Kuss Mich

- Шнайдер?! – я уставился в физиономию друга, - Ты какими судьбами? – мое сердце просто в пятки ушло. Я ожидал увидеть совсем не Криса, а того, кому принадлежит мое больное сердце. - Я тут подумал, что давно не видел тебя, - он прошел в квартиру, повесив на вешалку свою куртку. Я, узнав в ней предмет издевательства над Шнаем, саркастично улыбнулся. Помню, как мы всей группой отмечали день рождения Шная в московском баре. Множество молодых девушек и выпивки вскоре завалили Рихарда и Шнайдера, они пьяные в хлам организовали заговор против бармена. Тот постоянно подмигивал красавцу Круспе. Я нежился в обществе русской стриптизерши и видел, как два дебила уверенным шагом направились к барной стойке, крича испуганному бармену: "Darf ich Sie fragen? Sind Sie ein Schwuler?". Это было жестко. Бедный бармен ничего не понимал, он, покраснев, смотрел, как два неадекватных немца наезжали на него. Рихард как истинный хулиган объяснял пацану, чтобы тот не заигрывал с ним. Шнайдер кивал головой, изредка поддакивая своему другу и попивая пиво. Когда Рихард успокоил свой пыл, то решил выйти покурить с Шнаем конечно. Остальное я знаю только со слов Олли. К курящему Шнаю подошла девушка и на неплохом немецком попросила расписаться на клочке бумаги. Он любезно согласился и, выполнив желание девушки, почему-то попросил ее отдать ему черный маркер. Позже, он говорил, что хотел разрисовать лицо спящему Флаке. Девушка, удивившись, отдала ему то, что он просил. И вот тут-то в голове у Рихарда возникла гениальная идея; отобрав у Шная маркер, он, позже, написал на его куртке слово "dumm", причем на спине! И бедному Шнаю пришлось два дня ходить с этой надписью, не понимая, почему над ним ржет весь коллектив. Конечно, после разоблачения, Риху пришлось прятать, он две недели не показывался на репетициях. Теперь все куртки Криса вызывают у меня истерический смех. - Что смеешься? – Шнай посмотрел на куртку и злобно буркнул что-то себе под нос. - О, а ты что здесь делаешь? – Рихард вышел из кухни, вытирая руки полотенцем, - Мы тебя не ждали. - Я знаю, - Крис достал из сумки две бутылки "Kirschwasser". - А ты подготовился гаденыш, - съязвил Круспе, - у меня все готово, может к столу пройдем, чего ждать? - А... - я хотел сказать, что еще не пришел, тот, кто так нужен мне сейчас для полного счастья, но я вовремя заткнулся. Шнайдер прошел в гостиную, где расположился стол и вопросительно посмотрел на меня. - Что? - Почему так много выпивки, что одни хотели все выжрать? – Шнай убрал руки в карманы. - Нет, - я отшутился. Он не знает, что если весь состав нашей группы устроит всемирную попойку на один день, то на это уйдет не меньше двадцати литров алкоголя. Но если взять только двух человек из Rammstein, то шанс спокойно выпить все десять бутылок алкоголя увеличивается. Почему? Да потому что Шнайдер, Пауль, Олли и Флаке звери, которые никогда не закусывают после первой, второй, третьей, четвертой... Они пьют и пьют, забывая о нас с Рихой; естественно мы "не допиваем" в такой компании и нам приходится прятаться от них, что бы выпить по-человечески! А трех бутылок нам не достаточно. Неожиданный звонок в дверь разбудил вновь мои чувства. Шнайдер хотел сам открыть дверь, но я как влюбленный идиот отпихнул его, сказав "Я сам", и уверенной походкой направился к двери. - Добрый вечер, Тилль, - ты прошел в глубь квартиры, неосторожно задев меня своим плечом, я чуть не простонал от неожиданной близости наших тел, но взял себя в руки, - И ты здесь? – сказал ты Шнаю, ох, твой голос, словно сладкий напиток, возбуждающий горло. - Ну наконец-то Пауль! Сколько ждать можно! – Рихард поздоровался с Ландерсом, пожав ему руку. Я смотрел на твой великолепный зад. О да, я бы все отдал, что бы прикоснуться к нему. Спустя несколько минут мы уселись за стол. Пауль сел напротив меня, его улыбчивое лицо ни разу не взглянуло на меня, а я не сводил с тебя взгляда. Как же мне нравится твоя улыбка. А еще мне нравится, когда ты портишь фотографии нашей группы корча разные рожицы – это забавно. А твои шутки, черт, они действительно умопомрачительные, ты извини, что я иногда бил тебя за самые пошлые и неприличные анекдоты, мне нравилось, но из-за цензуры этого нельзя было показывать. - Девчонки будут? – крикнул Рих. - Да ну их, - отмахнулся Пауль, - мы уже взрослые для молоденьких цыпочек. Опять шутканул что ли?! Алкоголь лился рекой, темы для разговора появлялись сами собой. Я почти расслабился, забыв о своих чувствах