Эти классные игры.

— Кто такой Олег? А вот появление Егора она пропустила. Муж стоял на пороге палате и, вроде бы, был совершенно расслаблен, но девушка хорошо видела напряжение мышц. А ещё — взгляд, которого раньше не было. Цепкий, холодный, расчетливый. Такой, что, попав под него, невольно задержишь дыхание. — Подслушивал? — Нет. Встретил твоего друга в коридоре. Он сказал, что тебе угрожает опасность и предложил спросить, кто такой Олег. Вот я и спрашиваю, — Булаткин, наконец, зашел, не глядя приткнул какой-то пакет возле тумбочки и снова повторился тот же ритуал — прогулка по палате, аккуратное выглядывание в окно. Прямо, хоть пиши диссертацию на тему гендерных поведенческих особенностей мужчин в период опасности. Но Алине сейчас было не до смеха. — Где дети? — Они сидят по своим комнатам, потому что наказаны. Ушли гулять к реке, никого не предупредив, — пояснил Егор, подтянув стул ближе к койке и усаживаясь на него верхом. — Ребята, которые присматривают за домом, позвонили мне, так что успел перехватить. Хотя Алевтина Эдуардовна тоже испугалась, пришлось немного поругать и её. — Понятно. Все правильно сделал. А давно твои ребята присматривают за нами? — Алина внимательно смотрела на мужа, пытаясь разобрать какое-то новое выражение лица. Смущение, что ли?.. — Не очень, — но уйти от ответа не получилось, и Егор продолжил. — С тех пор, как мы поженились. Когда я с вами, они уезжают, если меня нет рядом, на вахту заступают они. — Похоже, что паранойя — ваше профессиональное заболевание… — пораженно выдохнула девушка. А ведь хорошо работают — она ни разу не замечала слежку за собой, а уж опыт у Алины был. — Не хотел тебя расстраивать, вот и не говорил. Алин, — он медленно протянул руку и взял её за запястье, покрытое мелкими синяками после капельниц. — Кто такой Олег? — Егор поднес её ладошку к своим губам, но не поцеловал, а просто чуть крепче сжал холодные пальчики, согревая их своим дыханием. — Это сын Александра от первого брака. Я его не очень хорошо знаю, он никогда не жил с нами. — У него фамилия — Муромов? — мужчина приложил её ладонь к своему немного колючему от щетины лицу, стараясь не сжимать запястье слишком сильно. Но Алина не пыталась отнять свою руку. Она вообще немного отстраненно смотрела куда-то в угол. Сам Егор предпочел бы, чтобы она не отводила взгляда от него, но даже то, что жена больше не дергается при встрече, уже прогресс. — Нет, он взял фамилию матери. Беляев. Булаткин с трудом сдержался, чтобы не присвистнуть. Похоже, в семье наркобарона и с первым браком все было не шоколадно, если ребенок не хотел, чтобы его связывали с собственным отцом. — Сколько ему сейчас лет? — Он на два года старше меня. Двадцать шесть, — она попыталась немного приподняться, но снова напомнившие о себе ребра не давали делать резких движений. — Я помогу? — Егор не спешил бросать на выручку без разрешения. Теперь нужно отвоевывать все позиции заново, тут торопиться нельзя. Алина, подумав секунду, кивнула. Быть неприступной и самодостаточной хорошо, но иногда хочется побыть, для разнообразия, просто женщиной. Егор крайне осторожно обхватил жену под спину, отметив, что за эту неделю она сбросила ещё килограмм пять-семь: — Обхвати меня за шею. — Она стиснула ладони на его плечах. — Умничка. Немного потрепи, — мужчина очень медленно, без рывков и резких движений подтянул её чуть выше. — Алин, — теперь, когда между их лицами свободного пространства почти не осталось, ей некуда было смотреть, кроме как в глаза Егору, которому для устойчивости пришлось опереться коленом на кровать. — Давай попробуем ещё раз? Алина попыталась отодвинуться, но лежащая за спиной подушка лишала такой возможности. Оттолкнуть его тоже вряд ли хватит сил… — Егор… — она сама не поняла, что хочет сказать, только слегка покачала головой, но он расценил этот знак, как отрицательный. — Знаю, что обидел и напугал, — пока жена не начала протестовать, он прижался щекой к её скуле и быстро зашептал. — Я