Я подарю тебе весну

      Девятый час вечера. Влад с сожалением заглушил двигатель и без всякого энтузиазма взглянул на родное парадное. Вот уже которую неделю он до последнего оттягивал возвращение домой, находя всякие — логичные и не очень — причины задержаться в офисе. Дома ждала Кристина — живое напоминание о его рухнувших надеждах.       Нет, он не разлюбил племянницу и даже не винил её в произошедшем. Но каждый раз, провожая сияющую и лакомую, как конфетка, юную красотку на очередное развлечение, мысленно спрашивал — не Лёнька ли будет дегустировать сегодня её вкус? Мысленно, потому что на заданный вслух вопрос — с кем планируешь провести время? — неизменно получал список Кать, Маш, Даш и прочих подружек. Имя Лео в их разговорах больше не всплывало. Будто и не было такого человека. Табу, возникшее само собой и проведшее между дядей и племянницей незримую черту.       Чем объяснялась сдержанность Кристины, Барский не знал. Может, она интуитивно чувствовала повышенную болезненность темы или устыдилась наконец собственной выходки и не рисковала возвращаться к щекотливому моменту. Так или иначе, девичьи уста хранили молчание, а по внешним признакам невозможно было определить, продолжаются ли отношения, и каково нынче положение дел между влюблёнными. Влюблёнными…       Сам Барский не в состоянии был говорить об этом. Хотя думал, чего греха таить, постоянно. Каждый раз, глядя на Кристину, с энтузиазмом собирающуюся на очередную тусовку, он представлял рядом с ней Лео. Раз за разом проигрывал ситуацию — вот тот радостно вспыхивает при виде любимой. Нежно целует в щёчку, слегка прижимая к себе, вдыхает знакомый аромат…       А потом пытался подсмотреть со стороны Кристины. Серебро в глазах. Проклятые кудряшки, так соблазнительно падающие на лицо, небрежно убираемые за ухо. И губы… Тёплые и мягкие, скользящие по скуле, касающиеся её губ… Вот чёрт! В этом месте приходилось прерываться, так как собственные воспоминания начинали вытеснять фантазии. А этого нельзя было допускать ни в коем случае.       Барский очнулся от раздумий и тряхнул головой, выгоняя вспыхнувшие образы. Занятие губительное для нервов и покоя. Он уже давно усвоил, что после них подсознание подкинет совсем другие картинки, на которые смотреть просто невыносимо — Лео и Кристина, охваченные желанием, дарящие друг другу наслаждение. И видеть это Барский не хотел даже в воображении.       Отбросив колебания, Влад всё же выбрался из автомобиля. Ядрёный, сладкий, нокаутирующий аромат акации ворвался в ноздри. Нет, что не говори, май — лучший месяц. По привычке кинул взгляд на окна пятого этажа. В комнате Кристины сквозь шторы пробивался тусклый свет. Дома, значит. Барский вздохнул с облегчением — хоть сегодня не придётся рисовать себе непристойные картины. Сегодня она точно не окажется в постели Лео.       Вообще, конечно, было дико стыдно и за необузданную ревность, и за неспособность выкинуть из головы бывшего любовника. Но растревоженная память оказалась очень неуступчивой, а постоянное присутствие Кристины подкидывало дров в костёр таких же неуступчивых эмоций. Дожили! В единственной племяннице он видел наглую разлучницу. И, любя её всем сердцем, им же ненавидел. Нет, не ненавидел — завидовал. И понимая это, ненавидел сам себя. И Леньку. Чёртов, чёртов Лео!..       Квартира встретила тишиной. Пара незнакомых мужских кроссовок заставила сердце Барского прыгнуть в глотку. Нет, только не это! Худший из кошмаров — Лёнька и Кристя вместе, здесь! И, судя по отсутствию звуков, ещё ничем не занялись. Или со всем закончили. От этой мысли затошнило.       Пережидая приступ дурноты, Влад вдруг понял — вот он, шанс. Увидеть всё своими глазами, поставить крест, вбить кол во всякие подсознательные надежды, убить их раз и навсегда, избавиться от наваждения по имени «Лео». Да, он сделает это!       Несколько шагов до двери показались километром. Ручка вниз. Толчок. Барский только что не зажмурился.       