Глава 7.
22 мая 2017 г., 23:06
Ещё через некоторое время с помощью спасительницы Реджина смогла наконец-то принимать ванны и впервые за долгое время почувствовала себя человеком. Душ, которого так не хватало, оставался под вопросом, поскольку она могла простоять на ногах от силы полторы минуты. Сначала ей было немного не по себе из-за того, что не обойтись без поддержки Эммы, но, в конце концов, Реджина решила, что умирать у кого-то на глазах на протяжении восьми часов более интимно, чем если тот же человек увидит тебя обнажённой. Да и желание почувствовать себя чистой пересилило любое смущение.
Каждый вечер после ванны приходил Генри и забирался на кровать. Совместное чтение превратилось в целый ритуал, который они ценили. Очевидно, Генри не читал аннотацию к книге. По крайней мере, при первом появлении в сюжете Ведьмы Пустоши, он вопросительно посмотрел на Реджину, но та лишь улыбнулась в ответ и попросила продолжать.
Вот и сегодня Реджина одной рукой обнимала сына, в то время как он, прижавшись макушкой к её плечу, зачитывал очередную главу. Пухлые губы Реджины невольно расплылись в нежной улыбке, как происходило каждый раз, когда она проводила время с Генри.
Мать и сын выглядели так умиротворённо, что Эмма, наблюдавшая за ними из дверного проёма, почувствовала, как её сердце пропустило удар.
Подождав, когда Генри дочитает главу, она деликатно постучала костяшками пальцев о дверной косяк.
— Пора спать, пацан.
— Ещё одна глава? — взмолился он.
Эмма покачала головой.
— Неа. Уже поздно. И даже если ты не устал, твоей маме нужно спать. Помнишь наш уговор? — Генри закатил глаза, но кивнул. — Хорошо. Давай. Я тебя уложу.
Мальчишка бросил на неё испепеляющий взгляд.
— Мне одиннадцать. Меня больше не нужно укладывать спать.
— А как я узнаю, что ты действительно лёг в постель? Вставай. Давай, давай, давай.
Генри театрально вздохнул, а потом обнял Реджину и спрыгнул с кровати. Эмма взъерошила его волосы, чем заработала ещё одно закатывание глаз, после чего последовала за сыном.
***
Эмма вернулась минут через пятнадцать, с высоким стаканом воды и двумя таблетками обезболивающего. — Твои вечерние лекарства, мадам мэр, — сказала она, протягивая их Реджине. Та ответила улыбкой. — Он всё ещё испытывает тебя на прочность? — Немного ворчит. И, скорее всего, прямо сейчас читает с фонариком под одеялом. Но из двух зол выбирают меньшее, верно? В спальне повисла неловкая тишина. Последние несколько дней Эмма держалась в стороне, и Реджина не до конца понимала, что не так и как это исправить. Может, ей просто опостылела роль няньки. Впрочем, её нельзя за это винить. В первый день, когда Эмма помогла добраться до кровати, Реджина обдумывала возможность выставить шерифа вон. Сам факт, что Эмма спасала её жизнь (в который раз? в самом деле, это становится смешно!), задевал за живое. Было излишне позволять ей следить за весьма неприятным процессом выздоровления. Но прежде чем Реджина успела сформулировать мысль, ей вспомнилось, как на протяжении многих ужасных часов нежные пальцы Эммы пробегались по её волосам, как мягкий и приглушённый голос пробивался через страшные боли. Когда в последний раз кто-то проявлял такое терпение по отношению к ней? С Грэмом, как и с остальными мужчинами Зачарованного Леса, был просто секс. С Леопольдом… что ж. Реджина никогда не пыталась и не позволяла себе думать, что у неё было с ним. Должно быть последней была Снежка. В тот раз, когда Реджину, переодетую крестьянкой, ранили стрелой (или мечом? она смутно помнила) в ногу. Впрочем, не считается, ведь Снежка не знала, кто перед ней на самом деле. Значит, Дэниел. Последним, кто прикасался к ней с такой нежностью, был Дэниел. Что, вероятно, лишний раз