Sit With Me Tonight / Посиди со мной сегодня

      Лихорадка не отпускала около недели. Реджина почти всё время спала, приходя в себя лишь тогда, когда Эмма пихала ей в лицо стакан воды. У неё даже не нашлось сил на общение с Генри, который целыми днями сидел в кресле, свернувшись калачиком, и охранял покой своей матери. Он с удовольствием проводил бы здесь и ночи, но Эмма смогла убедить сына, что всё ещё больше осложнится, если он заболеет от недосыпа. Когда приходило время ложиться, он позволял Эмме отвести себя в постель и пытался поверить в заверения, что всё будет хорошо. Да и в целом, было здорово после стольких месяцев вернуться в свою прежнюю комнату.       Генри закрывал глаза на то, что днём Эмма спала в гостевой спальне дальше по коридору (роскошь, которой она не могла бы себе позволить, если бы Генри не присматривал за Реджиной, и каждый раз, когда ложилась вздремнуть, она мысленно радовалась, что разрешила сыну остаться), а ночи проводила в комнате Реджины. Одна его часть хотела возмутиться, что Эмма не следует собственным советам относительно здорового сна (днём она спала урывками), а другая радовалась, что кто-то присматривает за мамой, раз ему не позволено этого делать.       Большую часть времени Генри проводил за размышлениями о раннем детстве, точнее, том времени, когда он ещё не понимал, что его мама — Злая Королева. Вспоминал, как летом устанавливали на заднем дворе палатку, как на Рождество украшали имбирные пряники. Как она рыбачила вместе с ним в доках, покупала его любимые комиксы, клеила на потолок светящиеся в темноте звёзды. При воспоминании о том, как внушал Эмме, что Реджина всего лишь притворяется, что любит его, Генри почувствовал, как его желудок сжался.         Спала Реджина беспокойно, с тяжёлыми сновидениями. Тогда Генри забирался на кровать и сворачивался калачиком рядышком с мамой. Когда он мучился от ночных кошмаров, Реджина тоже забирала его к себе в постель или приходила к нему. Её присутствие всегда успокаивало, и Генри казалось, что он оказывает на неё тот же эффект.       Первый раз, когда Эмма увидела, как Генри кладёт голову на плечо хныкающей во сне Реджине, её сердце болезненно сжалось. С одной стороны, мальчишка не должен видеть свою мать такой, а с другой — в состоянии Реджины и без этого хватает тревожных моментов. Что до кошмаров, то с ними Генри, кажется, смог свыкнуться.       — Ей снятся кошмары столько, сколько я себя помню, — пояснил он как-то Эмме. — Когда я пытался расспрашивать, мама притворялась, что ничего не произошло. Но я слышал… — он отвёл глаза. — Я на неё злился. Мне казалось, что это ещё одно доказательство её вранья.       — А я уверена, что она пыталась защитить тебя, — Эмма старалась говорить как можно мягче. Генри кивнул, а она искренне пожалела, что не может найти волшебных слов, способных убрать виноватое выражение с его лица. В конце концов, она решила ограничиться простым объятием. Генри прильнул к ней.       — Мне тоже снились кошмары, когда я был маленьким, — поделился он. — Очень страшные. Иногда мама разрешала мне спать вместе с ней, но чаще приходила ко мне. Она говорила, что хочет, чтобы моя комната была безопасной, и что напугает монстров так сильно, что ни один из них не посмеет вернуться.       При мысли о Реджине, отпугивающей воображаемых монстров, Эмма улыбнулась. Ночные кошмарики, должно быть, не имели ни единого шанса против Злой Королевы.       — Здорово. Хотела бы я, чтобы в моём детстве был человек, который делал бы для меня то же самое.       — А после того, как я получил книгу, мне стали сниться сны о том, что она — Злая Королева. Я ничего не рассказывал, но прогонял её каждый раз, когда она ко мне подходила, — Генри с трудом сглотнул. — Мне продолжали сниться кошмары. Как-то ночью мама спросила, можно ли ей остаться на полу. Она бы не трогала меня, но при этом находилась поблизости на тот случай, если будет мне нужна, — Генри с тревогой посмотрел на Эмму. — Мама спала на полу почти каждую ночь, пока кошмары не прекратились. Как бы мы не ссорились днём, как бы сильно она не злилась, что бы я не говорил… Она продолжала спать на полу, — он закусил губу. — Я скучаю по ней. Я всё ещё злюсь на неё… за многое, но… она всё равно моя мама, — он выглядел нерешительным. — Тебя… Тебя это расстраивает?       — Ох, пацан, — выдохнула Эмма. — Нет. Только естественно, что ты скучаешь. Реджина воспитывала тебя с рождения, и я знаю, что она очень сильно тебя любит. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, будто должен выбирать между нами, понял? Мы обе твои матери. И любить нас обеих не просто нормально… это замечательно. Не переживай, ты не заденешь моих чувств, если будешь заботиться о Реджине. Честное слово, — она притянула сына ближе.       Генри шмыгнул носом.       — Я просто хочу, чтобы она была в порядке, — его голос звучал тихо и заметно дрожал.       — Она будет, — попыталась успокоить Эмма. — Обещаю.