Пара на диване целовалась страстно и самозабвенно — Кристина и неизвестный молодой человек. На застывшего статуей командора Барского никто внимания не обратил. Статуя командора откашлялась.       — Дядя?! — двое отпрянули друг от друга, как воришки, пойманные на горячем.       — Дядя, — каменным голосом подтвердил Влад.       — Э… Здравствуйте, — пунцовый от смущения (или возбуждения?), парень неловко пытался пригладить смоляные кудри. Ещё один кудряшка, мать твою! «Сосунок совсем, ровесник Крисе», — машинально отметил Барский. Мыслей не было. После единственной «это не Лео», мозг впал в ступор, где и пребывал нынче вместе со своим владельцем.       — Дядя, познакомься. Это Максим, — Кристина нервно оправила блузку, — мой однокурсник.       — Очень приятно, — губы шевелились сами собой.       Постояв ещё с секунду, Барский сделал шаг назад и мягко прикрыл дверь. «Это не Лео». Так и донёс себя до кухни, твердя, как заклинание: «Не Лео». Залпом опрокинул стакан воды и уселся ждать — ситуация требовала прояснения.       Спустя полчаса в прихожей возникло-таки осторожное шуршание, приглушённый говор и долгожданный хлопок двери. Гость убыл. Пауза. И Кристина явилась наконец пред дядины очи. Румянец во всю щёку свидетельствовал, скорее, об удовольствии, а не муках совести.       — И кто это был?       — Я, кажется, представила вас. — Легкомысленный тон Кристине не удался.       — Да, я помню, — Влад сверлил инквизиторским взглядом. — Только недавно ты пела песни о неземной любви к Лёне, и даже утверждала, что у вас всё серьёзно. Как тогда понимать наличие этого Максима? Кристина неловко поёжилась, словно мёрзла. Под упавшей чёлкой выражения глаз было не разобрать.       — Ну, — поторопил Барский, чувствуя, что молчание затягивается, — объясни мне неожиданную смену в основном составе. Или ты вошла во вкус, и одного Лёни уже недостаточно? Закушенная губа и независимо вздёрнутый подбородок.       — Отвечай! — Барский повысил голос. Окрик произвёл стимулирующее действие — передёрнув плечами, словно избавляясь от невидимого груза, девушка плюхнулась напротив. В широко распахнутых глазах читались вызов и насмешка.       — А нет у меня с Лёней ничего. И не было, если не считать выцыганенных у него свиданий. Плевать он на меня хотел, как ты и предполагал. Можешь ликовать. Она внезапно сдулась, поникая.       — Как не было? — глупо переспросил Влад, пытаясь осмыслить невероятное признание. — А поцелуй, — он запнулся, — э-э-э… секс? Ты выдумала это? Племянница кивнула, не поднимая головы.       — Зачем?!       — А вот затем, что ты слишком настаивал, что не заполучить мне твоего дружка, не заинтересовать. И всё с издёвкой! — глаза-вишенки сверкали от обиды. — Думаешь, приятно слышать про себя такое? Да от любимого-то дяди?! Сам виноват — я психанула. Решила, что добьюсь его во что бы то ни стало. А ты ещё и козырь мне подкинул. Как было не рискнуть?! Только… ничего не вышло. Она порывисто взъерошила волосы и уставилась в разделявший их стол.       — Лёня лишь для вида подыграл мне, а после сразу заявил, что не собирается ни спать со мной, ни встречаться — у него, видите ли, есть любимый человек. Кристина негодующе фыркнула.       — Так и сказал — любимый? — Барский тоже вдруг заинтересовался рисунком мраморной поверхности.       — Ага. Представь, какой идиоткой я себя почувствовала! Пришлось доигрывать спектакль в одиночку. Она вдруг усмехнулась торжественно и гордо.       — Зато видел бы ты тогда свои глаза — я была отмщена. Немногословность собеседника наконец встревожила Кристину.       — Эй, дядя, ты чего? — застывший взгляд и непонятное выражение лица слегка пугали. — Кто-то тут должен быть доволен — всё вышло по-твоему. И глупенькая девочка не пострадала. Моральное унижение не в счёт — сама вела себя как дура. Но я уже утешилась. Максим — звезда факультета, все девчонки мне завидуют. Он тебе понравился? Ау, дядя, да что с тобой?!       