Стражник

      Довольно сложно придумать, с чего начать рассказ, когда берешься за перо для написания текста, отличного по размеру и форме от привычного шаблона.       Первый свой пергамент я замарал, записывая формальный документ, переписывая его по образцу, выданному моим сержантом, когда составлял протокол изъятия имущества одного крестьянина. Тот убил управляющего поместьем своего сеньора.       Мне было всего лет шестнадцать. И я только-только стал прилично писать. Мое имя Данко Новак. Я не великий полководец, не герой и даже не именитый вояка, а лишь стареющий стражник.       Родился я в достаточно крепкой крестьянской семье в деревне, принадлежащей барону Магьяру. Был младшим из семи детей. Потому, когда я вошел в возраст, во время очередного рекрутского набора я с согласия семьи и своего собственно был выкуплен бароном для обмена меня и еще девяти парней из нашего воеводства на пятилетнее освобождение младшего сына барона от воинской службы.       Я совсем не был обижен на барона и семью, ни тогда, ни теперь, как могло бы показаться из моего кривого повествования. Моя семья не могла обеспечить землей и жильем сразу трех сыновей, а приданным — четырех дочерей. А младшего сына барона — пусть традиция и обязала его пойти по пути воинской службы, — но природа совсем к этому не приспособила, потому его отец из раза в раз пользовался лазейкой, позволявшей ему отмазывать отпрыска.       Будет подлостью не упомянуть, что каждому из нас десяти барон помог пристроиться. Одного, бывшего сыном кухарки, порекомендовал в повара, другого, башковитого, через армейские квоты сумел протолкнуть в академию для обучения военной инженерии, еще одному, бывшему так же, как и я, самым младшим сыном, правда, кузнеца, подсобил продолжить дело отца и деда в рядах пехоты. Мне и остальным не повезло так с навыками, и нас барон не без труда сплавил в городскую стражу.       Только спустя много лет я понял, каких затрат и нервов это ему, должно быть, стоило.       В год моего набора подходила очередная война с нашим южным соседом. Тогда в то, что нам удастся вскорости разбить противника, верили немногие. Я ожидал и боялся, что меня бросят в пехоту. Даже подумывал отрезать себе палец на правой руке или разрубить ногу, чтобы не подойти под требования строевой службы.       Что тоже важно, я не умел ни читать, ни писать.       Потому мое попадание в городскую стражу, да еще и на правах новичка, было большой удачей.       Как и многие другие мальчишки, я думал, что меня будут в первую очередь учить фехтованию и стрельбе, а уже во вторую «чему-нибудь еще». Теперь вспоминаю и про себя посмеиваюсь.       Первые месяцы нас только и учили ходить строем на короткие и длинные расстояния, из любого положения быстро собираться в строй и часами стоять по стойке смирно в тяжеленном доспехе.       Также специально для олухов вроде меня к моему полку был приписан священник, который помимо очевидных обязанностей занимался просвещением неграмотных. Профессорами никто из нас не стал, но писать и читать научились все. При всех недостатках этого злобного фанатичного хрыча в одном ему не откажешь — он был убедителен. Чуть не так, как ему хотелось бы, напишешь слово или составишь предложение — тут же шарахнет деревянным посохом по хребтине. Лишь спустя где-то полгода нас начали учить стоять со щитом и копьем. Позже — стрелять из арбалета. Еще позже — работать с мечом.       Как же это было изнурительно.       Я никогда не жаловался на свою силу, но случалось, даже я падал после очередного марш-броска от казармы до поля, тренировки и возвращения обратно. Не говоря уж о заморышах-городских.       Еще хуже было то, что требовалось заучивать гребаный устав и конституцию. Честно сказать, по первости я даже не понимал смысла слов в этих кирпичах, а просто выучил их практически наизусть и воспроизводил нужное по требованию вышестоящих по званию.       