доказывало, что следовало оттолкнуть Свон, поскольку история с Дэниелем закончилась не очень-то хорошо. Как и всегда. Но Реджина не смогла себя заставить. Она жаждала искренней привязанности не меньше, чем объятий и улыбок Генри. И может быть, всего лишь, может быть, очередная близость смерти — знак, что надо завязывать с упрямством и позволить себе стать счастливой. Или попытаться. Потому что она безумно устала от одиночества. Полюбить снова. И да, возможно, Реджина забыла… совсем забыла за прошедшие годы, каково это, любить. Но можно ведь научиться вновь. Ради Генри. Ради себя. Ради возможности дружить с женщиной, продолжающей спасать ей жизнь без всякой видимой причины. Попытаться. Сейчас, с учётом возникшего между ними расстояния, Реджина всерьёз задумалась об успешности своих попыток. Эмма нетерпеливо топталась на месте, явно избегая встречаться с ней взглядом. Реджина, в свою очередь, запивала таблетки и гнала прочь мысли об уходе Эммы. Может быть, ей просто не суждено быть счастливой. — Знаешь, — Реджина попыталась свести на нет витавшее напряжение: — если бы я знала, что ключ к возвращению моего сына — самопроклятие, я бы сделала что-то такое давным-давно. Она сказала легко — в шутку — и ждала ответного смеха. Но Эмма лишь глубоко вздохнула и, резко вскинув голову, встретилась глазами с Реджиной. — Не смей шутить об этом, — отчеканила она. — Разве ты… разве ты не понимаешь, каково мне было? Просидеть восемь сраных часов на на полу в ванной с мыслью, что ты можешь умереть в любой момент, и осознанием, что я ни хрена не могу сделать? Думать, как я, чёрт возьми, сообщу Генри? А ты знаешь, что в первую ночь он кричал во сне? Всё спрашивал себя: «Я заставил её, я виноват?» Пока не начнёшь соображать, через какой Ад ты нас протащила, ты. не. имеешь. права. шутить. Реджина, ошеломлённая гневной вспышкой, моргнула. Понятное дело, эмоции уже какое-то время бурлили в Эмме, просто не прорывались на поверхность. Реджина встретила её негодующий взгляд спокойно и не отводила глаз, пока Эмма не сделала несколько успокаивающих вздохов и не села на край кровати. — Полегчало? — тихо спросила Реджина, и Эмма кивнула. — Долго ждала возможности высказаться? — Не очень, — на лице Эммы появился стыдливый румянец. — Прости, — прошептала Реджина. — Я не понимала… Мне жаль. Эмма с трудом сглотнула, покачала головой. — Мне никогда в жизни не было так страшно, — призналась она, глядя на свои руки. — Даже когда Генри… по крайней мере, в тот раз я хоть что-то могла сделать. Я могла сосредоточиться на злости, потом решимости, и просто… не позволять себе бояться. У меня не было времени бояться. Но это… Я чувствовала себя чертовски беспомощной. И… бля, мне всё ещё снятся кошмары. Я провела… намного больше ночей, чем тебе бы хотелось, в этом кресле, потому что только здесь могла спать. Пусть даже сидя и урывками. Меня преследуют чёртовы сны, понимаешь, но… когда я нахожусь с тобой в одной комнате… я закрываю глаза и не переношусь в сраную ванную. Да, я понимаю, что и для тебя всё случившееся ни разу ни пикник… — то было явное преуменьшение, и Реджина не сдержала смешок. Эмма метнула в неё взгляд и продолжила: — Но… Видит Бог, Реджина, если ты ещё раз выкинешь что-нибудь этакое, я сама тебя прикончу. Реджина изо всех сил сдерживалась, чтобы не ответить колкостью: «Надо же, мисс Свон, я и не подозревала, что тебе не всё равно». Но, вглядевшись в лицо Эммы, поняла, что она не оценит юмора. Некоторое время обе женщины сидели в тишине. Одна нервно теребила кулон, а другая перебирала пальцами складки простыни. — Как бы там ни было… Я не знала, что так будет, — нарушила молчание Реджина. — Все эти жестокости… я не знала. Не уверена, что это поможет. Но