Наша тайна , продолжение

      Сознание возвращается ко мне медленно, и я большим трудом и не с первого раза открываю глаза. По ним бьют яркие лучи света, и я зажмуриваюсь. Когда же мне всё-таки удается открыть глаза: первое, что я вижу, это лампочка, свет которой больно бьёт по глазам, и серые стены не большой комнаты. Затем приходит осознание ситуации, в которой я оказалась, паника и страх накатывают на меня, словно волна океана. Всё тело ломит и болит. Я не понимаю, как я здесь оказалась. И не знаю, здесь — это где. Спиной я чувствую холодную и твердую поверхность, и моя поза говорит, что я лежу на столе, а руки прикованы наручниками над головой. Что-то мокрое стекает по лицу, и я не знаю, что это, пот или кровь, но нет — это слезы, которые ручьём текут из глаз. Чувствую нехватку кислорода и начинаю задыхаться. По слуху бьют слова… — Уважаемые пассажиры, мы только что совершили удачную посадку, просим вас отстегнуть ремни. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Я вздрагиваю и просыпаюсь. Весь отпуск мне снятся почти одинаковые сны, я уже почти к ним привыкла и очень устала от них, из-за них у меня недосыпание, а из-за него, синие круги под глазами. Сидящая рядом мама уже вовсю щебечет: «Как всё-таки хорошо дома». Пассажиры покидают самолет, и мы следуем их примеру, выйдя на трап, нам в лицо бьёт холодный и мокрый воздух. Погода нашего города отражает моё настроение: серые тучи заволокли всё небо, и льёт мелкий холодный дождик. Всю дорогу к такси я иду молча, с головой погруженная в свои невесёлые мысли. Мама всё время рассказывает о своем впечатлении от отпуска. Одной рукой она тащит свой огромный чемодан, а другой умудряется ещё и жестикулировать. Уже в машине я откидываюсь на сиденье и устало закрываю глаза. С удивлением подмечаю, что сердце бьётся чаще, и скручивает живот, я волнуюсь. Я боюсь встречи с братом, я боюсь нашего разговора. За своими мыслями не слышу, какой адрес говорит мама водителю. Машина укачивает своим плавным движением, я засыпаю. — Всё, приехали, — эти слова врываются в мой «хороший» сон. Открыв глаза, я вижу дом родителей. — А не проще было меня вначале домой закинуть? — недовольно бурчу я, выбираясь из автомобиля. — О чем ты? — сделав круглые глаза, спрашивает мама. Я вопросительно смотрю на здание, проследив за моим взглядом, она вновь поворачивается ко мне. — Ты вообще меня слушаешь? — почти по слогам спрашивает она меня. — Слушаю, — невозмутимо вру я. — Тогда ты должна слышать, что я говорила. Вашу квартиру затопили соседи сверху, и вы некоторое время поживёте у нас. — Да, я, наверное, забыла, — рассеянно отвечаю я. — Ага, забыла она. Ты и не помнила. Мне интересно, в каких облаках ты постоянно витаешь? — прищурив глаза, спрашивает она. — Я нигде не витаю, пошли уже, — взяв чемодан тащу его в дом, уводя тем самым разговор в мирное русло. Чем ближе мы подходим к дому, тем быстрее бьётся мое сердце. Возле двери я, кажется, ощущаю нехватку воздуха. Дом встречает нас тишиной. Я облегченно выдыхаю, оказывается, переступая порог, я даже затаила дыхание. Никого нет, делаю поспешные выводы и ошибаюсь. На пути в мою комнату, лежит гостиная, в которой я натыкаюсь на папу и брата. Замерев в проходе, я просто стою, невольно слушая часть их разговора. Я не понимаю, о чём речь, но судя по напряженным лицам, он не из приятных. А увидев в руках отца коньяк, я понимаю, что речь идёт о чём-то страшном, так как папа выпивает крайне редко. Либо это стоящий того праздник, либо такая тема, в которой без градуса никак. — А я сказал нет, — рявкает отец на сына. — Но она потребует объяснений, — нервно взмахивая руками, стоит на своем Крис. — Не потребует, она ничего не помнит, у нее сейчас просто каша в голове. Я