смогу исправиться, честно. — Короткие, кривовато обрезанные волосы Алины лезли ему в глаза, но Егору было не до временных неудобств. Особенно, когда под продолжавшими её поддерживать ладонями сердце начало биться чаще и сильнее. — Научусь сдерживаться. Ты меня только не отталкивай, хорошо? Все остальное я сделаю сам. — Он поцеловал её в висок, спустился ниже, на линию подбородка. Алина задержала дыхание, не зная, что ответить, но прекрасно чувствовала, как, чуть сдвинув довольно скромный вырез ночной рубашки, губы мужа ласково прижались к уже пожелтевшему кровоподтеку на ключице. — Очень больно? — слова прозвучали немного невнятно, потому что в этот момент он перешел на плечо, зализывая другой, более темный синяк. — Терпимо, — выдавила из себя Алина, пытаясь остаться неподвижной и не реагировать на ласки мужа. Хотя именно сейчас хотелось расслабиться и дать вот так же пройтись ртом по всем травмам. А если учесть их количество, тут работы на полдня… — Я знаю, что Муромов бил тебя, — Егор удержал дернувшуюся от неожиданности жену. — Запомни, пожалуйста, даже если захочу тебя ударить, все равно не смогу. — Пусти, — она не отталкивала, но и не обнимала. Узкие кисти остались неподвижно лежать на его плечах. Он немного отодвинулся, продолжая обнимать, слегка поглаживая по спине, не пытаясь подняться выше, помня о её табу на касание лопаток. — Егор, я не знаю, получится ли. Подожди, дай сказать, — заторопилась Алина, видя, что он собирается возражать. — Дело же не только в нас. Подумай, что будет с Соней и Мишей, если мы не сможем. Тем более, что у нас теперь равные права на сына. — Они уже привыкли ко мне. И я — к ним. Ведь получалось же у нас целый месяц быть нормальной семьей, — ему не хотелось отпускать Алину даже просто из рук, не говоря о том, чтобы вообще уйти. Егор пригладил встрепанные пряди жены, которые придавали ей слегка хулиганистый вид. Конечно, жаль, что пришлось отрезать косы, но и такой — избитой, похудевшей едва ли не до состояния скелета, с непонятно как откромсанными волосами, она казалась ему самой красивой и желанной женщиной… — Извините, — похоже, что медсестричка уже довольно давно топчется на пороге палаты, не решаясь войти. — Не хотела мешать, но нужно поставить капельницу… — Да, конечно, — Егор разжал руки, отпуская такую же немного выбитую из колеи Решетову. Но из комнаты не ушел, оставшись все на том же стуле. Алина пребывала в легкой оторопи от всего сказано и произошедшего, потому покорно протянула руку, приготовившись терпеть поиски вен. Они у неё и так не очень "хорошие", а если учесть, сколько раз за последнюю неделю в них лезли и появившиеся от этого синяки… Она поморщилась, когда и с третьего раза ничего не получилось, но ничего не сказала, зато муж, видя такие варварские методы лечения, молчать не стал: — А нельзя это как-то по-другому делать? Ей же больно! — К сожалению, нет, — медсестричка с четвертого тычка, наконец, нашла какой-то сосуд. — Внутримышечно этот препарат вводить нельзя, а венки у нас сами видите какие, — девушка кивнула на руки Алины, которую можно было принять за наркоманку, сидящую на героине. Егор недовольно фыркнул, но больше не высказывался, подождав, пока медсестра не уйдет истязать кого-то другого. — Принес? — она не открывала глаз. Вид торчащих из собственного тела иголок никогда не вдохновлял Алину. — Да, — вздохнул Булаткин. Можно, конечно, попытаться продолжить разговор, прерванный появлением медработника, но момент ушел, и жена теперь собиралась переключиться на другие вопросы. Ладно, время пока есть, а то, что не оттолкнула и не отказала сразу, уже можно считать за маленькую победу. — Ты в курсе, что врачи запретили тебе работать ещё пару недель? — он вынул несколько папок из пакета. — Угу. Что нового в центре? — она медленно, чтобы не выскочила игла, и не заныли ушибы, подтянула колени, сделав из них своеобразную подставку для бумаг. — Дай, пожалуйста, ручку. — Все по-прежнему, новых никого нет, все