Рыжий

Комната словно горела рыже-зелёным пламенем, приглушённым темнотой ночи. Сотня маленьких светлячков, запертых в клетках из серебристых лоз неизвестного растения и полная луна, подглядывающая сквозь решётчатые ставни окна в потолке, озаряли комнату, уютное логово. Пол устилали доски из светлого дерева, накрытые покрывалами, а сверху — ярким фиолетово-синим хаори, украшенным узором из танца бабочек и фейерверков. Последний подарок Того Человека. — Ты можешь взять меня. Делай, что хочешь — я не убегу. Тихий, спокойный голос. Молодой парень, совсем ещё юноша лежал на расстеленных тканях, закрывая глаза предплечьем правой руки. На тонких губах играла улыбка того, кто насмехался не над кем-то, но над самим собой. На щеках блестели дорожки слёз. Мужчина, к которому были обращены слова — молодой волк, пока ещё свободный альфа, молча поднялся со своего места и подошёл к избраннику, опустился ему на ляжки, придавливая своим весом к полу и нависая над ним. Его смуглая кожа, в контрасте с алебастровой кожей лиса сводила его с ума. Но этого было недостаточно. Ему было мало тела, распластавшегося под ним. Он несильно сжал пальцы левой руки лиса, что расцарапывали грудь своего обладателя в кровь, и убрал ослабшую конечность в сторону. После провёл ладонью по рыжим волосам и аккуратно, невесомо коснулся податливых, соленых из-за слёз губ; прикрыл глаза, скрывая в них неутолимую грусть. После перехватил вторую руку омеги, свёл с первой и зафиксировал у лиса над головой. Мутная зелень радужек блестела из-за влаги. Лис, правда, пытался сдержать обжигающие щёки капли, но они не подчинялись. Черные лисьи ушки дёрнулись, а их обладатель покорно замер. Горячие губы волка коснулись мокрых ресниц. — Ты так сильно любил его? — тихий шёпот, который остался без ответа.

***

В тот год стояло жаркое лето. Настолько жаркое, что даже люди позабыли о своих обязанностях по уходу за зеленью, разделяющей бетонные джунгли — обитель людей, которую те называли «городом» и леса, которых, к большому сожалению тамошних жителей, осталось так мало. Поэтому травы в тот год выросли высокие, сочные и цветущие. Вся окрестность храма была усеяна цветами и там было много пчёл, у тех — мёда, а за мёдом приходили звери. В тот год у ворот храма в мерно качающейся на легком ветру траве молодая лисица оставила своего детёныша. И больше не вернулась за ним. Первым, кто нашёл его — был облезлый волк со шрамом на всю морду. Отец полукровки быстро перетащил малыша к себе в нору, да спрятал там, без спроса оставив его в волчьей стае, властвующей в тех местах. Но через несколько лун пропал и он. Тогда лисенок понял, как же жесток этот несправедливый мир. Он отличался от других волчат — размерами, повадками и навыками, хотя они все были щенками. Даже внешне он выделялся — один рыжий мех, оставленный матерью-лисой чего стоил! Из-за этого его всегда считали слабым, дразнили, пытались загрызть. Не раз нападали на него свои же соплеменники, драли, трепали и оставляли израненного, перепачканного, лежать без сил в зеленой траве. Однако он действительно был слабейшим в стае и просто не мог дать отпор более крупным собратьям. Зато однажды смог сбежать от своих братьев. Долго, долго бежал рыжий, пока черные лапы не покинула сила и он кубарем не полетел в траву, дальше — с бугра, неровного склона, в самые кусты шиповника. «Больно…» Лисенок тихо всхлипывал, содрогаясь всем телом, но не меняя ипостаси. «За что, братья? За что?» Он плакал, но ни одна живая душа не могла его слышать. Лишь ветер шелестел листьями над головой, словно шутя. Лисёнок