж, кому, как не мне, это делать? — он все-таки не сдержал и наклонился, на мгновение прижимаясь губами к израненной ладони. Мужчина сразу заметил следы от зубов на кисти, но ничего не спросил. Если все у него получится, он научит любимую женщину выплескивать злость на него, а не терпеть, калеча себя. — Выздоравливай. Она не успела ничего сказать, а Булаткин уже вышел из палаты. И что ей теперь-то делать?! Дети уже считают его отцом. А она… Алина не была уверена, что сможет жить с ним. Даже ради Соньки и Миши. Усталость взяла свое, и девушка, так и не решив, как ей быть, уснула. На работу Булаткин в тот день, по понятной причине, не попал. Только предупредил, чтобы все важные звонки Елизавета Дмитриевна переводила на его мобильник. Денис тоже не отходил полдня от Евы, так что все начальство оказалось временно недоступно, хорошо, хоть у замов не случилось никаких форс-мажоров, потому на деятельности организации в целом сие пренебрежение не сказалось. Оставив детей под присмотром домработницы, Егор вышел на улицу и, не обращая внимания на припекающее солнце, уселся на качели, набирая номер друга.