Сухофрукт из сердца

В комнате повисла тишина. Слышны были проезжающие мимо машины, капли, звонко ударяющиеся о раковину, дыхание двух молоды людей. - Что ты меня? - тихо произносит Михаил - Любишь? - Да, - еще тише отвечает Поперечный, опуская голову. - Шутишь? - бровь светловолосого поднимается, в ожидании положительного ответа. - Это похоже на сцену? - Данила разводит руками. Да, его грязная, вонючая кухня, явно не имеет ничего общего с тем местом, где можно было бы произнести это выражение, шутя. - Пиздец, у тебя белочка, - ухмыляется мужчина. - Имя белочки, кстати, очень красивое, а фамилию не каждый выговорить сможет... Она очень красивая, хотя даже не подозревает об этом, постоянно говоря про себя уродливые слова, которые очень ранят мое сердце и без того, наверно, уже полностью избитое. А ее улыбка, такая искренняя и теплая, да, даже если обращенная не ко мне, а к другому...- рыжеволосый замолчал. - Я. Пока. - Миша выглядит испуганно, сердце его хочет выскочить из груди и убежать, куда-то, как, например, это делает это парень прямо сейчас. Ему стыдно, ему больно и плохо, но точно не хуже, чем его другу. Другу. Другу. Блять, Кшиштовский понимает, что должен быть рядом, но это просто невозможно в данной ситуации. - Мудак, Миша. - шептал себе под нос парень. Даня сидит в пустой кухне смотря на кружку остывающего чая. Он понимает, что когда-нибудь это должно было произойти, но почему же так больно? Вроде взрослый мальчик, а ноет, как сопливая 10-летняя школьница, которой Вова с первого ряда валентинку не подарил. Он делает глоток и переводит взгляд на шелестящую от ветра фольгу. Потом еще глоток, следующий...Замахивается и бросает кружку на пол. Он кричит. Он плачет. Ему больно. Ему плохо. Поперечный закрывает рот руками, дабы сейчас не прибежали соседи с криками и скандалами. Впервые за все время затворничества Данила показывает эмоции, настоящие эмоции, это спокойствие моря явно сильно измотало его и его душу. Трясущаяся рука тянется к чему-то блестящему, но как только парень касается лезвия... Нет. Телефон, который включается только по праздникам, а их не было уже, как полгода, наконец, освещает комнату экраном приветствия. - Родион Романович. - Данила? Что-то случилось? - обеспокоенный голос мужчины слышится на другом конце провода. - Мне очень плохо, наверно, я больше жить не хочу. - Успокойтесь. Хотите я приеду, вы мне все расскажите, мы попьем чаю. - Чаю? - Поперечный ухмыляется - Много чаю за сегодня будет. - Давайте без чая. - Поздно будет же. - Вы про время? - Я про себя. - Данила, прекратите, расскажите мне лучше, что случилось. - Мой лучший друг меня бросил, а он был последним. Теперь я один. - Вы поссорились? - Можно и так сказать... - Из-за чего? - А я сказал ему, что люблю. - Простите, я не.. - Нормально все. Кстати, вы не знаете передозировка от тех таблеток бывает? - Даниил, пожалуйста, успокойтесь. - Я читал на упаковке. Пять. - Даниил. - А я шесть выпил. Кшитовский останавливается на полпути, уже полностью свежий умом. - Неправильно. Мужчина разворачивается и идет назад, думая над тем, что скажет, как обнимет бедного парня, может, даже поцелует. Не может. Точно. Посмотрит в его глаза, улыбнется и поцелует. - Смешно, да? - Поперечный смеется, истерически. Он бросает трубку и ложится на холодную плитку, перед этим выключая звук на телефоне. Поперечный думает о том, что будет, если он умрет, представляет свои похороны, речи его друзей и незаметно для себя засыпает. Вечным сном. Уже на подходе к дому Михаил замечает скорую около знакомого подъезда. Он никогда особо не интересовался,к кому приезжала скорая, просто проходил мимо. Но сейчас какая-то неведомая сила подтолкнула его к водителю, курящему около машины. - Извините, здравствуйте, не подскажите к кому приехали? - Парень с четвертого. Передозировка. Наркоман, какой-то. - Что? - Знакомый? - Нет, то есть да. Со стороны открытого подъезда послышались звуки, Кшиштовский повернулся к выходу, в ожидании. - Успели? - крикнул водитель, выкидывая сигарету. - Нет, там уже все, - откликнулся мужчина в синей униформе. Мир Миши остановился в эту же секунду. Его больше нет и в этом все виноват Кшиштовский. Он закрыл глаза, как будто от этого что-то изменилось бы. - Отвозим или пятой? - спрашивает водитель. - Давай мы, - отвечает тот самый мужчина. Сейчас он увидит его бледно-синее лицо. Из открытой двери показались носилки. На них лежало тело, накрытое синей простыней. - Можно? - тихо спросил Миша, указывая на носилки. - Знакомый, шо ль? - Д-да. Мужчина аккуратно отворачивает синюю ткань, его сердце останавливается при виде этой улыбки. Почему Данила улыбался, когда умирал? Кшиштовский схватился за голову. - Надо ментам позвонить, а то суицид, - откликнулся водитель. Миша отвернулся от кареты скорой помощи и пошел, куда глаза глядят, не слыша криков фельдшеров про опознание. Его Данилы больше нет. Его мира больше нет. Ничего больше нет.