к тебе, и мне это помогало смотреть тебе в лицо, смеясь, а не вздыхая. Несколько раз Шнай развивал тему о теоцентризме в средневековой философии, но Рихард вовремя останавливал друга, мало ли, Нобелевскую премию получит, гляди и покинет нашу группу. - Кто со мной покурить? – вопросительно спросил Круспе. - Пойдем, - Пауль направился с Рихой на балкон. У меня уже дверь скрипит от постоянных посещений балкона Рихардом. Он постоянно там дымит; у него два маршрута в моей квартире: кухня – балкон. Я остался со Шнаем и начал расспрашивать его о новой машине. И буквально через две минуты после ухода курильщиков на балкон, я услышал громкий стук за окном. В мою голову пришла только одна мысль – кто-то из двух идиотов выпал из балкона вниз на асфальт. Я уставился на Криса, его вид говорил о том, что наши мысли совпадали. Через секунду к нам ввалился Пауль он смеялся так, что покраснел, следом за ним вошел в комнату Рих и с загадочной улыбкой, побежал на кухню. Шнайдер с огромными глазищами уставился на заливающегося смехом Ландерса и спросил: - Вы что там натворили? Рихард вернулся, держа в руках целлофановый пакет, наполненный водой. - Пошли, - он поманил Пауля на балкон. Крис решил проверить чем занимаются эти олигофрены и посмотрев в окно, улыбнулся. - Что они там вытворяют? – пытал я друга. - Сейчас кинули пакет с водой на голову прохожего и спрятались, что бы тот не заметил их, - усаживаясь за стол, сказал Шнай. - Они что с ума сошли? – выкрикнул я, - На улице мороз! Минус десять! - Ага, не говори, хотя знаешь, в России говорят, что это вообще не температура. Флаке говорил, что некоторые люди на Дальнем Востоке живут при минус пятидесяти! - Ого, - я удивился и залпом осушил рюмку с водкой. Истинная, русская душа, я никогда не пойму ее. Не боится таких морозов, пьет больше чем я и Полик вместе взятые, но все же они такие веселые, несмотря на суровые условия, - умом Россию не понять! - И не только Россию, - Шнай пальцем указал на открывающуюся дверь балкона, оттуда с красными лицами возвращались наши дружки. - Вы не поверите, это так здорово, кричать на всю улицу русское слово бл... - Заткнись, - Рихард похлопал по спине Ландерса, - достал уже. - Может еще по одной? – предложил я. Рихард разлил по рюмкам вишневый шнапс, примерно пятнадцать граммов. В дверь моей квартиры снова постучали. Я пошел открывать ее, заранее думая, что это полиция, которую вызвали мои соседи, услышав как на моем балконе во всю глотку орет на непонятном языке неадекватный мужчина рядом со смеющимся Рихардом. Но я обрадовался, когда на пороге увидел Олли и Флаке. Уже немного подвыпившие, они вползли в мою квартиру. Флаке вдруг сказал: - Кто орал на Тилькином балконе? Пауля вновь охватила буря чувств и он, закрыв лицо руками, начал истерично смеяться, Шнай видимо заразился этим и принялся ржать над ржущим Паулем. Рихард пытался попасть вилкой в салат, черт, не удачно. Теперь на столе останутся дырки от вилки. - Видимо ты Пауль, - Олли присел на стул рядом с Флаке и взял со стола кусочек ветчины. - Ребят, давайте за днюху Тилля выпьем! – сказал Флаке. - А что давайте! – Рихард принес Олли и Флаке по рюмке и так же как и нам налил шнапс. - А вы знаете, что шнапс подают в небольших бокалах на высокой ножке или округлых фужерах традиционной коньячной формы. Я иногда бросал в бокал кусочек груши или абрикоса, что бы насладиться тонким вкусом этого чудного напитка. Ребят, я знаю, что нужна вилочка, которой нужно выловить этот фрукт, понюхать, оценивая аромат, затем выпить содержимое фужера маленькими порциями, цедя по капле и катая по языку, после чего закусить этой самой грушей или абрикосом! У всех нас отпала челюсть от сказанных слов Оливера. У Рихарда дергался правый глаз. Тишину в комнате нарушил голос Шная: - Да ну его к черту! – он взял бутылку со шнапсом и начал жадно пить ее, - я ломаю систему! – сказал он. Рихард дико смеясь, принес нам большие стаканы. - Вот, наливай сюда! – сказал он, - Мы все сейчас докажем, что немцы не пунктуальны! - Вот только этого никто не увидит, - сказал я. - Ну, Тилль зато за твое здоровье выпьем больше чем нужно, - сказал Флаке. - Я помню, как один мой русский знакомый говорил: "Душу лечим – гробим печень", - произнес Пауль чокаясь с Рихардом, - за твое здоровье Тилль, - он взглянул мне в глаза и таинственно улыбнулся. Я чуть покраснел и опустил глаза в пол. *** Время близилось к двум часам ночи, алкоголь почти закончился, музыка гремела на полную катушку, а