Схватка (make love, not war)

      Стайлз был уверен: это какое-то сумасшествие. Как когда-то в школе, когда из-за проклятого недостатка самоконтроля его регулярно, не реже раза в неделю, оставляли после уроков, хотя оценки у него были прекрасные и учиться ему, в общем и целом, нравилось. Просто было в нём что-то такое, из-за чего Стилински (если нажать нужную кнопку) совершенно терял инстинкт самосохранения.       "В конце концов Дерек-грёбаный-Хейл нажал эту кнопку", — думал Стайлз, пялясь на сандвич с аккуратным ярлычком «Дерек» на средней полке офисного холодильника.       Нельзя сказать, что он не любил Хейла. Чёрт, наоборот, тот был как раз из тех сукиных сынов, с которым Стайлз с удовольствием объединился бы против целого мира (присно и во веки веков, аминь). Но когда власть этого придурка использовывалась против него, становилось не смешно.       Стайлзу хватило секунды на принятие опрометчивого решения. Он стянул бутерброд и летящей походкой профланировал в свою кабинку. У трофея оказался вкус победы.       Справедливости ради, он почувствовал себя не в своей тарелке почти сразу после содеянного, поэтому во время перерыва на теперь уже ненужный ланч, пошёл, накупил первых попавшихся фруктов и оставил их в комнате отдыха с соответствующей запиской «Бери, кто хочет».       Менее чем через сутки, Стайлз пожалел о своём благотворительном поступке, когда Хейл разослал всем сотрудникам очередную отвратительную инструкцию из нескольких параграфов. С подпунктами. Это была шестая памятка за неделю. Хрен с ним, назавтра Стайлз опять украл его сандвич.       После третьего украденного бутерброда и третьей служебной записки, зайдя с утра в комнату отдыха, Стайлз заметил листок бумаги, прижатый магнитом к холодильнику. Вначале он не обратил на него особого внимания, так как напечатано было шрифтом Comic Sans, мало ли... Но взяв бутылку воды, за которой пришёл, Стайлз случайно зацепил взглядом несколько слов — и чуть не подавился питьём: «Тому, кто ворует мои сандвичи (индейка и швейцарский сыр с майонезом на ржаном хлебе). Это смешно. Мы не дети, а взрослые люди. Пожалуйста, будь ответственен и перестань красть чужую собственность!!!»       Пару минут Стайлз просто таращился на записку. Странно, писал точно Дерек, и он явно был разозлён гораздо сильнее, чем можно было представить, потому что хоть все служебные записки Хейла и раздражали до тошноты, они всегда были написаны в строгом до зубовного скрежета стиле. А тут, похоже, он не удосужился бросить даже беглого взгляда на то, что собирался напечатать: на это намекали лишние восклицательные знаки.       Увидев такое, любой нормальный человек лишний раз задумался бы над своими поступками и даже рассмотрел бы возможность принести извинения. Или, по крайней мере, почувствовал бы себя неловко.       Но Стайлз к нормальным не относился. Подобная хрень только подстёгивала его желание поиграть с огнём. Это как увидеть перед собой большую красную кнопку с надписью «Не нажимать». Стилински никогда не умел бороться с соблазном сделать всё с точностью наоборот. В армии он стал бы ходячей катастрофой.       Поэтому вместо того, чтобы вернуть на место сандвич, который лежал в ящике стола и ждал, когда Стайлз проголодается, он пошёл к себе и начал писать ответ. «Дорогая Индейка с Сыром на Ржаном Хлебе, — напечатал он, в угаре мятежного задора чувствуя себя ужасно умным и ловким. — Твой драгоценный бутерброд у меня. Он в безопасности. Пока что. Положи 10$ на тарелку в холодильнике, иначе никогда не увидишь его в прежнем виде.»       Стайлз распечатал записку, использовав принт-код нелюбимого коллеги Гринберга (так, на всякий случай, не зря же он сын полицейского), дождался удобного момента, прокрался в комнату отдыха и прилепил её к холодильнику. Чувствуя, как от азарта слегка кружится голова, он заскочил в свою кабинку, ловя удивлённые взгляды соседей-коллег.       Прелесть ситуации заключалась в том, что Стайлз работал на том же этаже, где находилась комната отдыха, а Дерек — нет. Тому приходилось подниматься снизу по лестнице. Автоматическая дверь на лестничную площадку, когда её открывали, издавала прекрасно слышимый лязг. Она не попадала в поле зрения Стайлза, но между перегородками был небольшой просвет на проход от двери к комнате отдыха. Поэтому, услышав дверной сигнал, ему нужно было всего лишь украдкой поглядывать в ту сторону, чтобы узнать, когда его послание будет обнаружено.       