Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг…
Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущенныx ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья.
Фёдор Тютчев. 1836
***
Работы написаны. Сданы. Оценки выставлены. Антон гордится собой, так как и по русскому и по литературе написал самостоятельную работу на «
5».
— Чёрт, Тох, как ты это делаешь? — то ли с восхищением, то ли с завистью спросил Матвиенко, разглядывая на своём листке с работой огромную красную «
3».
— Просто учусь, ничего более.
— Антон, а ты зайдёшь к нам в гости сегодня? — к нему подошла Гера (Катя), сестра Димы. — Зайдёшь? Ну? Зайдёшь?
— Кать, угомонись, не навязывайся, — вмешался Позов, — Антох, если хочешь, заходи.
— А я адрес не знаю, — робко произнёс Шастун.
— Я тебе СМС-кой скину. — Позов достал из кармана телефон и стал что-то печатать на нём, затем с довольным лицом убрал гаджет обратно в карман.
У Антона в кармане брюк раздалась коротенькая вибрация, гласящая о приходе сообщения, а посмотрев на экран, он в этом убедился, но убирать мобильный не стал. Дима скинул свой адрес.
— Спасибо, я приду.
Они друг другу улыбнулись и направились к выходу из класса.
«Осталось дождаться биологию и наконец-то столовая», — Антон уже не мог терпеть. Живот у парня урчал так, что, возможно, слышала вся школа, но ему было не до этого. У него были мысли лишь о том, чтобы выжить ещё целых 50 минут: 10 минут перемены и 40 минут урока.
Шастун схватился за живот, чтобы, если получится, предотвратить боль, но желудок так и продолжал выворачиваться наизнанку. Пришлось сесть на пол, и сев, Антон обвил своими длинными руками колени. Через минуту, юноша почувствовал, что его кто-то тыкает в бок, но голову поднимать не стал, а-ля связь с внешним миром потеряна.
— Э-э-эй… Антон, — услышав знакомый голос, парень всё-таки взглянул на источник шума и встретился взглядом со своим недавним знакомым, — ты чего тут уселся?
—
Тебя это колышет? Есть хочу. Сильно, — не стал врать Антон, всё так же корчившись от боли.
Попов тут же скинул рюкзак с плеча и, прислонив к стене, попутно подпирая вещь коленом, начал что-то искать внутри. Не прошло и минуты, как парень с победным
«А-а-а-аллилуйя!», вытащил из сумки какую-то булочку и бутылку питьевого йогурта. Еду брюнет протянул Антону.
— И зачем же? — Шастун вопросительно посмотрел на одноклассника, на что тот лишь улыбнулся.
— Я не могу смотреть на то, как ты по полу валяешься, — пытался объяснить староста, но на него всё так же неодобрительно пялились два зелёных глаза, — да не бойся, не отравлю… Приятного аппетита!
Вот так жест внимания… Странно всё это: сначала говорит, что у Антона фамилия забавная, затем йогурты свои отдаёт. А что дальше? Трусы отдаст?
«Было бы неплохо… — у себя в голове добавил Антон, но тут же разогнал всякого рода ерунду, —
ты что несёшь, идиот?»
Длинноногий симпатяга сам в шоке от своих доводов, но сейчас было не самое подходящее время, чтобы самим с собой обсуждать эту тему. Нужно сделать выбор: либо сдохнуть от голоду, но порыться в голове, либо оставить фигню на потом, зато пожрать наконец-то. Второе естественно так и привлекало внимание к себе.
«Решено. ЖРЁМ!», — снова про себя ликовал Антон. К счастью, это только снаружи юноша спокойный, но внутри… Внутри у парня псы ламбаду танцевали…
Так и живём: телепузик снаружи, пёс внутри.
— Реально? Едой с тобой поделился? У-у-у-ууу… Ну ты и попал… — заинтересованным и немного настороженным тоном произнёс Матвиенко, как только
«уШастик» рассказал ему про ситуацию на перемене.
— Смыйсле? — его коронное произношение слова просто убивало.
— Он делится только с теми, кто ему понравился, — присоединился Дима, — ну-у-у-у, как бы это помягче сказать… Он этот…
— Гей он. — закончила Маша.
— Чё?! — Антон вскинул бровь: то ли ему послышалось, то ли он хотел убедиться в правильности произнесённого обвинения со стороны друзей в сторону старосты. — А вы уверены?
Вся компания переглянулась друг с другом. Видать, они хотят чем-то поделиться, но не знают, с чего начать.
— Более чем, — с ноткой серьёзности в голосе подтвердила Киса, — ходят слухи, что на выпускном, он целовался с Шеминовым с параллели. Но хотя, и тот, и этот отрицают.
У Антона глаза на лоб полезли от сказанного друзьями. Вроде бы, Попов не очень похож на
«радужника», но его внешность заставляет задуматься: небесно-голубого цвета глаза, шикарная белоснежная улыбка, тёмные шелковистые волосы и ростом он, чуть ниже Антона, носит идеально выглаженную рубашку и зауженные брюки… Что ещё остаётся думать?
— Ну, может вы и правы… — обречено выдал Шастун и оглядел всю компанию. На него пялились шесть пар глаз.
— Может? Тох, мы его одиннадцать лет знаем, — уверял его ребёнок со странной причёской.
— Мы тебе это не просто так рассказали, а чтобы ты сделал вывод: нужно держаться поодаль от этого типа, — голос Позова стал на тон ниже, — после девятого класса, у Шеминова Стаса, что-то переклинило. Он в прошлом году пытался нашего Серёгу склеить… — носитель очков повернул голову в сторону Матвиенко.
— Ой, вот скажи, ну нафига ты напомнил, а? — отозвался тот
— Да всё! Я понял уже! Может хватит? — предложил Антон, его этот разговор всё же достал. — Тошно уже…
Ребята посмотрели на грустного товарища и просто не осмелились продолжать тему.
Уроки закончились, но Антон до сих пор торчит на предшкольном участке. Он сидел в теньке и не мог придумать, что изобразить в альбоме. Снаружи — обычная, невзрачная школа, заходишь внутрь — тоже ничего особенного.
«Ладно, дома посижу, в инете картинки посмотрю и нарисую», — Антон уже слез со ступенек, чтобы направиться в сторону дома, но услышал довольно знакомый голос. Парня всего передёрнуло.
— О-па, какие люди! — вот почему этот человек вечно его находит? — А что это мы не дома?
Арсений подошёл к светловолосому, и уже вдвоём они уселись вновь на школьные ступеньки.
— Да так, — Антон пытался не разговаривать со старостой, но не смог молчать долго, из-за смотрящих на него двух ледяных глаз, — дома делать нечего, решил здесь порисовать…
— Понятно, — вздохнул Попов и пододвинулся к Антону чуть ближе, указывая пальцем на альбом, — а покажешь мне рисунки?
Шастун немного скривил физиономию. Он обычно редко кому даёт в руки
свою мазню свои вполне таки приличные набросочки, так как боится критики. Но парню кажется, что на человека, сидящего в данный момент рядом с ним, можно положиться. Сердцем чувствует… Одно движение, и альбом уже в руках старосты.
Попов перевернул лист, второй, пятый, пятнадцатый, и с каждым разом глаза брюнета становились всё шире. В конце вовсе захлопнул альбом и отложил его в сторону.