Выведенный из транса Барский несколько секунд растерянно моргал, пытаясь вспомнить суть беседы. «Любимый…» После этого он уже ничего не слышал. Можно ли предположить, что речь шла всё-таки о нём? И в тот момент Лео именно его назвал любимым? Ведь можно?! Но почему тогда…       — Прости, ты что-то спрашивала? Кристина обречённо выдохнула. Скривилась и состроила умильную мордашку. Растопыренная ладонь сунулась под самый нос.       — Ты ж у нас пророк. Нагадай мне долгую взаимную любовь с Максимом. Надеюсь, против него возражений нет?       — Максим? Какой Максим? — Барский был похож на вытащенную из дупла сову.       — Да ну тебя, — племянница разочарованно махнула так и неизученной рукой, — ты меня не слушал. Не слушал, не слышал и даже не видел. Мыслями Влад был давно не с ней.       — Да, конечно… Молодец… — невпопад пробормотал он, покидая кухню. А Кристина ещё несколько минут озадаченно хлопала глазами, размышляя, с чего эта уже подзабытая ею авантюра вдруг произвела столь сногсшибательный эффект?       Мелькнула мысль звякнуть Лёне — поведать, что их невинный заговор раскрыт, а заодно о странной дядиной реакции. Но, обдумав хорошенько, отбросила идею. Даже если она, Кристина — причина ссоры двух друзей, пусть всё останется как есть. Ни к чему возобновлять общение ни ей, ни дяде. Семейство Барских обойдётся без Леонида Ковалёва.       Удовлетворённо хмыкнув, девушка отмахнулась от лёгких угрызений совести: тот маленький обман — всего лишь шутка. Хоть кое-кто и собирался быть серьёзным. Но бог с ним! Теперь у неё есть Максим и… Кристина окончательно выкинула из головы уже неактуальную историю.

***

      «И в заключение — прогноз погоды. Сегодня, пятнадцатого мая…» Лео апатично ковырял яичницу, без особого интереса вслушиваясь в новости.       Пятнадцатое мая. День рождения Марата. У него были причины помнить эту дату. Ни о каких поздравлениях речь, естественно, не шла. Вот удивился бы Марат, позвони он. Поди, давно забыл… Нет, тут Лёня слегка лукавил. Конечно, не забыл. Он был для Марата первым любовником, вот только так и не стал любимым. А с ним самим дело обстояло как раз наоборот. Всё давно перегорело, даже сожаления. Но в этот день Лео позволял себе вспоминать Марата и мысленно желать ему добра и счастья. Каждый год… Но не в этот раз. Шесть лет назад именно пятнадцатого мая он впервые ощутил вкус предательства. А сегодня сам чувствовал себя предателем.       За месяц, что прошёл с момента их последнего разговора с Барским, Лео многое и передумал, и переосмыслил, и даже кое-что открыл заново. Но, как ни печально, все выводы и переоценки были для него весьма неутешительны.       Пытаясь понять, где совершил ошибку, когда всё пошло не так, он вдруг осознал, что корни надо искать гораздо глубже. Не Барский виноват в произошедшем и даже не собственные, его, Лео, заблуждения. Нет, проблема родилась в тот далёкий день, когда с трудом выкарабкавшись из истории с Маратом, ещё не до конца оклемавшийся, с ужасом вспоминающий пережитую боль, Ковалёв дал себе обет: больше никогда! Никакой любви! Влечение, симпатия — что угодно, только не влюбляться. Лучше оставаться одному, чем допустить возможность вновь оказаться в океане этой боли. И все годы Лео свято следовал своему обету. После Марата были только лёгкие интрижки, необременительные отношения, по сути, просто удовлетворение потребностей. И даже Барского он долгое время воспринимал как вынужденную необходимость, средство отвлечения, лекарство от изнуряющей тоски. Вот почему не мог он — тогда не мог! — дать Владу то, чего тот ждал вполне заслуженно. То, ради чего терпел, жалел, холил и нежил… Любви. Любовь для Лео была под запретом. Он, может, и не формулировал так точно, но яростно отталкивал любое чувство, даже отдалённо её напоминавшее.       Конечно, время лечит. А молодость и жажда жизни берут своё. И сердце постепенно исцелилось и бессознательно потянулось к тому, чего его лишали принудительно. И глупые обеты позабылись, но, видимо, страх боли — душевной боли — просочился в кровь, стал второй натурой и, вопреки желанию, продолжал влиять на мысли и поступки.       