остальные пациенты проходят реабилитацию в согласии с планом, — отчитался Егор, наблюдая, как жена, кивая в такт его словам, читает документ и делает какие-то пометки на полях. — Может, пусть этим займется кто-то из помощников? — Нет, — Алина так и не отвлеклась от бумаг, но несогласно покачала головой, забыв, что резкие движения ей временно противопоказаны. — Ой, — она зажмурилась, пытаясь прекратить пляску предметов перед глазами. — Понятно, — Егор сразу перехватил её руки, давая твердую опору в слегка раскачивающемся мире. — Давай, я буду тебе читать, а ты скажешь, что там и где написать? — Я потом твой почерк не пойму, — она не торопилась снова смотреть вокруг, ещё чувствуя, как предметы покачиваются и расплываются. Да уж, почерк у Егора был отвратительным, зато его подпись практически невозможно подделать, чем и оправдывал сам себя мужчина. — А если… — Ноутбук не принесу, — сразу отрезал Булаткин, поняв, к чему клонит жена. — Тебе и так нельзя зрение напрягать, а ещё вздумала в лэптоп смотреть… — Тогда пиши, но четко и по букве, — в конце концов, согласилась Решетова. — Буду выводить, как в первом классе в прописи, — почти поклялся Булаткин. — Что-то меня это только ещё больше испугало. Ладно, начинай в белой папки, — Алина откинулась на подушку, так и не открыв глаза. — Результаты теста психологической устойчивости пациента номер семнадцать… Как ни ругался Егор, но пока они не перебрали все принесенные им бумаги, Алина не успокоилась. — Ну, ничего им не сделается, — продолжал ворчать мужчина, укладывая папки обратно в пакет. — От того, что ты пару дней просто полежишь, вряд ли что-то сильно изменится. — Зато не скучно, — Алина прикрыла глаза, чтобы муж не заметил, насколько она устала. — Хочешь, загружу тебе в МР-3 аудио-книги? — он наклонился, убирая прилипшую к влажному лбу прядку. — Нет, спасибо, не хочется. А на какой срок ты наказал детей? — Алина была согласна, что такой проступок нельзя оставлять без внимания, хотя, уже сейчас, не видя их всего несколько часов, сильно скучала. Но и подрывать авторитет Егора в их глазах тоже не хотела. — На два дня, — ладонь продолжила скользить по её лицу, обводя контуры скулы, перешла на шею. — Знаю, что долго, но… — Я понимаю, — Алина впервые за последние полтора часа посмотрела ему в глаза, не прячась и не отворачиваясь. — Спасибо, что заботишься о них. Булаткин только пожал плечами и наклонился, чтобы поцеловать, но торопиться не стал, потому просто прижался губами к её лбу. — Документы завезу в центр, отдам Татьяне. Утром заеду, тебе что-нибудь привезти? — Нет, не нужно, у меня все есть, — девушка и, в самом деле, ничего не хотела. Аппетита не было, а из развлечений ей оставалось только моральное препарирование собственного мозга, которое её уже порядком утомило за эти дни. Но хотя бы получалось поспать несколько часов в сутки, это уже прогресс. Кивнув, Булаткин с видимой неохотой оставил жену одну, мысленно ругая себя, что не знает, как развеселить. Ведь понятно, что у неё сейчас много свободного времени и крайне ограниченный круг отвлекающих факторов. А приходится только довольствоваться собственными рассуждениями. Но сегодня поводов для мыслей у неё стало больше. Артур. Она никогда не испытывала иллюзий по поводу Мирзоева. Да, для неё он старался быть другом, но сама среда, в которой все они когда-то вращались, не предполагала у мужчины наличия крыльев и нимба. Хотя и такой откровенной подлости с его стороны Алина не ожидала. Да уж, действительно, устроил проверку… И его сегодняшний визит. Ведь не все так просто — эти вопросы, касательно Олега, только верхушка айсберга. Артуру от неё, скорее всего, что-то нужно, вот только, желательно, поскорее узнать, что именно. Девушка не верила в причастность пасынка к этой аварии, и вряд ли кому-то удастся её переубедить. Это тот самый случай, когда инстинкты не соглашаются с доводами разума и оказываются правы. Конечно, людям свойственно со временем меняться и, к