я не хотела втягивать тебя, — она покосилась на Эмму. — Ты знала, что оно может тебя убить? — Эмма продолжала смотреть на свои руки, поэтому не увидела, как Реджина в несвойственной ей манере нервно закусила нижнюю губу. — Я… рассматривала такую возможность. Это же смертельное заклятие. Но я думала, что если что-то и случится, то… быстро. И… тихо… — Реджина беспомощно пожала плечами, когда Эмма метнула в неё ещё один красноречивый взгляд. — А что мне оставалось делать? Если бы я не вобрала заклятие, оно убило бы тебя. Меня утешала мысль, что Генри останется с желанной матерью. И потом, фактически именно я несла ответственность за заклятие… — Заклятие наложил Голд, — прервала Эмма. Она явно злилась на Тёмного. — Да. Но я там была. И не остановила его. Даже не попыталась. Я единственная знала, чем это грозит, и пообещала Генри… что ж. По-моему, только справедливо, что я взяла заклятие на себя. Оно на моей совести. И… Я могла бы умереть. Тебя бы оно убило наверняка. — А если бы из портала вместо меня и Мэри-Маргарет вышла Кора? Что тогда? Ни одна из матерей не смогла бы спасти Генри, и он остался бы с психотической бабкой? — Признаю, это далеко не самый продуманный план. Но в тот момент никто не мог помешать Голду убедить меня, что заклятие — лучший выход. Я должна… Ты, наверное, думаешь, что теперь я должна успешнее сопротивляться его манипуляциям, — и тише добавила: — Я просто хотела, чтобы Генри был счастлив, Эмма. Мне действительно жаль. — Знаю, — Эмма глубоко вздохнула. — Я знаю. В комнате снова повисла тишина. — Что до твоих слов про беспомощность… — проговорила Реджина после долгой паузы. — Ты не права. Ты спасла мне жизнь. Я думала… ты это понимаешь. Эмма наконец-то подняла взгляд. Реджина немного помолчала, собираясь с мыслями. — Ты… заставила меня бороться, — пояснила она. — Не позволяла сдаваться. Я бы сама не справилась. Я… почти сдалась, когда ты нашла меня. Эмма проглотила застывший в горле ком слёз. Дразняще улыбнулась и, стараясь смягчить интонацию, спросила: — Мадам мэр, это твой обходной способ сказать спасибо? Реджина покраснела. — Отчасти, — сказала она. Эмма ждала продолжения, но Реджина молчала. — Отчасти?.. — Отчасти это мой «обходной способ» выяснить, почему ты так стремилась сохранить мне жизнь, — Реджина осторожно взглянула на неё. — Ты не можешь отрицать очевидное. Многое стало бы… проще… если бы я исчезла. — Реджина… — Но это правда, дорогая, — на губах Реджины появилась грустная улыбка. — С первого же дня твоего приезда я только и делала, что пыталась превратить твою жизнь в Ад… Ты должна была радоваться. — Ты на самом деле так думаешь? Реджина сглотнула. — Да, — прошептала она. — А что Генри? — поинтересовалась Эмма. — Ты даже не потрудилась объяснить ему, что с тобой может сделать заклятие? — Конечно, нет. Я не… я не хотела, чтобы Генри чувствовал себя так, будто должен выбирать. И я… просто не стала взваливать на него груз вины и дала то, что он хотел больше всего. Генри… он смог бы пережить это. Со временем, — Реджина заломила пальцы, и Эмма нахмурилась. — Генри никогда бы не смог пережить твою смерть. Сама подумай. Мама умирает из-за того, что он попросил её что-то сделать? Он не простил бы себя. Несправедливо вешать такое на ребёнка. Если ты этого не понимаешь, то ты и близко не такая умная, как я думала. — Я не его мама, — голос Реджины дрогнул. — Хрень собачья. Ты его мама. Ты всегда будешь его мамой. Понимаю, я не поддерживала тебя в этом, но… Реджина. Посмотри на меня, — женщина неохотно подняла глаза. — Генри любит тебя. Что бы ни говорил. Он всего лишь ребёнок. Иногда включает маленького засранца. Все дети такие. Особенно со своими матерями. И да, вам ещё с многим нужно