Смешно, но этот подход мне сыграл на пользу. В то время как некоторые — в основном городские — пытались разбираться, как эта байда вообще работает, я тупо заучил то, что чаще всего спрашивали.       Мой сержант по фамилии Фаркас за это называл меня самым умным из взвода и спустя год, когда один из капралов умер, свалившись в колодец, поставил меня на его место.       Фаркас. Мужик с железной глоткой и золотой головой, как мне тогда казалось. Несмотря на внешность типичного крикливого биндюжника, зачем-то отрастившего бакенбарды, сержант был на редкость вертлявым мужиком, способным сориентироваться почти в любой ситуации. За три года службы я не только вырос до капрала, но и вошел в круг его приближенных, как говорят в таких случаях в высшем свете.       Вот с этого места можно считать, что моя жизнь пошла в гору. Помимо разрешения носить усы, я удостоился права ходить в увольнительные в одиночку или в компании по своему выбору, получать жалование, позволявшее мне хоть иногда посещать бордели и вообще больше изучать город со всех сторон.       Если вы думаете, что жизнь городского стражника состоит из погонь, драк и задержаний, то вы вообще не правы. Все это присутствует, но тонет под слоем бесконечных охранений в обнимку с копьем, чуть менее унылых патрулей и постоянной писанины.       Наверняка вы много раз видели стражника или еще кого-то в положении охранника, едва не спящим на посту. И ловили себя на мысли, что осуждаете этого лодыря. Поверьте, такой неподходящий для бдящего за порядком и безопасностью видок, входящий в привычку у стражников, отнюдь не от хорошей жизни. Попробуй изо дня в день стоять на месте, где происходит… Ничего.       Естественно, бывали и воры, и поджоги, и прочие нарушения правопорядка, но чаще всего наибольшее беспокойство мне приносили шалости детей. Оно и понятно. Что не говори, а нужно быть наглухо в ссоре со своей башкой, чтобы без веской причины лезть к двухметровому мужику с оружием и в кирасе.       Мой рост действительно серьезно помогал мне в службе. При том, что я не был выдающимся бойцом, зачастую мне удавалось пресечь драку или попытку проникнуть на охраняемую территорию одним своим появлением.       Это ни для кого не было тайной, поэтому, когда я набрался опыта, меня прикрепили к центральному району города, где обеспечивать порядок бескровно требовалось критически.       Спустя какое-то время Фаркас стал звать меня на «подработки». То есть на задания, оплачиваемые обеспеченными горожанами. Охранять дом хозяина и находящуюся в нем наследницу от молодых волокит, задержать до выяснения по анонимному доносу указанное в нем лицо, выбить дурь из малолетних хулиганов, досаждающих нанимателю, и прочие мелкие, но полезные дела.       Это стало приносить дополнительный доход. Признаюсь, чем больше я получал, тем сильнее росли мои аппетиты. Я даже хотел временно перевестись в пехоту в гренадерский полк добровольцем, когда в очередной раз вспыхнул конфликт с южной маркой. Естественно, не из чувства патриотизма, а ради обещанных государем увеличенного жалования, усиленного пайка, льгот, земель, внеочередного повышения и прочих радостей.       Фаркас меня отговорил. Наверное, оно и хорошо — когда замок неприятеля в очередной раз осаждали и принуждали к сдаче, в давке погибла куча ребят, переведшихся из нашего полка, — хотя мне думается, что Фаркас скорее не хотел, чтобы я обошел его по службе.       Сержант часто сетовал на то, что из-за низкого происхождения его год за годом прокатывают с повышением.       Я помню его пунцовое лицо, когда очередного сынка какого-то дворянина, года два «отслужившего» у нас лейтенантом, чьи обязанности, по сути, выполнял Фаркас, повысили до капитана и перевели на какую-то еще более привлекательную должность.       Похоже, это стало для сержанта последней каплей. Он стал чаще «брать подработки», и среди них появилась новая услуга, предоставляемая исключительно государственному банку-казначею «Анкастер», а именно поиск должников и «убеждение» расплатиться.       