сожалению, крайне редко в хорошую сторону, но Олег всегда был… безобидным, что ли. И, при этом, достаточно сильным, чтобы не идти на поводу у отца и выбрать свою жизнь. Кстати, именно поэтому Александр и отрекся от сына. Не терпел Муромов, когда члены собственной семьи перечат в таких важных вопросах. А Олежка смог. И он прекрасно знал, что приходится испытывать Алине, сам до появления новой игрушки был на её месте. Только вот Решетовой совершеннолетие не помогла. Некуда ей было бежать, да и никто не стал бы помогать жене Якута, справедливо опасаясь мести мужа. Дядя? Ему она тоже была без надобности, более того, сразу после её замужества он продал все, что имел, и уехал на постоянное проживание в Новую Зеландию. Наверное, не хотел вспоминать, как приходилось морить голодом и запирать племянницу дома, чтобы она не пыталась убежать от такого-то "счастья"… Девушка попыталась встряхнуться, отвлечься от невеселых мыслей. Была проблема намного более важная и требующая безотлагательного обдумывания. Она прекрасно видела, как Егор старается заслужить прощение, и, честно говоря, у него прекрасно получалось. Ведь никто больше не догадался, что для неё бездействие намного страшнее, чем переутомление. Муж старался развлекать её, даже не замечая отдачи. Нельзя сказать, что Алина специально демонстрировала холодность, просто так получалось. Все-таки, она была обижена на то его поведение. И все равно была рада видеть. Конечно, при её квалификации, Алине хватило бы несколько минут, чтобы разложить все тезисы по полочкам и получить результат, только девушка не спешила это делать. Как маленький ребенок, прячущийся под одеяло, искренне верящий, что если он не видит монстров, то и они не заметят его. Глупо и безответственно, но ей сейчас не хотелось задумываться о мотивах своих поступков. Хотя и следовало бы. Так, промаявшись до самого вечера, она, незаметно для самой себя уснула, убаюканная звуками размеренной больничной жизни. Кажется, кто-то заглядывал в палату, но она не стала поднимать тяжелые веки, продолжая пребывать в странной, немного вязкой дреме. Какие-то сероватые пятна, кружащие возле лица, и вспышки света нельзя было назвать кошмаром, но Алина все равно ежилась, пытаясь во сне бороться с этой напастью. Она чувствовала, как её осторожно трясут за плечо, но не могла вырваться из этой хмари, осевшей на неё, как невесомая, но очень прочная и липкая паутина. — Да проснись же, Алина, — это произнесли довольно громко, потому девушка, вздрогнув, открыла глаза. Это позже до неё дошло, что такой эффект дал неясный свет от экрана мобильника — освещение незваный гость включать побоялся. И в этом белесом, каком-то потустороннем свечении, ложащемся неровными бликами, нависшее над ней лицо казалось нереальным, призрачным. Не красивое, и не страшное. Для обычного человека. Для Алины же это была квинтэссенция ночного кошмара — проснуться и увидеть ЕГО. Ещё до того, как он успел добавить ещё что-то, она закричала. Хрипло, с каким-то подвыванием, как раненое животное. Так Алина кричала только раз в жизни, но тогда — от боли, а теперь от ужаса. У неё даже не было сил, чтобы шевельнуться, не то, что оттолкнуть мужчину, который и сам отпрянул, явно не ожидая от неё такой бурной реакции. Какие там приемы самообороны, когда единственным, чего хотелось сейчас Алине, было свернуться в углу и стать невидимкой. Пусть никто не сможет ей помочь, но и обидеть не смогут. Напуганный не меньше её самой, посетитель рванулся к двери, но из коридора уже доносился торопливый звук шагов, и мужчина метнулся к окну. Шуршание жалюзи, звук открываемой фрамуги, прохладный, чуть пахнущий дождем сквозняк, и Алина осталась одна. Правда, всего на несколько секунд. Но их хватило, чтобы понять, кто был ночным гостем, но и такое понимание не могло успокоить её. Девушка сейчас не просто дрожала, её колотило и морозило. Стук двери, вспыхнувший яркий свет, на некоторое время лишивший зрения, и знакомые ладони, обхватившие её лицо.