По-другому вряд ли объяснишь тот факт, что снова встретив Влада, теперь уже сам душой и телом сгорая по нему, он споткнулся о первое же подозрение, о первую же смехотворную шероховатость и ухватился за свой страх с готовностью — словно только и ждал, что так случится.       И тут каждое лыко приходилось в строку. Естественный интерес Барского: о чём они с Кристиной говорят, что делают, встречаясь, трактовался как беспокойство — не перешёл ли Лео дозволенных границ. Стоило Владу заикнуться о необходимости свести на нет общение с его племянницей — конечно, вот она, благая цель, во имя которой тот увивается вокруг него. Лео почти что провоцировал, желая убедиться, что ошибается или… наоборот.       Видимо, наоборот возобладало. Ибо, когда взбалмошная девица примчалась к нему и вылила ушат помоев со слов дяди, Ковалёв сразу понял — это и есть то последнее, неопровержимое доказательство. Все его страхи и опасения были верны. И впал, нет, не в бешенство, а в некую прострацию. Стало плевать на всё. Только этим он мог оправдать своё бездушное потворство Кристининой идее — он знал, каково будет Барскому. И в тот миг радовался этому. Естественно, вступать с ней в интимные отношения у Лео и мысли не было, как и не было подозрения, что их совместный звонок Владу — не последний акт комедии. Или трагедии?.. А кончилось всё так и так плачевно. Видно, на подобные шутки чувство юмора Барского не распространялось. А может, сам намёк на возможность подобного стал последней каплей, но ярость в каждой букве Лео прочувствовал до глубины души даже по телефону. После этого — тишина… И Кристина, и Влад исчезли из его жизни.       Звонок в дверь вырвал Лео из ставшего привычным лабиринта мыслей. Кого там принесло с утра пораньше? Хотя, справедливости ради, день давно в разгаре, но, как говорится, «когда встал, тогда и утро». Тем более в законный выходной. Бодрое «Курьерская служба доставки» поставило в тупик окончательно. Ошиблись адресом? Но он всё-таки рискнул открыть.       Молодой человек в жёлтой бейсболке с надписью «Автоград», сияя улыбкой, доброжелательно уточнил: «Ковалёв Леонид Борисович?» и, получив неуверенный кивок, протянул большой конверт и автомобильный ключ с брелоком сигнализации.       — Это какая-то шутка? — Лео и не думал притрагиваться к протянутым предметам. — Или вы адрес перепутали? У меня нет автомобиля.       — Теперь есть, — курьер улыбнулся ещё шире. — Ниссан «жук» красного цвета. Лично припарковал у подъезда.       — Чушь какая-то, — сердце бешено заколотилось в горле. В этот миг Лео уже всё понял. — Проверьте ваши записи ещё раз. Паренёк добросовестно сунул нос в бумажку и прочёл содержимое вслух.       — Всё верно? Тогда вот здесь черкните, пожалуйста.       Неверной рукой Лео подмахнул бланк и принял наконец посылку. Дверь за курьером захлопнулась и он сполз на пол, глядя на безобидный ключ, как на гранату без чеки, готовую взорваться. Только один человек в мире мог подарить ему машину. И именно этот человек в деталях знал и марку, и модель, и даже цвет той, о которой Ковалёв грезил. Всего лишь грезил. Собственные накопления предусматривали гораздо более бюджетный вариант. И вот теперь, если верить ключу и документам, вложенным в конверт, он стал обладателем автомобиля своей мечты. Вот только принимать подарок Лео не собирался. Что это — отступные, извинение, моральная компенсация? Не важно. От Барского ему не нужно ничего, тем более подачек.       Сверкающая в солнечных лучах, ослепительная, как бриллиант, алая красавица призывно мигнула, приветствуя нового хозяина. У Лео на секунду аж сердце зашлось. Он замер в восхищении, но тут же одёрнул себя. Нечего пускать слюни на чужую собственность. Сейчас отгоним это великолепие владельцу — пусть Кристиночке подарок сделает. А мы у чужих дяденек конфетки не берём. Лео усиленно ожесточал себя и гнал подальше предательские мысли — этот эпатажный дар мог означать попытку примирения, символ раскаяния и просьбу о прощении.       