Мученик. Мучитель. Спаситель.

      «Ты слишком мало прожил в том мире, мальчик. Тогда для тебя все было просто: были только «хорошие» и «плохие». «Хорошие» окружали тебя каждый день. А плохих ты не видел — их ловил твой папочка с помощью своей волшебной звезды. Он был твоим героем. В школе ты собирал вокруг себя толпу пиздюков, и рассказывал о его подвигах, приукрасив историю замета какого-нибудь уличного торчка эффектной перестрелкой, чтобы все рты пооткрывали. А потом начался этот ебаный пиздец. И, конечно, многие решили последовать за Риком, ведь он коп — символ защиты и порядка. Только вот его волшебная звездочка теперь потеряла силу, и в этом дерьме Рик стал всего лишь отцом, защищающим свое семейство. Но, блять! Рик так любил свою работу, что сам до сих пор думал, он при исполнении. Поэтому встречая на своем пути «плохих» ребят, он делал то же, что и всегда – истреблял их, каждый раз неся со своей стороны все больше и больше потерь. Много ли осталось из тех, кто был с вами с самого начала? Или люди в вашем маленьком кружке меняются так часто, что ты уже и забыл тех, кого оплакивал? Серьезно, вы что, так и собирались всю жизнь скитаться своей кучкой, расстреливая направо и налево всех, кто перешел вам дорогу? «Плохих ребят» всегда будет больше, Карл, потому что они, черт возьми, живучие как тараканы! Знаешь, как при нынешнем раскладе это называется в двух словах? Сокращение популяции. Вокруг Рика все будут дохнуть как мухи, а сам он будет жить и бесконечно страдать от потери тех, к кому он успел привязаться в этом вашем узком кругу положительных персонажей. И так будет всегда. И именно это его и сломает в результате. Уже сломало. Потому что у него нет цели, кроме как сберечь свою и еще несколько избранных им задниц. Примитивная цель. Люди с такой целью работают у меня за баллы. Ты видишь, сколько здесь людей? По-твоему я собрал здесь всех, кого люблю? Да здесь полно отборного дерьма всех сортов и мастей! Однако, они здесь со мной. Думаешь, они пришли ко мне однажды и предложили сложить все игрушки в одну кучу? Ах, блять, нееет! Все было далеко не так! Правда в том, что даже дерьмовые люди могут послужить во благо цивилизации, если их правильно мотивировать. Так было и до этой чертовщины. Зачем убивать? Черт возьми, кто-то же должен был, наконец, начать восстанавливать порядок. Потому что в мире хаоса только порядок и правила помогают выживать и избегать напрасных смертей. А Рик так и остался копом, привыкшим жить по чужим правилам, поэтому не может грамотно установить своих. Но он либо слишком горд, чтобы это признать, либо слишком туп. Ты же умный парень, Карл. Мне ты ни за что не признаешься, но признайся хотя бы себе — я уже не кажусь больным психопатом с битой, крушащим черепа ради забавы. Боже, не смотри так на меня. Что с твоим лицом? Эта дыра отвратительна. Можно потрогать?» — Ты меня слышишь, Карл?