Должно быть, Дерек был очень зол (или очень голоден), потому что не прошло и десяти минут, как дверь лязгнула, и Стайлз заметил мелькнувшую по-дурацки прилизанную гелем причёску Хейла, прошагавшего в комнату отдыха. Не прошло и пяти секунд, как Дерек буквально пронёсся в обратном направлении, и даже звук закрывающейся двери прозвучал сердито.       Стайлз не имел права приходить в такой восторг! ("Чувак, сделай что-нибудь со своей личной жизнью. Или обратись за профессиональной помощью. В больничку.")       Он как раз говорил по телефону, поэтому пропустил момент, когда дверь снова лязгнула, что Стайлза очень расстроило. Но он успел перехватить быстрый взгляд уходящего в гневе Дерека. Пришлось невыносимо долго выжидать, пока пройдёт время, чтобы Хейл наверняка вернулся на своё рабочее место. Только после этого Стайлз смог пойти взглянуть, каков следующий этап их дохера странной междоусобицы.       Всё оказалось намного веселее, чем он мог себе представить. «Дорогой Похититель Сандвичей, — всё прописными буквами, как и пристало достойному противнику. — Пожалуйста, повзрослей и просто верни бутерброд! Это крайне непрофессионально! Когда я узнаю, кто ты, то не колеблясь ОБРАЩУСЬ В ОТДЕЛ КАДРОВ!»       Послание было настолько прекрасным, что Стайлзу захотелось забрать его домой и вставить в рамочку. Он едва ли не кожей ощущал, как ярость Дерека нарастала с каждым предложением, пока не взорвалась великолепием восклицательных знаков и заглавных букв. Это был лучший день за всё время его работы в этом отстойном офисе.       Приближалось время ланча, и Стайлза так и подмывало съесть сандвич прямо сейчас, чтобы преподать Хейлу урок искусства ведения переговоров по поводу освобождения заложников. Но тут его голову посетила идея получше. Он сходил за тарелкой и ножом, вернулся на своё место и проигнорировал три телефонных звонка, пока разрезал бутерброд пополам, отсекал уголок от одной из половинок и делал издевательскую фотку на телефон. «Дорогая Индейка с Сыром, — начал он следующее письмо, разместив снимок по центру. — Если ты будешь и дальше отказываться выполнить мои требования, я буду каждый час отрезать от заложника ещё кусочек. Будь так добр, отнесись к этому серьёзно. В конце концов, мы же профессионалы. (Похититель Сандвичей.)»       Доставить письмо по назначению оказалось не так просто, так как народ начал стекаться на перерыв. Стайлз скрутил листок, засунул его в рукав и тоже двинулся в комнату отдыха. Он повозился у автомата с водой, ожидая, пока поредеет людской поток. Многие останавливались у записок на холодильнике, читали и хихикали, что наполняло сердце Стайлза подленьким ликованием.       Как только помещение опустело, он достал листок из рукава. Возможно, его не следовало приклеивать подмышкой липкой лентой, потому что при вытаскивании она с корнем выдрала пару волосков. Быстро приладив послание, Стайлз едва успел отступить от холодильника, как почти воткнулся носом в... Дерека.       — Ой! Прости, чувак, не видел, что ты здесь, — робко пробормотал Стилински, но Хейл его даже не заметил: его взгляд был прикован к холодильнику. Стайлз поблагодарил небеса, так как буквально с двух шагов видел, что происходит с Дереком.       Только сейчас он осознал, что несмотря на злополучную вражду между ними, Дерек был умопомрачительно привлекателен. И почему-то даже злобно нахмуренные густые брови совсем его не портили. Как сексуально порозовел его нос, презрительно скривились губы, а ноздри расширились, пока он читал записку. По-прежнему не узнавая Стилински, Хейл развернулся на каблуках и затопал через лабиринт кабинок таким тяжёлым шагом, что Стайлзу захотелось побиться о заклад: штукатурка с потолка сейчас обрушится.       Стилински наблюдал как бедняга удаляется в направлении лестницы и, испытывая неслабое удовлетворение, позволил себе на минутку задержаться и насладиться моментом, опёршись о дверной косяк. А через полторы минуты Дерек вернулся и раздражённо пришлёпнул к холодильнику новый листок: «Похититель Сандвичей, зачем ты это делаешь?»       Стайлз почти расстроился. Почти, потому что записка кричала скорее об отчаянии, чем о гневе. А ведь веселье продолжается только тогда, когда обе стороны сохраняют боевой дух. Стайлз не задавался целью намеренно кого-то обидеть.       — Ты не знаешь, кто это делает?! — внезапно рявкнул Дерек, и Стайлз аж подскочил, забыв, что Хейл до сих пор здесь.       — Ух! Э-э... нет, откуда? А у них неплохой вкус, да? — заметил Стайлз, подмигнув. И будто помахал красной тряпкой перед бычьей мордой. Левый глаз Дерека задёргался, и Стилински забеспокоился о его артериальном давлении.       — Вкус?! Эти засранцы не знают, что такое элементарные правила поведения! Когда я узнаю, кто это, их жалкие задницы вылетят отсюда с треском!       В этом месте всякое сочувствие, которое Стайлз начал было испытывать, испарилось. Исчезло, улетело в грёбаную Нетландию.       — Знаешь, — медленно произнёс Стайлз, — возможно, если бы ты со своим шилом в заднице не цеплялся буквально к каждой мелочи, люди не воровали бы твоё барахло.       Дерек уставился на него, уронив челюсть, пока не смог выдавить:       — Я не... Я что, единственный в этой компании, кого волнует соблюдение правил?       — Ага.       Повисла неловкая пауза, затем озадаченный Хейл вышел, даже не потрудившись достойно закончить разговор. Грубиян.       Через пять минут после ланча свет увидел новый занудный меморандум, явно порожденный известно чьим гневом и, скорее всего, голодом. Похоже, кое-кто провёл перерыв за занятием, не имеющим никакого отношения к приёму пищи. Увы, но этот "кое-кто" не выбрал путь полегче, например, хотя бы подрочить, чтобы выпустить накопившуюся неудовлетворённость. Возможно, это снизило бы уровень нервного напряжения во всём треклятом офисе.       Стайлз проглотил ссобойку (остатки лазаньи со вчерашнего ужина) и перед тем, как отнести тарелку в комнату отдыха, сочинил новый ответ. «Тик-так, Инди-Сырок, — написал он над изображением сандвича, потерявшим ещё кусочек. — Тик. Так.»       После обеда на Стилински навалилась куча дел, в немалой степени обусловленная новой инструкцией, потребовавшей переименовать почти полсотни документов в соответствии с новыми тупыми образцами, без сомнения, вытянутыми из тугой задницы Хейла, поэтому Стайлз к моменту, как снова смог перевести дух, был более чем готов вкусить плоды своих посланий.       Но вместо очередной порции весёлых приключений в виде приступов ярости, облачённых в буквы Comic Sans, появился новый шрифт и новый участник. Это было письмо из отдела кадров с требованием прекратить нелепую войну, что вызвало у Стайлза откровенное разочарование. Он не ожидал, что Дерек даст слабину.       От досады он даже не постарался ответить покорректней. Просто напечатал "Купите мне пиццу", потому что, откровенно говоря, фирма по-крупному задолжала ему за все сверхурочные часы, за которые ему ни разу не заплатили.       Равнодушие — это фирменный стиль работы ОК, поэтому их реакция была ещё короче: "Нет."       Честно говоря, Стайлз уже соскучился по Хейлу, поэтому решил снова подразнить медведя. Он съел почти половину бутерброда, реально вкусного, хотя уже слегка почерствевшего. Это вдохновило его на следующий шаг. «Кстати, я не собирался его есть, хотел только пожевать и выплюнуть, — напечатал он и вставил снимок оставшегося куска. И прибавил, чтобы добить окончательно: — И каково тебе теперь?»       Дерек появился во второй половине дня, и, скорее всего, ему уже рассказали, что его ждёт новое послание, так как в руке он держал готовый ответ. Уверенный в том, что его ещё не разоблачили, Стайлз устремился за ним, чрезвычайно возбуждённый тем, что Хейл заглотил наживку. "Ты отвратителен!!" — вот что он прикрепил к холодильнику, и Стайлз не сдержал ухмылки.       — Чего зубы скалишь? — Дерек повернулся к нему.       — Ничего. Похоже, кто-то дёргает тебя за косички, вот и всё, — самодовольно ответил Стайлз, и челюсть Дерека дёрнулась.       — Во-первых, данное выражение подходит для описания поведения мелких задир со школьного двора, превращающих жизнь девочек в ад, — огрызнулся Дерек, и Стайлз тут же вспомнил, за что при обычных обстоятельствах он ему нравился. — А во-вторых, если кто-то таким образом пробует флиртовать, то мне его искренне жаль, потому что у него нет ни единого шанса вообще когда-нибудь заняться сексом.       Стайлзу следовало бы обидеться, но вместо этого он расплылся в широкой улыбке, потому что Хейл, когда сердился, был безумно сексуален.       — Ну мало ли, может, он любит жёсткий секс, и это что-то вроде прелюдии.       — Господи, — Дерек начал выходить из себя, — не то чтобы ты был прав, но если дело в этом, то он будет разочарован, потому что я в таком не участвую.       — А жаль. У тебя есть все задатки, — Стайлз нагло подмигнул и поспешил к себе, чувствуя на спине пристальный взгляд.       На этом следовало бы остановиться. Целый день Стайлз веселился от души, наблюдая из первого ряда за эффектом своих записок. К тому же у него случился полуфлирт с самим Хейлом! Чем дальше это заходило, тем больше возрастал риск попасться, тем более что он самолично едва не спалился перед Дереком. "Хватит, нужно прекращать." Но не успев до конца додумать эту мысль, Стайлз уже сочинял новое послание.