II
28 апреля 2017 г., 00:21
Ниган был коварен.
Самой доброй и лучезарной улыбкой он усыплял бдительность того, кого через мгновение собирался лишить имущества, части тела или жизни.
Ниган был жесток.
Жестокость оправдывалась высокой целью. Но ничто не оправдывало удовольствие, приносимое Нигану чужими страданиями. Так и ожила Люсиль. Она убивала, потому что была «голодна».
Ниган был недоверчив.
Свой паранойяльный синдром, присущий любому тирану, он принимал за обыкновенную предусмотрительность. И чем больше разрастались границы его влияния, тем проще было попасть под подозрение любому из тех, кто его окружал. А потому, в ближайшее его окружение входили люди, прошедшие особые проверки временем и ситуациями. Что, впрочем, не гарантировало им стабильное положение доверенных лиц, так как статус этот был весьма шаток.
У Нигана было отличное чувство юмора.
Те, кто выжил, прочувствовав его на себе, оценили по достоинству. Остальные — либо мертвы, либо никогда уже не смогут смеяться.
***
— Это что, шутка? — Процедил сквозь зубы Карл, обернувшись к Джоан. Он стоял напротив неизвестно куда ведущей двери, и сверлил взглядом криво прибитую к ней табличку. «Пожалуйста, не кормите животных» — куда бы ни вела эта дверь, надпись на ней показалась Карлу абсолютно неуместной и даже пугающей. — Ты про табличку? — Без единой эмоции на лице уточнила Джоан.— Она уже висела, когда мы только пришли на эту фабрику. А когда было решено сделать тут продуктовый склад, Ниган приказал, чтобы ее не снимали. Сказал, что она очень к месту здесь и поднимает ему настроение. — Табличка? Нет! Мы же шли на оружейный склад, а не на продуктовый! Что я здесь делаю? — Карл заметно начинал нервничать. Проснувшись посреди ночи, к рассвету он уже успел сходить в душевые, перебиться сухим пайком, обнаруженным в ящике тумбы, и даже прочесть один журнал. Поэтому к долгожданному визиту Джоан, он был уже в полной боеготовности. Как только она, войдя в комнату, начала зачитывать с листа знаменитый свод правил Нигана, Карл почему-то перестал слушать. То ли от недосыпа, то ли наоборот — чрезмерного возбуждения, его мысли витали где-то далеко, за пределами этой комнаты. И в них он уже стоял рядом с Ниганом с огромным автоматом наперевес. Карл даже не заметил, как, закончив читать правила, Джоан перешла к озвучению его дальнейшей судьбы. Все что услышал — он подчиняется напрямую Нигану и больше никому. Сомнения стали закрадываться только когда он обнаружил, что дверь с причудливой табличкой, около которой они остановились, находится на одном этаже с общей кухней. Теперь-то он стал вспоминать, что в скучном монологе Джоан пару раз прозвучали слова «обязанности» и «склад», но в представлении Карла склад непременно должен был быть оружейным. — Ты здесь работаешь. Оружие тебе запрещено. Обыск при входе и выходе, — отчеканила Джоан, даже не удивившись тому, что Карл будто слышит об этом впервые. — Работаю? В смысле, за баллы? Что значит «оружие запрещено»? — Односложные ответы Джоан начинали раздражать Карла все больше и больше, главным образом потому, что порождали в нем новые вопросы. — Ты, наверное, ошиблась, я не должен здесь находиться. Отведи меня к Нигану! — К Нигану нельзя. Не положено. — Хорошо, тогда я найду его сам, без тебя. И ты не можешь меня остановить. Сама ведь сказала, что я подчиняюсь только ему, — с этими словами Карл повернулся к Джоан спиной, намереваясь уйти прямо по коридору. — Как и я, Карл! И мне было приказано донести до твоего сведения, что тебе запрещено даже приближаться к его личным апартаментам! — Джоан выпалила это громко вслед уходящему Карлу, в миг заставив его остановиться и замереть. Ее слова прозвучали подобно выстрелу, и Карл, в самом деле, ощутил резкую боль в груди. Он не мог дышать — легкие сковало, а ноги, вдруг как приросшие к полу, не давали возможности сделать ни шагу дальше. Еще никогда прежде он не чувствовал себя так глупо. Даже в тот момент, когда, выскочив с автоматом из грузовика, через мгновение лежал обезоруженным у ног Нигана. И ни тогда, когда выяснилось, что Рик знает о его местонахождении, но просто ни черта не делает, чтобы освободить. Он не чувствовал себя так глупо даже когда схватил Нигана за член, восприняв его шутливую просьбу всерьез. Где-то за соседней дверью раздался смех, и Карл подумал, что в этой ситуации он пришелся как нельзя кстати. На минуту ему показалось, что это был смех Нигана. Карл представил, как собравшись за огромным столом, все жители Александрии хохочут во все горло, слушая рассказ Нигана о глупом подростке, что был готов ради него на все. О подростке, который возжелал стать Спасителем, а вместо этого стал жалким рабом, обреченным зарабатывать баллы себе на еду. И громче всех, конечно, смеялся Рик. Джоан обошла его и встала напротив, преградив путь. Она была последним человеком, которого Карл хотел бы сейчас видеть, но поскольку пошевелиться он до сих пор не мог, просто обреченно опустил голову и направил взгляд в пол. — Шутки кончились, мальчик. Что бы ни сходило тебе с рук до этого, учти: впредь