***

      С наступлением ночи заботы о Реджине ложились на плечи Эммы. Первые дни она пыталась будить её. Трясла до тех пор, пока Реджина (весьма неохотно) не просыпалась. Но потом, поговорив с Генри, выяснила, что есть другие способы: положить ладонь на лоб или пробормотать ласковые слова. Напряжённое выражение постепенно исчезало с лица Реджины, черты разглаживались, стенания становились всё тише, а тело расслаблялось.       Эмма обычно сидела в изголовье кровати. После первой ночи, проведённой в особняке, ей даже в голову не приходило посягнуть на место в постели. Как правило, после того, как Эмме удавалось успокоить её, Реджина мгновенно отключалась. Но иногда, одолеваемая особенно страшными кошмарами, женщина переворачивалась во сне и прижималась головой к бедру Эммы, которая в ответ гладила её по плечу, позволяя расслабиться.         Окончательно лихорадка отпустила на пятый день, и хотя Реджина всё ещё была очень слаба, чтобы сидеть, она наконец-то смогла пробыть в сознании больше пары минут. Когда она пришла в себя первый раз и улыбнулась, Генри пришлось бороться с порывом наброситься на неё. Эмма говорила, что Реджине, вероятно, всё ещё больно, и попросила быть нежнее. В конце концов, Генри улыбнулся в ответ, а потом, приблизившись, нежно обнял. Он обратил внимание на облегчение в глазах Эммы, когда она, вернувшись в спальню, увидела, что они разговаривают. А ведь он уже всерьёз начал думать, что беспокойство навсегда поселилось в её взгляде.       Эмма, в свою очередь, боялась, что расплачется от переполняющей её благодарности. Несмотря на все её обещания Генри, а так же заверения самой Реджины, она до последнего сомневалась, что та выздоровеет. Дождавшись, пока сын выйдет, Эмма присела на край кровати и слабо улыбнулась.       — Добро пожаловать. Тебе получше?        — Немного, — ответила Реджина. — Хотя я всё ещё чувствую себя так, будто меня сбил грузовик, — она улыбнулась одной из тех своих улыбок, в которой Эмма, по её ощущениям, могла бы с лёгкостью утонуть. — Но уже не такой большой. Через день-другой он может стать простой легковушкой.       — Или мотоциклом — предположила Эмма.       Реджина испустила короткий смешок.       — Жду не дождусь того дня, когда проснусь с ощущением, что на меня наехал велосипед.       Начиная с этого момента выздоровление Реджины пошло очень быстро. Эмма позволила себе спать по ночам и даже смогла уговорить Генри иногда выбираться на прогулки с Мэри-Маргарет и Дэвидом.       А в тот день, когда Реджина впервые села и без посторонней помощи выпила кружку куриного бульона, Эмма и Генри пришли в такой неописуемый восторг, что женщина не удержалась от смеха.       — Полезно знать, что вас двоих так легко развлечь, — иронично заметила она. — В будущем это знание сэкономит мне кучу времени.       Генри и Эмма улыбнулись в ответ.

***

      Однажды днём, вскоре после того, как Реджина начала проводить большую часть дня в сидячем положении, Генри заявился к ней в спальню с бумажным коричневым пакетом.       — Дедушка принёс мне из книжного магазина «Ходячий замок» (1), — с порога сообщил он. — Читала?       — Нет, — улыбнулась Реджина. — Не читала.       — Эмма сказала, что книга очень хорошая, — Генри колебался. Хотя он и радовался, что Реджина окрепла, она всё ещё казалась ему измученной. Переступив с ноги на ногу, он с опаской покосился на неё.       — Когда я болел, ты мне читала.       — Да, — просто ответила Реджина, не зная, что ещё можно добавить. Её всё ещё сильно задевало за живое каждое напоминание Генри о том времени, когда они были счастливы вместе, когда он считал её хорошей мамой.       — Мне становилось лучше, — Генри смотрел себе под ноги, а когда поднял глаза, Реджина заметила в его взгляде неуверенность. — Ты… Я бы мог почитать тебе. Если хочешь.       У Реджины перехватило дыхание. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Она улыбнулась чуть дрогнувшей улыбкой в надежде справиться с подступающими слезами.       — Я буду только рада, — она похлопала по кровати рядом с собой. Генри, забравшись, прильнул к ней. Реджина обняла в ответ и уткнулась носом в его макушку, вдыхая запах его волос.       Когда в последний раз Генри приходил к ней вот так? Он начал отдаляться примерно за год до появления Эммы в городе.       Реджина выдохнула.       — Генри… — заговорила она. — Прости меня за всё. Я знаю, что не была той мамой, которую ты заслуживаешь. Есть столько всего, что я хотела бы исправить… Я всегда твердила себе, что не превращусь в свою мать, и я понимаю, что в некоторых отношениях провалилась. Прости, что заставила тебя почувствовать себя сумасшедшим, когда ты впервые заподозрил неладное и что пыталась оградить тебя от Эммы. Я на самом деле верила, что защищаю тебя, оберегая проклятие, но теперь понимаю, что ошибалась. Обещаю, я сделаю всё, что потребуется, чтобы снова завоевать твоё доверие, — она шумно вздохнула, пытаясь держать себя в руках. — Я люблю тебя больше всего на свете, — прошептала ему в волосы. — Ты знаешь, правда?       — Знаю. Я тоже тебя люблю.       Реджина сморгнула готовые сорваться с ресниц слёзы.       — Давай читать, — произнесла наконец Реджина, стараясь сдержать дрожь в голосе. Она почувствовала, что Генри кивнул, а потом раскрыл книгу в мягкой обложке.       — «В Ингарии, — не спеша завёл он, — где вещи вроде семимильных сапог или плащей-невидимок существуют на самом деле, считается большой неудачей родиться старшим из троих».       Реджина закрыла глаза и позволила голосу сына окутать себя, не желая, чтобы этот момент когда-нибудь заканчивался.