говорил проследить за ее состоянием, — отец устало трёт переносицу, а затем тыкает пальцем в брата. — Ты её очень напугаешь, это во-первых, во вторых, она не готова знать правду, а в третьих, я тебе запрещаю открывать рот. Всё ясно? — на последних словах он повышает голос. Брат продолжает молчать. — Я спросил, всё ясно? — спрашивает родитель. — Но… — пытается что-то вставить брат, но отец его перебивает, повысив голос. — Хочешь, ври ей, хочешь, молчи, хочешь, избегай, но чтоб она ничего не знала. Сама разговор она не начнет: не знает просто с чего, а теперь я ещё раз спрашиваю, ясно? — Да, ясно, — как-то обреченно отвечает ему брат, виновато отводя глаза от отца и опуская их в пол. В их разговор врывается радостный визг мамы, которая проносясь мимо, нечаянно задевает меня плечом, от этого я вздрагиваю и, моргнув глазами, несколько раз как бы прихожу в себя. — Что за шум, а драки нет, — смеется она, по очереди обнимая любимых и самых дорогих ей людей. Явно удивленные они обнимают её в ответ, ещё не до конца осознавая, что это всё происходит сейчас на самом деле. — Дорогие мои, мы дома. Греция класс, но по вам мы очень скучали. Папа явно в шоке отстраняет её от себя. — Но как вы здесь оказались? Мы ждали вас только завтра, — немного растерянно заканчивает он. — Да, я знаю, но мне позвонили, и завтра нужно срочно быть на работе, и поэтому мы поменяли билет, — мама улыбается ему во все тридцать два зуба и начинает заваливать впечатлением от проведённого отдыха, хотя она в основном там зарылась вся в различных полезных процедурах. Ела исключительно только полезную пищу, отказывая себе в тех продуктах, которые она очень любит, но добило меня то, что она отказалась от бокала своего любимого сливового вина. Всё это наводило меня на разные мысли, но мама так и не раскололась. Я решила отложить это на потом, решив, что вначале надо разобраться в себе. Не знаю даже, с чего начать. Я продолжаю потеряно стоять в проходе и держаться за ручку чемодана, чтобы не рухнуть на колени, потому что волна усталости и какой-то депрессии вновь налетают на меня ни с того ни с сего, чуть ли не сбивая с ног. По позвоночнику пробегает холодок, и спина становится мокрая от пота. Я смотрю на своих смеющихся родных и чувствую себя здесь лишней, чужой. Как будто передо мной счастливая семья, а я порчу эту идиллию. Затем волна стыда захлёстывает меня, не знаю за что, как будто все находящиеся в этой комнате что-то про меня знают, а я одна нахожусь в неведении. Будто я упускаю что-то важное. Я не могу дать определение своему состоянию, а неведение как известно, хуже всего. На смену стыду приходит какая-то убийственная усталость, подкашивающая мои ноги. — Дочка, ты о чём задумалась? Я вздрагиваю от неожиданности, оказывается, отец зовёт меня не первый раз. Он стоит с распростертыми объятьями, приглашая меня подойти к нему. Медленно, шаг за шагом, я приближаюсь к родителю и к своему ужасу понимаю, что боюсь его. Это ощущение длится лишь мгновение, но я успеваю его понять. Слава Богу оно быстро исчезает, как только я приближаюсь к папе вплотную, и он крепко обнимает меня. Через некоторое время я отстраняюсь и смотрю в его немного бледное и усталое лицо, он улыбается мне, но на дне глаз я вижу тревогу и, как мне кажется, страх. «Возможно, мне просто показалось», — думаю я. О чем ему волноваться, всё ведь нормально. Я наверное схожу с ума. Мне просто надо отдохнуть, кому не скажи, приехала с отдыха и надо отдохнуть. — Как тебе Греция? — спрашивает он, делая акцент на слове «тебе». — Маме, как я успел понять, понравилось, — улыбаясь, говорит он. — Впечатляет, но соскучилась по дому, — говорю это, и понимаю, что под «домом» подразумеваю квартиру брата. — И мы очень скучали.