Нет уж, нас не купишь. А извинения мы предпочитаем в устной форме. Да и о каких извинениях может идти речь, когда Влад даже записочку приложить не потрудился. Швырнул ключами в морду — радуйся, холоп. Твои страдания окупились. Не Барского это дело — расшаркиваться с извинениями.       Лёня нервно хихикнул, случайно скаламбурив. Его вообще трясло. И от ситуации, и от напряжения (всё-таки водительский стаж у него был ох, как невелик), и от предстоящей встречи со щедрым дарителем. От последнего особенно. Боевой кураж постепенно уходил, и Ковалёв всеми силами подхлёстывал его, перебирая все прегрешения Барского и упиваясь собственной принципиальностью.       Однако, несмотря на эти аутотренинги, припарковавшись с величайшей осторожностью у знакомого подъезда, он минут пятнадцать сидел в машине, собираясь с духом. Воинственность покинула его, оставив только горечь и обиду. Ну что ж, значит, надо быстро провернуть задуманное — отдать ключ, кратко огласить свою позицию и убыть, сохранив лицо. Играем безразличие, никаких соплей. Лео глубоко вдохнул, унимая внутреннюю дрожь, и резко выдохнул. Чего он трусит? Всё плохое с ним уже случилось, и больней не будет — некуда. Наверное…       На хозяине дома были только лёгкие парусиновые шорты и капельки ещё непросохшей воды на поджаром, мускулистом торсе. Влажные волосы небрежно зачёсаны назад. Только что из душа вылез, не иначе… Лео сглотнул и стиснул зубы. Зажатый в кулаке ключ с брелоком качнулся перед самым носом Барского. Тот несколько секунд оценивал каменную непреклонность на лице гостя. А затем взял, но не ключ, а его руку в свою, обхватил запястье крепко, не вырваться.       — Прости меня. Ковалёв всё же попытался дёрнуться — не вышло.       — Нечего прощать, — он чуть пожал плечами, уводя взгляд в сторону. — Ты защищал родного человека от такой безнравственной сволочи, как я. Это твоё право. Кто осудит?       — Нет, всё не так. Я защищал своё желание быть для тебя единственным. Вот только в методах ошибся. Вернее, недооценил то впечатление, что эти методы производили со стороны. В результате жестоко тебя обидел и сам пострадал от роковой ошибки. Прости меня, — повторил он тише. Звучало очень искренне. Лёня опустил голову, стиснутый кулак разжался. Ключ звонко шлёпнулся о плитку пола.       — Так легко поверить, что я… на подлость, на предательство… я бы в жизни, а ты… — вместо заготовленных речей, какое-то бессмысленное бормотание. Но Влад понял его.       — Вовсе не легко. Но когда Кристина открыто и безо всякого смущения подтвердила, что оказался не только способен, но и сделал, поневоле засомневаешься. Можешь представить мои чувства в тот момент. Больнее удара я, наверное, не испытывал.       — Что? — Лео вскинул удивлённые глаза. — Зачем ей утверждать такое? Это ложь. Барский грустно усмехнулся.       — Маленькая женская месть — мне, тебе…       — Тебе-то за что? — Я слишком рьяно настаивал, что ты ей не по зубам. Бил по самолюбию. Вот она и решила доказать обратное. И была так убедительна, чёрт побери, что я не выдержал и вспылил. Решил пугнуть немного, но не учёл, что испокон веков хороших девочек влечёт к плохим мальчишкам. Единственное, чего я не ожидал — с каким коварством она использует мою оплошность и подставит под удар тебя. Да, надо признать, Кристине удалось заставить меня поверить в твоё предательство. Но, согласись, ты тоже поспособствовал обману. Знай я о твоих сомнениях, давно нашёл бы способ их развеять И не было бы всей этой чертовщины. Я думал, мы встречаемся, строил планы, а ты, оказывается, всё это время ждал подвоха и не верил ни в какое будущее вместе. И эта мысль мне до сих пор причиняет боль. Бледные щёки Лео вспыхнули.       — Неправда, я не лгал тебе, но… — он потупился, — ты прав — я тоже виноват. Не выпуская его руки, Влад вдруг мягко опустился на одно колено, поднимая забытый между делом ключ, и глянул снизу вверх просительно и серьёзно.       — Так, может быть, простим друг друга и забудем всё, как страшный сон? Смотри, я у твоих ног, и останусь у них всегда, если пожелаешь.       