Ниган такого не потерпит. Потому что теперь ты — Ниган, и живешь по правилам Нигана. — Джоан говорила спокойно, а Карлу казалось, этот звук вбивал его в пол подобно молоту. — Ты подчиняешься только ему, но только я передаю тебе его распоряжения. И научись слушаться приказов, потому что неподчинение здесь карается очень жестоко. Когда казалось, что хуже уже быть не могло, Карл почувствовал пальцы Джоан на своем подбородке, задирающие его голову наверх. Будто пытаясь окончательно добить его, она заставила посмотреть ей в глаза, и он, вдруг заметил, что они у Джоан светло-карие. — Тебе не кажется, что у Нигана с тобой слишком много возни? Включи голову, Карл. Просто выполняй правила и веди себя достойно того, кем ты хочешь быть. Ее привычный протокольный тон вдруг стал каким-то человечным и даже почти материнским, будто ей самой хотелось, чтобы Карл понял нечто очень важное. Это звучало странно, но вселило надежду на то, что все не так плохо, как могло показаться на первый взгляд.***
Все оказалось немного хуже. Карл начал понимать это, когда выяснил детали своего особого положения. Чем больше он вникал в эти детали, тем сильнее осознавал: на теплый прием жителей Святилища ему рассчитывать не придется. Потому что ему не нужны были баллы — он мог брать все, что хотел. Потому что, будучи простым подсобным рабочим, он жил в прекрасных условиях, подчинялся только Нигану и больше никому. Трудился среди рабов, но жил как Спаситель — ненавистный и тем и другим. Потому что у его Спасителя было отличное чувство юмора. Вчера он вознес его до небес, а сегодня скинул на землю. Наделил привилегиями богов, и бросил к простым смертным. Спаситель оставил его в чистилище, где-то посреди здешнего ада и рая. Потому что Спаситель был коварен, жесток и не доверял Карлу.***
И все же, он ощущал себя в аду. Пренебрежительные ухмылки Спасителей, озлобленные взгляды рабочих — порой, Карлу казалось, его не закидали камнями лишь потому, что это запрещено правилами. Были и другие взгляды: похотливые, масленые. Если свист и причмокивания в его сторону звучали открыто, то что-то более серьезное всегда делалось исподтишка. Кто-то «случайно» скользнул ладонью вниз по его пояснице, а кто-то явно схватил за бедро. В тесном проходе между блоками или в просторной столовой. Но всегда в толпе. Чтобы не успел понять, кто это сделал. Карл знал, что это были рабочие, ибо для Спасителей это было слишком уж трусливо. Да и особо изголодавшимися они не выглядели. Но хуже всего приходилось на общих собраниях, когда поднявшись с колен, все жители Святилища окружали Нигана плотным кольцом. Карл оказывался зажатым со всех сторон, лишенный всякого пути к отступлению. Приходилось терпеть многое первое время. Чем больше он узнавал людей тут, тем больше видел разницу между ними и его прежней общиной. Он не хотел вспоминать эту «шайку трусов», но не мог не признать очевидного: в отличие от них, здесь не было равенства. Угнетатели и угнетенные, зажиточные и нуждающиеся — пожалуй, это было частью того мира, в котором Карл, как ему говорили, «не успел пожить». Кто-то был готов убить за последнюю банку консервов, кто-то на коленях вымаливал дать в долг один чертов балл, которого не хватает для нужной вещи. Поначалу все это вызывало праведный зуд, но всего несколько дней, и Карл уже перестал мыслить масштабами маленькой группы, где все делилось поровну между собой. Чем больше он узнавал людей тут, тем меньше, порой, видел разницу между ними и ходячими, которыми двигало только лишь примитивное желание пожирать. Казалось, что все тут, ведомые лишь страхом или личной выгодой, пытаются сожрать друг друга с потрохами. Спасители, рабочие – не важно. Он пытался представить себя среди них, если бы все сложилось иначе. Мог бы он добровольно оказаться среди этих запуганных рабов, без собственного мнения, без желаний, без стремлений? Или среди отморозков, что без грамотной политики Нигана, давно перестреляли бы всех вокруг и друг друга? Нет, не мог. Они все называли себя Ниганом, но никто не был похож на него ни на грамм. Ниган был прав: он не обязан понимать и любить тех, с кем делит кров. Но дело было не в этом. Карл чувствовал себя не на своем месте. И даже сделай его Ниган Спасителем с самого начала, как он того хотел, это бы ничего не изменило. Его место было по другую сторону от всех, рядом с Ниганом — единственным истинным Спасителем, который теперь почему-то не подпускал его к себе. Он видел его реже, чем хотелось бы, и почти всегда издалека. Выискивал его среди толпы Спасителей, старался попасться ему на глаза, встретиться взглядом, но удавалось это редко. Ниган, будто нарочно не смотрел на него, хотя казалось, глаз имел больше чем у паука во всех местах. Что он чувствовал к Нигану? Правильно это или нет? Эти вопросы он поклялся впредь не задавать себе. Да и какая к черту разница, ведь эти ответы ничего не изменят. Выживать Карл уже умел. В плену он научился ждать. Следующий шаг — принятие. Кто-то сказал: «Взрослеть — значит привыкать к миру». Он точно не помнил, но, кажется, это был Рик.
