Тысяча и одна

Кагеяма любит несладкий кофе, а Хината — чай с фруктовыми добавками. Оба не притронутся к напитку друг друга, но тот, кто встаёт раньше, готовит оба. Когда Хината впервые решает приготовить Кагеяме кофе, он хмурится, вчитываясь в пошаговый рецепт приготовления на экране мобильника: холодная вода — это просто холодная? Или ледяная? Задумчиво макает палец в кружку с водой и сосредоточенно облизывает его. Слишком тёплая. Для быстроты Хината просто приоткрывает окно и ставит кружку на подоконник — на улице достаточно холодно, чтобы вода остыла до нужной температуры. Зябко поводит плечами и возвращается в спальню — на минутку, всего лишь взять толстовку. Кагеяма ещё спит, завернувшись в одеяло — из кокона торчит только взъерошенная макушка. Хината фыркает от смеха, но сразу же прикрывает рот ладонью. Тихонько прокрадывается к кровати и, присев на край, ласково гладит Кагеяму по спине, тот сразу же приваливается к бедру Хинаты — не был бы в одеяле, точно бы притянул к себе и не отпустил. — Не просыпайся пока, — шепчет Хината и целует Кагеяму в макушку. — Спи. Кагеяма не отвечает, а Хината роется в сваленной у шкафа горе вещей, выуживает из неё толстовку и сбегает на кухню. У них много одинаковых вещей — причуда, которой Кагеяма просто не сопротивляется, — и Хината с завидной удачей постоянно выбирает не свои. «Твои вещи уютнее», — категорично заявляет он каждый раз, когда Кагеяма требует назад футболку или толстовку. Рукава слишком длинные и мешаются, Хината подворачивает их и с воодушевлением читает следующий пункт. Кофе. На полке стоят несколько баночек с одинаковым на вид содержимым — ну и какая из них ему сейчас нужна? Неужели так сложно подписать? Свои банки с чаем Хината заботливо подписывает и клеит на них смешные наклейки, тут уж невозможно перепутать. Не то что у Кагеямы. Хината вертит в руках баночки и вздыхает — наверное, ничего страшного не случится, если он возьмёт любую. Ту, что стоит ближе. Или ту, в которой меньше кофе — наверняка тут любимый, потому что у самого Хинаты в первую очередь заканчивается именно любимый чай. Хината надеется, что вода достаточно остыла, и выливает её в турку, насыпает пару ложек кофе — на глаз, лучше побольше, чтобы точно хватило. Кажется, всё правильно — теперь нужно только следить, чтобы кофе не убежал. Кагеяма подходит неслышно и обнимает со спины, отчего Хината вздрагивает и расплескивает содержимое турки по плите. — Ты... — возмущённо сопит Хината. — Ты... — М-м? — сонно тянет Кагеяма, утыкаясь носом Хинате в шею и, похоже, не замечая устроенного бардака. — Ты должен был спать! Кагеяма фыркает и несильно кусает Хинату за шею, прихватывая зубами кожу. Руками скользит под футболку, оглаживая рёбра. Оттягивает резинку штанов, просто проводя под ней пальцами, не спускаясь ниже. — Больше не хочу. Хината разрывается между желанием всё же сварить кофе и ответить на прикосновения: податься назад, сильнее вжимаясь в Кагеяму, или же повернуться, закинуть руки ему на шею и притянуть для поцелуя. — Я тут вообще-то кофе варю. Кагеяма хмыкает и наклоняется вперёд, забирая из рук Хинаты телефон, вчитывается в написанное, а потом наклоняется к турке и снова хмыкает. — Это растворимый кофе. Хината чувствует, что начинает краснеть — ужасно стыдно всё испортить, а ведь так хотел сделать сюрприз. — Как ты умудрился всё испортить? — Ты бы тоже испортил! — Придурок. Ну как можно испортить чай? Хината обиженно надувает губы и, выпутавшись из объятий, ставит перед Кагеямой банку клубничного зелёного чая. — Только попробуй испортить. Это мой любимый. Открывая банку, Кагеяма уже не выглядит настолько уверенным.