Горячие губы прижались к безвольно повисшей кисти. Влад резко поднялся, внезапно оказавшись совсем близко, в самой что ни на есть вопиющей близости, как и его губы, только что целовавшие руку и явно собиравшиеся поцеловать что-нибудь ещё. Глаза — два чёрных космоса — гипнотизировали, уже не умоляли — затягивали, лишали воли.       — Пожалуйста, скажи «да». Железные объятья сомкнулись вокруг Лёни. Сквозь нарастающий гул в ушах раздался стук опять упавшего ключа. «Бедный, никому сегодня он не нужен…» — мелькнуло где-то на задворках уплывающего сознания.       — Постой, я ещё ничего не ответил, — попробовал возмутиться Лео, хватая воздух между поцелуями.       — Разве? — Влад улыбался как чеширский кот, но, видно, уловив что-то во встречном взгляде, стал серьёзен. — Я люблю тебя, — глаза в глаза, чётко выговаривая каждое слово, — и никуда не отпущу.       — Ага, ты всегда уходишь сам, — фыркнул Ковалёв и невольно ойкнул, стиснутый ещё крепче.       — Нет, больше никогда. Даже если ты попросишь.       — Хочешь сказать, что я обречён терпеть тебя всю жизнь? Лео в сомнении склонил голову к плечу, чем немедленно воспользовались. Жадные губы заскользили по скуле к беззащитно обнажённой шее.       — Тебе понравится, обещаю, — горячее дыхание опалило ухо, вызывая пресловутую волну мурашек, лавиной прокатившуюся вдоль позвоночника.       — Где-то я уже это слышал, — почти беззвучно выдохнул Ковалёв, понимая, что его сопротивлению пришёл конец. Да, в общем, и не было никакого сопротивления. Не он ли сам хотел того же, и не на это ли надеялся, когда летел сюда, кипя от якобы праведного гнева? Но как бы не маскировалась та надежда, именно она погнала его в путь. И если быть честным… Впрочем, разборки с самим собой Лео решил оставить на потом. Мысли плавились и рассыпались, как и тело, уже открыто плюнувшее на все запреты и отвечавшее ласкающим его рукам неприкрытым возбуждением. Лёня вдруг очнулся и зашипел шокировано: — Ты с ума сошёл?! Средь бела дня, в прихожей… И, кстати, где Кристина?       — Успокойся, — Барский мягко укротил его трепыхания, — она уехала на выходные к маме. Нам никто не помешает. Он снова поцеловал его, на этот раз почти целомудренно, ослабляя хватку рук. В глазах светилась нежность.       — Я так соскучился. И Лео сдался. Будь что будет. Он ещё раз поверит в любовь.       Руки Барского освобождали его от одежды с такой томительной неторопливостью, словно он наслаждался даже этим незамысловатым процессом. Лео стоял почти неподвижно, лишь безропотно подчиняясь уверенным велениям этих рук. Отбросив в сторону снятые вместе с бельём джинсы, Влад удовлетворённо выпрямился и окинул обнажённую фигуру взглядом скульптора, оценивающего своё творение.       — Какой ты красивый, — в голосе звучало искреннее восхищение. Жесткие пальцы удивительно трепетно прошлись по чётко очерченным бицепсам, рельефным мышцам груди, ласкающе очертили тёмно-розовые соски. Лёня непроизвольно втянул воздух сквозь стиснутые зубы от прокатившего волной возбуждения. А пальцы-путешественники уже пустились дальше — вниз щекоткой по рёбрам, прессу, впадинке пупка.       — Прекрасен во всём. — Ковалёв почувствовал, как краснеет.       — Ты меня только рассматривать собираешься? — он попытался шуткой прикрыть смущение.       — Я собираюсь тебя съесть, — Барский плотоядно облизнулся, сверкнув шальными глазами, — но предварительно хочу насладиться каждой деталью. И начать планирую вот с этой, — пальцы, ненадолго замершие на бёдрах, скользнули ниже, обхватывая напряжённо подрагивающий, сочащийся смазкой член, чуть сжав кольцо, медленно провели от основания к головке, задержались на секунду, собирая выступившую влагу, и — обратно, ещё, ещё…       Лео охнул, вцепляясь в его плечи, задышал прерывисто. Но кислород тут же перекрыли, завладев губами, языком, дыханием. Он почти повис на шее Барского, чувствуя предательскую дрожь в коленях, вжимаясь в дарящую наслаждение ладонь. Желание ощутить его всем телом, каждым сантиметром кожи было почти невыносимым. Короткие полустоны-полувсхлипы прорывались в поцелуе. От наплыва чувств слабели ноги. Хотелось большего.       