***

      Карл открыл глаз и мутным взглядом уперся в облупившийся потолок. На коже вокруг его пустой глазницы мерзко бегали мурашки, а внутри нее будто что-то дергалось с колеблющейся частотой, отдавая в голову. Помимо этого эхом звучал голос, только что произнесший его имя. Но грань между сном и реальностью была еще нечеткой, потому Карл не успел разобрать, с какой стороны и кто его звал. — Карл! Поднимайся!       Отчетливо прозвучавший рядом голос окончательно выбил из Карла остаток сна. Он суетливо приподнялся на локтях и развернулся в сторону источника болезненного звука, которым оказалась стоящая в дверном проеме женщина. Увидев то, как удобно она расположилась, подпирая косяк, Карлу стало не по себе от мысли, что она, вероятно, уже давно наблюдает за тем, как он спит.       Джоан была суровой теткой неопределенного возраста. Из тех, кому легко могло оказаться как лет сорок пять, так и шестьдесят. Впрочем, ее половая принадлежность на первый взгляд тоже определялась с трудом, особенно со спины. В первую очередь из-за непомерно высокого для женщины — чуть более шести футов, — роста, практичной короткой стрижки и грузной, прихрамывающей армейской походки. Спереди женщина в Джоан угадывалась более явно: лицо имело мягкие черты, а под мешковатой одеждой выделялись очертания еще пары характерных особенностей весьма крупного калибра.       О не пустословящей Джоан Карл знал немногое. Лишь то, что она стояла у истоков правления Нигана и еще недавно возглавляла один из его спецотрядов. Во время бойни с какими-то мародерами ей прострелили колено, и тяжелая травма обеспечила Джоан пожизненную хромоту. Но Ниган высоко ценил тех, кто был предан ему столь долгое время. Поэтому почтив за хорошую службу, он великодушно перевел Джоан на пост охраны Святилища, вместо того, чтобы списать как калеку. А теперь «приставил нянькой к александрийскому щенку».       Карл пока не успел прочувствовать Джоан и понять, как он к ней относится. Из-за своей задумчивости он порой был рассеянным и не пунктуальным, вследствие чего частенько слышал в свой адрес недоумение о том, что он все еще жив. Также Джоан возмущал внешний вид Карла, который по ее мнению провоцировал ту часть мужского населения Святилища, что не обременена моральными устоями. Она постоянно твердила о том, что его смазливое личико не спасает даже увечье, и ему немедленно нужно постричься, чтобы выглядеть хоть немного мужественнее. Карлу нестерпимо хотелось ответить, что она на женщину тоже не слишком-то похожа, но воспитание брало верх. Все эти придирки можно было счесть за заботу о нем, как впрочем, и то, что именно Джоан помогала Карлу хоть как-то освоиться здесь. — Грузовики разгрузили уже час назад. Если через десять минут тебя не будет на месте, крысы не упустят возможности донести. — Я сейчас, Джо. Только…мне нужно пару минут.       Дождавшись, пока Джоан закроет дверь, предварительно раздавив его взглядом как насекомое, Карл тут же вскочил с кровати и подбежал к окну. Вдоль территории по-прежнему лениво вышагивала охрана, периодически выкрикивая что-то тем беднягам за оградой, которые толпились вместе с цепными мертвецами. Сквозь сетку забора то и дело с мерзким шевелением просачивались гнилые пальцы. Стражники били по ним прикладами, а потом, отойдя от ограды, снова принимались топтать пыльную дорогу у ворот Святилища, стирая свежие рисунки от протекторов шин грузовиков. — Чёрт! — Карл ударил кулаком об оконную решетку, и, прислонившись к ней лбом, с досадой поджал губы.       Целый час проторчать у окна в ожидании фур, чтобы потом, на секунду закрыв глаз, уснуть — Карл почти был в бешенстве. И дело было вовсе не в любопытстве подсмотреть, какого добра притащил Саймон из Александрии, непроизвольно выискивая взглядом знакомые вещи из прошлой жизни. Все было ради того, чтобы увидеть Нигана, общение с которым прервалось в тот момент, когда, как казалось Карлу, оно должно было перерасти в нечто иное. Названия этому он пока не придумал, да и представлял себе это слабо. Вот только с того самого дня его не покидало чувство, будто на мгновение наполнившись, он снова опустошен. Он цеплялся за этот день — помнил его до мельчайших подробностей. Помнил потому, что прокручивал в голове слишком часто, пытаясь понять, что он сделал не так. А еще потому, что это был его последний прямой контакт с Ниганом.

