Сухофрукт из сердца

Я смотрю на капли, стекающие по стеклу, и, как в самых ванильных фильмах провожу пальцами по нему. С какого момента я стал вести себя, как подросток? Ответ на поверхности, и это совершенно не шутка про лодку. Так долго держать в себе, я сильный, я справлюсь. Ложь. Посмотри на себя, хотя, лучше не надо. Что ты сделал с собой? Как долго ты собираешься завешивать зеркала в квартире, пытаясь убежать от реальности? Как долго ты собираешься скрываться ото всех? Эти чертовы мысли заполонили мою голову. Алкоголя в доме не осталось, последняя бутылка была распита еще вчера. Можно сходить в магазин, но перспектива встретить кого-нибудь из зрителей меня не радует. Опять будут вопросы из разряда : "Пачиму так долга нет видио?". А список отмазок закончился. Вдруг раздался звонок в дверь. Мое любимое. Делать вид, что тебя нет. Но ни через минуту, ни через две человек не уходил. Кто ж такой настойчивый? Миша. В тяжелые дни, когда мне хочется пырнуть себя ножом, я вспоминаю про Кшиштовского, и мне становится легче, но не сейчас, блять. Парень закрывает лицо руками, он пытается привести мысли в порядок, так как понимает, что сейчас предстоит, пожалуй, самый важный разговор в его жизни. - Дань, я знаю, что ты дома, открой, -слышится из-за двери. Но реакции не следует. - Блять, Поперечный, - голос начинает уже явно злиться. Даня не хочет открывать. - Ты откроешь? - более спокойно спросили. Рука Поперечного тянется к двери, пальцы хватаются за ручку. Он открывает. - Еще дольше не мо... ЕБ, ТВОЮ МАТЬ! Кшиштовский смотрит на своего друга, открыв рот и выпучив глаза, перед ним стоит точно не Даня, не то рыжее солнце, что заставляет улыбнуться от одного только его вида... Перед ним стоит какой-то пропитый бомжеватого вида алкаш, с черными, как зола синяками под глазами и, наверно, с трехмесячной огненной щетиной, которая старит Поперечного в лет, так, на 20. А этот взгляд... До боли пустой, будто парень смотрит сквозь Мишу, не замечая и его присутствия, не было ни единого намека на то, что раньше в этих глазах была искра, была радость, счастье, а не апатичный холод. - Дань? - тихо произнес Кшиштовский, легонько толкнув Поперечного в плечо. Но рыжеволосый так и стоит, опустив глаза в пол, почти не дыша. - Я могу помочь? - такое искренне волнение звучит в этом голосе. - Ты только скажи. Данила прекрасно знает ответ на этот вопрос, но озвучивать его ужасно боится, ведь он так же точно знает, что последует после него. - Я..- он подает голос, но сразу же замолкает. Страх все еще держит молодого человека в своих крепких лапах. - Хорошо, не хочешь, не надо. - отрезает Миша, разуваясь и проходя на кухню. - Чай, кофе? - Чай. - быстро отвечает Поперечный, опускаясь на стул. - Ел давно? - Я не помню. - М, как понимаю, вот это все заменяло тебе и друзей, и еду. - Кшиштовский указывает на бутылки, разбросанные по полу. Данила молчит. - Почему ты не хочешь рассказать, что случилось, мы же друзья, - Михаил садится на корточки перед приятелем, смотря тому прямо в лицо. - Друзья, друзья, друзья, - вертелось в голове у рыжего - Такое противное слово, оказывается. - Чайник, - только и может выговорить Поперечный, указывая глазами на источник свиста. Пока Кшиштовский возиться с посудой, Данила собирает все свои мысли в кучу, подбирая нужные слова, жесты, продумывает вступление и окончание своей речи, но... - Причина, - вдруг подает голос комик. - Что? - Миша поворачивает голову в сторону своего друга, внимательно смотря на последнего. - Причина,- повторяет Поперечный, уже задыхаясь от волнения. Кшиштовский смотрит, а Даня боится. - Я люблю тебя, - отчетливо и громко звучит в комнате и отражается эхом от стен квартиры. Поперечный смотрит, а Миша боится.