Кровать протестующее скрипнула под тяжестью упавших тел. Словно подслушав растущее нетерпение партнёра, Барский внезапно сменил тактику обольщения. Руки уже не ласкали и нежили, а стискивали требовательно, сминали почти до боли. Губы впивались с ненасытной жадностью, словно пытаясь уловить биение каждой жилки, вкусить малейшее подрагивание возбуждённой плоти.       — Эй, погоди. Что вдруг ты так заторопился? То не спешил никуда, то как с цепи сорвался? — Лео задыхался под опытными, настойчивыми ласками, уже почти доведшими его до пика наслаждения, но не дающими его достичь. Вновь и вновь оттягивающими момент. — Ты меня с ума сведёшь…       — Сведу, — хрипло пообещал Влад, спускаясь поцелуями всё ниже. Он знал, что делал. Эта игра была их излюбленной прелюдией, и жалобы Лео являлись её неотъемлемым атрибутом. Но сегодня Барский чувствовал — долго продержаться не удастся. Собственное вожделение уже переполняло до краёв, требовало немедленного удовлетворения. Да и изнывающий, истекающий от желания любовник под ним тоже явно был на пределе.       — Влад, пожалуйста… Кто устоял бы перед подобной просьбой?!       Стон, вырвавшийся из груди Лео, когда Барский вошёл в него, вкупе с горячей пульсацией внутри, чуть было не положили конец едва начатому процессу. Но нечеловеческим усилием воли Барский не позволил себе кончить. Он даже не подозревал, насколько истосковался по этому телу, этим стонам, этому лицу, искаженному желанием, запрокинутому в томительном предвкушении… Хотелось до безумия продлить невероятные ощущения, но Влад понимал, что долгим этот раунд всё равно не станет. Только не этот. Он пытался держать себя в руках, не сорваться в бешеный трах, но Лео сам провоцировал на безумство, подталкивая пятками в поясницу, резко подаваясь навстречу, притягивая к себе в бесконечных поцелуях. Его имя, повторяемое как заклинание между хриплыми стонами, добивало окончательно, отнимало последние крохи контроля над ситуацией. И Барский отпустил себя, ускоряя темп и входя до предела, вырывая ещё один крышесносный стон, прерванный новым толчком и новым оборванным «Влаа…» регистром выше и полным таких интонаций, что Барский понял — финальная точка близка.       Резко выйдя, он перевернул любовника на живот и, приподняв его бёдра, уже не колеблясь вогнал сразу на всю длину, заставляя того невольно прогнуться в пояснице и судорожно скрести ногтями простыни. Дело шло на секунды. Внутри Лео всё конвульсивно сжималось, почти причиняя боль, тот был на грани.       «Влад!» — отчаянная мольба. Барский услышал её и вновь накрыл ладонью горячий, готовый вот-вот излиться член. Хватило нескольких движений, и ладонь наполнилась тёплым и липким. По позвоночнику Лео прокатилась судорога, лопатки сошлись, голова мучительно запрокинулась… И через мгновение тело обмякло. Барский рухнул сверху, сгребая его до хруста, и в несколько сильных фрикций достиг пика сам, уносясь в заоблачные дали. Это было что-то невероятное. Он даже забыл, что так бывает… с Лео. Может, иллюзия момента, но именно сейчас Влад был просто уверен, что никогда и ни с кем он не испытывал столь сильных ощущений, никого не хотел так сильно, как это дрожащее, тяжело дышащее, мокрое от пота тело, что сжимал в своих объятьях. Это было тело, предназначенное именно ему, идеальное для него, единственно нужное и желанное. Надо было пройти через множество тел, испробовать разное, пережить разочарования и разлуки, чтобы прочувствовать это. Но теперь не оставалось ни малейшего сомнения. И мимолётный ужас — он чуть было не потерял его! Но больше подобного не случится.       Солнечные лучи подсвечивали багрянцем плотный шёлк гардин, почти не пропускавших их в полумрак спальни. Пурпурный отблеск окрашивал розоватым смятое бельё постели и два тела, ещё сплетённые в экстазе, но уже расслабленные, опустошённые недавно бушевавшей страстью.       