мы были поглощены в разговоры о ерунде. Я и Шнайдер пытались сочинить песню, Рихард подпевал песни, которая доносилась из колонок моего компьютера, ну как моего... Неле, конечно же. У нее, кстати, много хорошей музыки. И вот сейчас играла русская мелодия, не помню, кто поет, но голос замечателен. Круспе подпевал, не попадая в ноты, ну и пофиг, говорил он. Флаке восторженно объяснял Олли, что биология и бриология - разные понятия. А Пауль пытался построить из хлебных ломтиков домик. - Ребят, кто пойдет за водкой? – вдруг сказал Круспе, перестав петь. - Чур, не я, там холодно, - пискнул Ландерс. - Вместе пойдем, - предложил я. А что? Пойдем в тот магазин, где Рихард брал помидоры, хотя, он далеко находится. Мы в хлам пьяны и можем где-нибудь завалиться и не встать, замерзнув на смерть. Чудная смерть! Шнайдер неуверенно направился в прихожую одеваться, так сделали остальные ребята. Я, шатаясь, накинул на себя куртку. Крис внимательно изучил свою верхнюю одежду, чтобы удостовериться, что Круспе вновь ничего не написал. - Мне еще сигареты купить надо, - сказал Риха, шарясь в своих карманах, - одна осталась. Когда мы вышли на улицу, то заметили, что там не так уж и холодно. У Оливера, Флаке и Рихарда куртки были расстегнуты на распашку. С сигаретой в зубах и в шапке, из которой торчали уши, Круспе напоминал настоящего русского! Вот что значит перевоплощаться. Шнай наоборот закутался в своей куртке. А Пауль - друг менингита, надо было ему на день рождение шапку дарить! - Господи, ну застегнитесь хоть а, - умоляюще сказал я, глядя на расстегнутую куртку Оливера. Тогда, у меня пробежала мысль, что мы выглядим как идиоты! Неужели, такая великая группа может спокойно прогуливаться по городу в нелепом виде, да еще и бухие! - Фикипедия фсе вРррет! – крикнул Пауль, на русском. - Не позорь нас Ландерс, - сказал Флаке, - вдруг здесь по близости находится русский. Мы шли, шатаясь и весело смеясь, я бы упал три раза, если бы не Пауль, он вовремя меня поддерживал, но все же рядом с гипермаркетом мы с ним завалились в снежный сугроб. Его тельце упало на меня, он смотрел в мои глаза до тех пор, пока Шнай не поднял его и меня. Отряхнувшись, мы зашли в магазин. - ЗдрРраствуйтье, - по-русски отмочил Ландерс, помахав работникам этого магазина. Они странно уставились на нас и, не узнав Rammstein, снова начали общаться друг с другом. Мы решили разделиться и пойти купить какого-нибудь алкоголя. Рихард, Полик и Флаке отправились в секцию с алкоголем, а я, Оливер и Шнайдер за сигаретами и закуской. - Тилль, - Шнайдер позвал меня, - смотри что покажу. Он держал в руках французский хрустящий батон. Размахивая им, Шнай говорил: - Сразись со мной или погибни в честном бою. Устрой мне блицкриг! Я с дуру или из-за алкоголя решил подыграть ему и, взяв две пачки чипсов, произнес: - Давай в бейсбол, - я кинул ему пачку чипсов, и он отбил их батоном, я кинул еще одну, но Крис промахнулся. Оливер стоял и смотрел на нас, как на деградирующих людей. Его взгляд был серьезным, он скрестил руки на груди, промолчав несколько секунд, он вдруг сказал: - Зачем чипсы отбиваешь, ты яблоками попробуй! Громкий звук бьющегося стекла заполнил магазин. Мы втроем побежали на этот звук, и резко остановившись около полок с алкоголем, произнесли: - Твою мать... Рядом с разбитой бутылкой портвейна стояли Рихард, Флаке, Пауль и кассирша. - Мы все оплатим, - произнес Флаке. - Уж постарайтесь! – она гневно рассматривала наши пьяные лица. *** Уже дома, мы вспоминали этот поход в магазин очередным бредом в нашей жизни. Круспе так и не купил сигареты, но зато купил Паулю чупа-чупс. В половину пятого нас развезло окончательно, и мы решили завязывать с пьянкой. Рихард улегся на диван в гостиной, Олли, Флаке и Шнай заняли бывшую комнату Неле, там двухъярусная кровать, спорю, что Шнайдер полезет на верхнюю полку! А Олли обиженно устроится на кресле. - Ну, - Пауль вопросительно посмотрел на меня, - а я где улягусь? От таких слов я покраснел и вспотел. У меня осталась лишь одна кровать в моей спальне. Я ни за что не улягусь туда с Ландерсом. Конечно, в душе я желаю этого, но, черт, не сейчас! - Что покраснел то? – Пауль направился в мою комнату, - Я сплю на твоей кровати, а ты, - он задумался, - не знаю, - Ландерс хлопнул дверью. Простояв на одном месте, я решил! Я, подойдя к Рихарду, который уже вовсю храпел, скинул его тушу с дивана и сам улегся спать на эту мягкую и божественную мебель. Круспе так и остался лежать на ковре.