вплотную прижался к веткам кустарника, так, чтобы листья и цветы скрыли его от посторонних глаз, свернулся клубком, спрятал нос под пушистым хвостом и затих. — Ой, лисёнок! — его разбудил звонкий человеческий крик. Черные ушки навострились, уловив шум, но он не успел даже тявкнуть, как был подхвачен человеческими руками. Забултыхав лапами в воздухе, зверь скосил взгляд на то, что схватило его и начал извиваться змеёй, пытаясь укусить, вырваться из нежеланной хватки. И всё-таки тяпнул. Человек ойкнул и отпустил жителя леса из рук. Лис мотнул головой и перевел взгляд на недоброжелателя. Тот сделал шаг назад, упал на заднюю точку… и заплакал. Человек, то есть человеческий ребёнок — совсем ещё маленький мальчик — не кричал, как другие детёныши, лишь тихо всхлипывал, утирая слёзки руками. Из прокушенного предплечья сочилась кровь, рубиновыми каплями падая на изумруд травы. Такая же красная и пугающая, как та, что текла из ран самого лиса. «Наверное, это больно…» Но лисёнку мальчик не причинял боли. И поэтому рыжему стало стыдно. Он подошёл к человеческому детёнышу. Понюхал ранку и лизнул её. Потом ещё и ещё — так, чтобы кровь остановилась — и ребёнок засмеялся. Да и как можно не смеяться если язык шершавый и ну очень щекотный? Утерев последние соленые капли, черноволосый мальчик осторожно протянул руку к зверю и погладил его между ушек, потом сами черные ушки, которые природа наградила мягчайшим мехом. Лисенок зажмурился и малыш переключился на черные лапки. В тот момент рыжий подумал, что никогда ещё не был так счастлив. И он решил, что хочет во чтобы то ни стало снова увидеть этого ребёнка. С тех пор каждое лето лис наблюдал за мальчиком, а через несколько лет даже успел подружиться с ним. Когда им стукнуло шестнадцать, он стал быстрее и ловчее кого бы то ни было в стае. И пускай отношения с другими волками у него были напряженные, теперь по крайней мере, он не получал от них на орехи и мог постоять за себя. Один против всех, гордый и неукротимый. Со всеми, кроме одного единственного человека, что вопреки запретам родственников, друзей и знакомых каждое лето ходил к самому краю территории Диких. В тот день лисёнок выследил Тацую, потянул его за рукав, заставив побежать в лес. И там сменил ипостась, представая в своём истинном, человеческом облике. Тацуя удивился, поднял брови… и обмяк, лишаясь сознания. Не на шутку перепугавшись, лис начал мельтешить рядом с человеком, не зная, что делать и что предпринять. До тех пор пока его похолодевшую руку не накрыли тёплые пальцы, успокаивающе поглаживая. Лёжа в траве, Тацуя лукаво смотрел из-под полуприкрытых ресниц на носившегося над ним юношей. — Ну и напугал ты меня, брат. Предупреждать же надо! — Тацуя рассмеялся и поднялся. Неспешно подойдя вплотную к лису, погладил паренька по рыжим волосам, заставив зажмуриться от счастья. Он и не думал о том, что этим жестом передаст зверю свой запах. Но это случилось. И с того момента, как волки узнали, что лис привязался к человеку, они начали избегать его ещё больше. Ведь с людьми было запрещено даже встречаться, что уж говорить о дружбе или же любви. Правда в открытую против лиса не выступали, лишь шептались за его спиной. В конце концов они не считали его полноценной частью их стали. «Дурное семя, дурная кровь.» Но его это не волновало. Как не волновало и то, что в своём-то возрасте он был чуть ли не единственным омегой без пары. Потому что ни один альфа не опускался до того, чтобы подойти к нему и хотя бы обнюхать. Но какая разница? Он и без этого был вполне счастлив. Хотя, всё прекрасно