***

      Кожа на его спине еще не остыла от чужого тепла, а на животе Карл все еще чувствовал прикосновения грубых ладоней, когда Ниган уже стоял перед ним и застегивал ремень, как всегда растянув губы в своей неизменной улыбке. Он задал контрольный вопрос, а затем, закинув на плечо Люсиль, вышел за дверь, оставив оцепеневшего Карла в состоянии слепого новорожденного щенка. А спустя некоторое время дверь распахнулась, и вместо привычного Дуайта, он впервые увидел суровую Джоан.       При виде мальчика в таком состоянии — полураздетого, истерзанного, с растрепавшимися волосами, — наверное, у всякой женщины появилось бы желание прижать его к себе и утешить. Если это желание и появилось у Джоан, то она весьма стойко перенесла эту минуту слабости. Лишь на мгновение замешкавшись, она уставно прошагала к Карлу, помогла подняться и одернула его рубашку. После чего, неловко взяв его за предплечье, повела прочь из покоев Нигана, куда с тех пор он больше не возвращался.       Джоан вела его по нескончаемым темным коридорам Святилища, минуя множество лестничных пролетов, открытых и закрытых дверей, пока, наконец, он не оказался в своих новых апартаментах, которые, к слову, поражали своим контрастом с прежними. Это была небольшая, выдержанная в спокойных тонах комната, с большим окном, из которого открывался вид прямиком на главные ворота Святилища. Напротив окна — широкая кровать с приставным столиком. Одежный шкаф и умывальник в дальнем углу, какая-то тумба со старыми журналами, и висящие над ней настенные часы — все привычные блага цивилизации, что теперь почти казались Карлу роскошью. Он молча оглядывался, пока еще слабо осознавая, где находится, но Джоан, будто уловив это, сказала, что теперь это его новый дом. За спиной раздался шум торопливых шагов, и в комнате возникла девушка, держа в руках стопку с чистой одеждой. Молча положив ее на кровать, девушка тут же исчезла. Джоан провела Карлу быструю экскурсию по этажу, показав, где находятся лестницы, санузел и душевые, после чего проводила его обратно в комнату и ушла, пообещав вернуться через пару часов.       Карл упал на кровать, не обращая внимания на то, что, подпрыгнув, стопка чистой одежды разлетелась по покрывалу вокруг него. Куда важнее было собрать свои мысли, хлынувшие бурным потоком, как только он остался наедине с собой. Ни одну из них он не мог уловить, но четко ощущал лишь одно: мерзкий осадок.       Но почему? Не этого ли он сам хотел, когда раз за разом, представляя грубые прикосновения рук Нигана, трогал себя, доводя до исступления? Когда в предвкушении скорой разрядки, зажимал себе рот ладонью, сдавливая стоны от запретного удовольствия, которого он впоследствии так стыдился? В конце концов, почему он вообще делал с собой все эти странные вещи? Он уже давно осознал: то, что делает Ниган безусловно достойно восхищения. Но почему его восхищение Ниганом идет бок о бок с этим непонятным желанием? «Ты же не думал, что это все? Это был разогрев. Так… легкое унижение. А у нас ведь тут, как-никак, гребанный обряд инициации! Это должно быть, в первую очередь, больно, парень!»       Унижение. Вот почему мерзко. Ниган вкладывал иной смысл в свой поступок, нежели хотелось Карлу — проверял его унижением и болью. Может Ниган и не хотел Карла вовсе, да и встал у него лишь потому… да потому, что это Ниган и ему вообще плевать кого трахать! «Без сдерживающих факторов вроде законов и веры, большинство людей превратились в животных». Так сказал ему отец однажды.       Сказал после того, как Карла едва не изнасиловал какой-то жирный мешок с дерьмом. Его тогда Рик выпотрошил как свинью, а парню, стоявшему на пути, разорвал глотку зубами. Это был другой Рик. Тот Рик не позволил бы отобрать у него сына, и вытащил бы его любой ценой. Черт возьми, тот Рик вообще бы не допустил узурпации Ниганом. «У того Рика были яйца и мозги». Так сказал бы Ниган. А может быть, он так и сказал.       Насколько бы неуместной не казалась сейчас мысль о Рике, она дала Карлу еще большую уверенность в правильном выборе. А еще — не думать о том, что Ниган мог быть или стать тем самым «животным», пусть даже столь высокоорганизованным.       Карл поймал себя на том, что дико утомился блуждать в этих бесконечных лабиринтах своего сознания, потому как каждая новая мысль разветвлялась еще на десяток, сводя его с ума, и все дальше и дальше уводя от самой сути. А суть была в том, что Ниган оставил его у себя. Назвавшись Ниганом, Карл присягнул ему на верность, что подразумевало полное повиновение, и неукоснительное следование всем правилам Святилища. И по какой причине главный Спаситель выбрал для него именно такой обряд посвящения касаться его не должно, потому как отныне все решения Нигана неоспоримы и единственно верны. Ему выделили просторную комнату и чистую одежду, а вскоре он пополнит ряды Спасителей, несущих в мир идеи Нигана о возрождении цивилизации. А что если когда-нибудь Карл даже возглавит их…       Карл мысленно перенесся в день своего глупого и, к счастью, неудавшегося покушения на Нигана. Вспомнил себя стоящего рядом с ним на помосте: вокруг — преклонившие колени Спасители и вся серая масса Святилища. В той серой массе он едва различал Дэрила — сломленного, жалкого, с потухшим взглядом; теперь казалось, таким Дэрил был, сколько Карл его помнит.       Карл удивился сам себе, когда вновь переживая тот момент, стал вспоминать совсем другие чувства, нежели прежде. Чувства как легкий шепот, заглушенный тогда криками ненависти. Ненависть стихла — Карл услышал. Позволил себе услышать. «Теплая». — Пронеслось в мыслях, когда Ниган передал ему Люсиль. Странно, ведь с самой первой их встречи и до того момента Ниган вызывал только мысли о холоде. Была холодная ночь, когда он впервые увидел Нигана. Он стоял коленями на холодной земле. Он лежал на холодной земле. Мокрым холодом Ниган медленно опоясывал его предплечье.       Ему казалось, что кровь в жилах Нигана такая же холодная, как и проволока, обвивающая Люсиль. Холодным и мертвым делалось все, чего он касался. Но бесчеловечный монстр, к удивлению, оказался таким же, как и Карл — из плоти и крови. Рукоять Люсиль несла тепло его тела. И было в этом что-то личное, интимное. «Тяжелая».       Карл почему-то ожидал, что Люсиль будет легче. Наверное, из-за той легкости, с которой орудовал ею Ниган, когда крушил чужие головы или просто угрожающе рассекал воздух. Было ли дело в колючей проволоке или там был еще какой-то секрет, но Люсиль определенно была тяжелее бит, попадавших к нему в руки ранее.       На самом деле, почти с самого начала эта чертова бита не давала Карлу покоя. Раздражала, но вызывала дикое любопытство. Всегда хотелось узнать, каково это — держать Люсиль. Что чувствует Ниган? Казалось, что Люсиль вообще неотделима от Нигана, но вот он поделился с ним частичкой себя. Конечно, он давал ее и другим, это был его особый фарс. Но если Рику он протянул ее, как меч своему оруженосцу, то Карлу — как скипетр своему преемнику. Тогда он ни за что не признался бы себе в этом. Но сейчас, вспоминая себя стоящим рядом с Ниганом, склонившихся перед ними Спасителей и теплую рукоять Люсиль, он впервые почувствовал себя на своем месте.