Фаркас по пьяни проговорился, что взялся за это дерьмо только с целью скопить денег и купить дворянство, потому как устал тратить свои способности ради бездельников высокого происхождения.       Так продолжалось еще где-то полгода. Внезапно Фаркас перестал «подрабатывать» и жаловаться на несправедливую судьбу, уготовившую ему жизнь сержанта городской стражи и сына простого плотника. Он почти перестал ходить со мной и другими стражниками в таверну и вообще редко общался с кем-либо не по службе.       Ходили слухи, что он приударил за какой-то богатой вдовушкой.       Через месяц я нашел Фаркаса с серпом в затылке в его собственном жилище на территории ставки.       Не сказать, что я прям считал Фаркаса своим лучшим другом, но его смерть меня печалит до сих пор, что бы о нем ни говорили.       Я пытался расталкивать очередного «лейтенанта» на расследование. На что юнец с ручонками как у барышни похвалил мое рвение, повысил меня до сержанта и разрешил вести расследование самому.       Я откровенно растерялся. Какое, мать вашу, расследование? Я был простым деревенским парнем, с горем пополам обученным строевой службе. И если с тем, чтобы выстроить в ряд и раздать разнарядку на день таким же, я еще справлялся, то как найти того, кто всадил серп в башку моего предшественника, я представлял слабо.       Помню, как с большой задержкой переехал в комнату сержанта со смежным к ней его же кабинетом, находящихся на вернем этаже казармы.       От него осталось довольно много вещей, забрать которые было некому. Я решил разобрать их, пока старшие не спохватились и не наложили на все лапу.       Помимо всего прочего в кабинете хранились материалы по делу самого сержанта. В том числе тот гребанный серп. Я рассмотрел его. У основания на лезвии был небольшой знак строения вроде форта.       В письмах сержанта я обнаружил активную, но бестолковую переписку то о погоде, то о скоте, то о вообще какой-то ерунде. На пергаменте была со сломанной печатью на сургуче с таким же, как на серпе, фортом. В этих письмах регулярно упоминалась мельница в разных не связанных друг с другом фразах.       Я присмотрелся и, воспользовавшись архивами Фаркаса, выяснил, что форт с серпа и печатей — это герб разорившейся фамилии Фабиан.       Я не придумал ничего лучше, как взять пару ребят, проехаться по землям Фабианов и поискать мельницу.       Ехать далеко не пришлось. Мельница, когда-то принадлежавшая Фабианам, была прямо через реку от ворот городской стражи, которыми пользовались только мы.       На мельнице я обнаружил какого-то бездельника, который валялся в теньке и курил трубку. В моей деревне в это время года и при такой погоде для мельника была самая работа. А этот, как мне тогда показалось, то ли славу криворукого получил, то ли еще что-то, но явно не собирался использовать мельницу по назначению.       Я спросил его про Фаркаса, про письма, серп и гербы на печатях. Он утверждал, что ничего не знает. Я уже собирался уходить, но заметил стоящую в сторонке косу с таким же гербом Фабианов. Тут уже я применил умения, полученные в ходе «подработок» от банка.       Мужичок признался, что никакой он не мельник, письма видел и относил сержанту, но никогда не читал. И что-то гнусавил про банк, точнее про то, что сержант общался с неким неместным типом по поводу банка. Тогда я ничего не понял и решил, что будет лучшим решением притащить этого лжемельника прямо в банк «Анкастер», так как лейтенант явно не горел желанием маяться с расследованием самостоятельно.       Я скрутил лжемельника, связал и, перебросив через седло, довез прямо до дверей банка.       Вести его через парадный вход было плохой идеей. Я хорошо его обработал. Мужик еле шел, и из носа у него капала кровь прямо на мраморный пол древнего и уважаемого учреждения. Мои ребята вели его под руки, что еще больше привлекало внимание людей вокруг.       Мы сделали шагов пять от входа, когда нас ненавязчиво увела в свое помещение внутренняя стража банка, появившаяся словно из воздуха…