разобраться, но это не значит, что ты не его мама. Ты — мама. И он любит тебя. Ясно? Не смей больше тупить, потому что тебе кажется, будто ты должна что-то доказывать. Реджина шумно выдохнула. — Ладно, — сказала она. Эмма посмотрела на подавленное выражение её лица. — Можно мне сесть? — Ты уже сидишь, мисс Свон, — Реджине пришлось приложить усилия, чтобы вернуть голосу прежнюю резкость. — Если только речь не идёт о каком-то новом определении слова «сесть», о котором мне неизвестно… — Да-да. Ты понимаешь, о чём я. Мгновение Реджина смотрела на неё, потом кивнула. — Сними сапоги. — Ты меня за дикарку держишь? — возмутилась Эмма. — Ты сама это сказала… Эмма закатила глаза, но сапоги сняла, а потом забралась на кровать и, прислонившись к деревянной спинке, вытянула ноги. Они с Реджиной сидели так близко, что их плечи почти соприкасались. — Дело вот в чём, — сказала она через минуту. — Ты бесючая, высокомерная, снисходительная, а иногда вообще бываешь редкостной сукой. — Если ты так представляешь себе напутственные речи, они нуждаются в серьёзной доработке, дорогая. — Ты лучше, чем кто-то, кого я когда-либо встречала, умеешь нажимать на мои кнопочки. И да, ладно, не будем забывать о целой эпопее с твоей попыткой отравить меня. И я даже знать не хочу, сколько раз ты пыталась убить мою мать, а твой отказ называть людей по именам смахивает на патологию… — Это называется уважением. Попробуй как-нибудь. — … и ты можешь смотреть с таким презрением и пренебрежением, как никто другой на этой планете. У тебя есть собственная наука — «как заставить людей почувствовать себя идиотами», — Эмма помолчала. — А ещё, — продолжила она: — тебе каким-то образом удалось запасть мне в душу. Эта твоя ухмылочка, когда ты пытаешься поддеть меня, и твоё нелепое позёрство, и блеск в глазах каждый раз, когда Генри обнимает тебя. То, что ты наряжаешься, словно на важную деловую встречу, чтобы поехать в продуктовый магазин, и то, как носишь миллион своих каблуков. Интонации твоего голоса и то, как ты проводишь рукой по волосам. И… Боже. Не знаю. Просто… Наверное, я пытаюсь сказать… Не только из-за Генри я рада, что ты выжила. Ради себя тоже. Если бы ты погибла, я бы никогда не смогла увидеть выражение твоего лица, когда Генри читает тебе, и не услышала твой настоящий смех… у тебя, кстати, обалденный смех… И ты бы не улыбалась мне так, как тогда, когда я заходила в спальню, и… Я просто рада, что ты выжила. И… Оставайся такой. Пожалуйста. Реджина выглядела смущённой, и Эмма коротко улыбнулась. — Как я справилась со второй частью напутственной речи? — спросила она. — Лучше, — выдавила из себя Реджина. — Беру свои слова обратно, — она взглянула на Эмму. — Ты тоже бесишь, — и с усмешкой добавила: — Мисс Свон. Эмма закатила глаза и легонько ударила её по руке. — Заткнись и не порть такой момент. Реджина покосилась на неё, а потом, осторожно, склонила голову ей на плечо. Она задержала дыхание, гадая, не собирается ли Эмма высвободиться и воскликнуть: Я пошутила, что ты творишь? Вместо этого спасительница нащупала её правую руку, сплела их пальцы и крепко сжала. Некоторое время они сидели молча, а потом Эмма пошевелилась и повернулась к ней лицом. Реджина подняла голову. Теперь они смотрели прямо в глаза друг другу. Эмма облизнула губы. — Если бы ты умерла, — прошептала она. — Я бы никогда не смогла сделать вот это, — медленно, она склонилась ближе и робко коснулась губ Реджины своими, прежде чем позволить поцелую перерасти во что-то большее. Когда они отстранились друг от друга, слегка запыхавшаяся Реджина смотрела на неё широко распахнутыми глазами. — Операция «Остаться в живых», — пробормотала она, когда к ней вернулся дар речи. — Думаю, я справлюсь.