***

      Погрузившись в свои мысли, он даже забыл о том, как сзади внизу все болело и жгло, а почувствовал это лишь когда решил, наконец, подняться с кровати. Нижнего белья на нем не было. Между ног — влажно, липко, вязко. Вставать, и идти в душевые не было сил, но Джоан велела привести себя в порядок перед тем, как она вернется. Поэтому сделав над собой усилие, Карл спустил ноги на пол, собрал разбросанную одежду и, неторопливо поплелся к двери.       Но вдруг остановился на полпути, и, бросив одежду на пол, стал расстегивать свою рубашку. Стянув с себя, он поднес ее к лицу, и уткнулся носом в складки на спинке — пахло Ниганом. Втянув носом воздух сильнее, Карл замер на месте: стук его колотящегося сердца стал перебивать звенящую в ушах тишину. Оглядевшись по сторонам, будто кто-то может увидеть, он быстро проследовал к шкафу. Открыл, закинул в него рубашку, и с шумом захлопнув дверцу, задержал на ней свою руку еще на несколько секунд. Уверенным шагом он вернулся к разбросанной куче одежды: джинсы, носки, нижнее белье, футболка… Остановив взгляд на толстовке, Карл торопливо натянул ее на себя, сгреб все вещи с пола и вышел из комнаты.       По пути навстречу ему попались несколько Спасителей. Одноглазый мальчишка с кучей одежды в руках, столь стремительно идущий по коридору, явно вызывал интерес, и они остановились, чтобы проводить его взглядами. Но Карл, казалось, даже не заметил этого. Он думал о том, что теперь помимо грязных постыдных мыслей в своей голове, хранил кое-что грязное и в своем шкафу. Но стыдно почему-то не было. Наоборот – то, что он прячет этот предмет от посторонних глаз, будоражило и возбуждало.

***

      Вернувшись в комнату, заметно посвежевший Карл вновь упал на кровать в ожидании. В ожидании он провел уже черт-знает-столько-времени, пока дожил до этого момента, а потому оно больше не тяготило. Минута или час могли течь практически одинаково, если он знал чего ждать. К тому же, теперь в комнате есть часы. Джоан, а возможно и сам Ниган вот-вот проведет ему экскурсию в новую жизнь.

***

      Джоан появилась в дверном проеме, как и обещала, ровно через два часа. В ее руках поднос с едой, намекающий на то, что сегодня, скорее всего, Карл останется у себя.       Она сказала, что вопрос относительно него уже решен и завтра же с утра он приступит к своим обязанностям после того, как его введут в курс дела. А сейчас ему необходимо набраться сил и выспаться как следует. «Неужели опять?» — разочарованно подумал про себя Карл. Но потом решил, что это будет для него своеобразным прощанием.       Сегодня он попрощается с прежней жизнью, в последний раз поглощая свой ужин в одиночестве. Потому что с завтрашнего дня все будет иначе.