понимал. Он с самого начала знал, что им с человеком не суждено быть вместе. Что даже если он раскроет свои чувства, даже если это Тацуя — то ничего не выйдет. Быть может он даже разрушит этим всё — человек возненавидит его, или начнёт презирать, как и другие его сородичи. Но потому что это Тацуя… Потому что это Тацуя, он снова стал человеком. Потому что это Тацуя — пошёл к нему в дом. Потому что это Тацуя — оставшись с ним в комнате наедине, он признался ему в искренних тёплых чувствах, прижался всем телом и полез за поцелуем… И был безжалостно скинут на пол. Впрочем, он лишь рассмеялся, сделал вид, что это — просто шутка. Хотя это разрывало душу в клочья. Но и тогда всё было в порядке. Потому что Тацуя всё ещё был рядом. Потому что он был… Воспоминания не покидали головы, продолжая прокручиваться заевшей кинолентой, и не уходя даже когда слёзы высохли. И эта боль, ненасытная, терзала сразу два сердца — лисье и волчье. Этим летом, почти три дня назад, тот мальчик, или точнее, восемнадцатилетний паренёк Тацуя… погиб. Человек не справился с управлением на лесной дороге и его машина разбилась. Лисёнок видел это, ожидая его на самом высоком холме. И сбил все лапы, чтобы найти выпавшего из машины человека. Быть может, надеялся помочь, спасти… но нашёл лишь разорванное надвое тело, скрепленное кишкой, бледное и окровавленное — мертвое — лицо… Оно не выходило из его головы и сейчас. Три дня он пролежал рядом с человеком, пока за ним не пришёл волк, а за Тацуей — люди, которых привёл серый в своем человеческом облике. Но лис не знал, как ему жить дальше. Как можно жить без того, кто забрал с собой в могилу твоё сердце? « — Делай со мной, что хочешь…» Если волк хочет его — того, кого возненавидел он сам, то пусть забирает и делает, что вздумается. Пусть решает сам. И серый слышал разрешение, но, словно опутанный тяжелыми цепями, бездействовал. До гона было далеко, а значит и разум не покидал его. Но пока сознание при нём, он не мог и пошевелиться. Ведь ему было нужно отнюдь не только тело. Слишком давно он его ждал. Слишком долго за ним наблюдал. В первый раз, когда он увидел его, волк решил «пошутить». Встопорщил шерсть на загривке и пригнулся к земле, зарычал, не по-настоящему, нарываясь на шуточную весёлую драку. Так обычно ведут себя только щенки. И лис, решивший отдохнуть под цветущей сливой в человеческом облике, шутки не оценил. Одни изящным движением он запрыгнул на нижнюю ветку дерева, и оттуда — на лету меняя ипостась — волку за спину, приземлился на серый камень. Когда шутник обернулся, рыжий уже лисом стоял напротив него и смотрел прямо в серые глаза. Без тени страха или сомненья — гордый, чистый взгляд, который не мог не вызвать восхищения. Наверное, именно тогда он и полюбил его?.. Зубы всё-таки впились в бледную кожу. Жар тел, хриплые стоны. Горечь потери и мед удовольствия, поставившие на грань и без того хрупкое сознание. Может быть эта нежность сможет забрать, перекрыть эту боль? Возможно ли, что ещё есть надежда? Родной запах, теплое тело и дрожь сильных рук. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. И я хочу быть с тобой. Давай уйдём отсюда вместе?.. Хриплый шёпот. Тонкие пальцы обвили сильную литую шею. Сотрясаясь всем телом, лис прижался к избравшему его волку, уткнулся носом ему за ухо, жмурясь, чувствуя, как спину сжимают горячие пальцы. Он не мог больше думать ни о чём. И лишь молитва звучала тихим эхом на задворках его сознания: «Тацуя… Прости меня Тацуя… Пожалуйста… Могу ли я всё-таки попробовать желать для себя хоть немного счастья, Тацуя?»