Приподнявшись на локте, Барский мягко убрал с лица любовника спутанные, потемневшие, влажные пряди, с нежностью вглядываясь в раскрасневшееся, умиротворённое лицо. Сердце, биение которого он чувствовал, как собственное, постепенно выравнивало ритм, грудная клетка вздымалась всё спокойнее. Он с удовольствием и без всякого раскаяния взирал на маленькие пятнышки, усыпавшие бледную кожу — следы, оставленные им в порыве страсти. Знал, что будет наказан и обруган, но не жалел ни капли. Это были его метки. Его Лео. Теперь совершенно точно лишь его. Влад склонился и кончиком языка обвёл нечёткий контур губ. Слипшиеся ресницы неохотно дрогнули, распахиваясь.       — Вот с этого надо было начинать. Скольких недоразумений избежали бы! — произнёс он назидательно, глядя в удивительные глаза, казалось, до краёв наполненные расплавленным серебром. Лео изобразил задумчивость.       — Думаешь?       — Уверен. Наши тела не лгут и не притворяются, как мы, потому что знают — они созданы друг для друга. Бровь Лео дёрнулась скептически.       — А как насчёт всего остального?       — А остальное для меня объединено в одно — я люблю тебя, и это главное доказательство нашей совместимости. Теперь уже Ковалёв пристально и недоверчиво вглядывался в склонённое к нему лицо, словно проверяя его искренность.       — Ты лишь однажды произнёс эти слова. Влад усмехнулся.       — Трижды. А ты ни разу. Но я всё ещё не теряю надежды… Лео вскинул руки, притягивая к себе взлохмаченную, темноволосую голову, словно желая поцеловать, но в миллиметре от губ замер.       — Я люблю тебя. Не знаю, доказывает ли это что-то, но буду верить, что ты прав.       Как было удержаться? Эти слова, глаза, губы… Это тело, податливо распластанное, дрожащее под его ладонями… Всё сводило с ума, разжигало пламя нового желания. Да и не надо было больше сдерживать себя, потому что желание было обоюдным, скреплённое любовью, ставшей наконец взаимной.       И впереди была целая ночь, бесчисленное множество ночей… Жизнь действительно продолжалась. И это было замечательное продолжение.

***

      Стараясь не греметь замками, Кристина проскользнула в квартиру. Темно, тихо. Но машина дяди у подъезда. Уехал развлекаться или… Неужели спит уже? И, может, не один, а с Галочкой? Она вернулась на день раньше, чем планировала. Как-то и в голову не пришло предупредить о возвращении. Но вдруг её присутствие именно сейчас здесь нежелательно? Кристина на цыпочках прокралась к комнате Барского и осторожно заглянула. Тусклая полоска света падала точно на широкую двуспальную кровать…       А спустя минуту она уже летела прочь, зажимая рот рукой, чтобы удержать рвущийся наружу хохот. Лишь заперев дверь ванной и уткнувшись носом в полотенце, позволила себе полузадушенный смешок, постепенно переросший в истеричное хихиканье. Ей хватило нескольких секунд, чтобы сопоставить недавние события с увиденной картиной. Теперь всё стало на свои места.       Необъяснимое беспокойство дяди, ревность, как только что выяснилось, вовсе не «отцовская», ехидные нападки, его ссора с Лёней… Всё получило объяснение. Но дядя… Кто бы мог подумать?! Ни разу он не дал повода заподозрить себя в пристрастии к … таким вот отношениям. И Лёня тоже. Два лицемера! Старый друг… Как бы не так! А она, дурочка, ничего не поняла. Одно отрадно — теперь не надо мучиться вопросом, почему её отвергли, искать в себе изъяны. Нет её вины ни в чём, кроме одного — дядю надо слушать. Дядя, дядя…       Кристина неверяще покачала головой. Нет, несмотря на шок, она не осуждала. Будучи родственницей человека умного, широких взглядов, воспитанная под его опекой и влиянием, она была чужда предрассудкам и пуританству. Но одно дело размышлять о проблеме отвлечённо, и совсем другое — быть вовлечённой в неё непосредственно. Кристина понимала, на многое ей отныне придётся посмотреть иначе, с чем-то смириться, что принять или нет… Но кое в чём она не сомневалась — ни ненависти, ни отвращения в её сердце не было. А где-то очень глубоко маячило даже некое приятное чувство успокоенного самолюбия. Да, Кристина была эгоисткой и не отрицала этого.       И ещё одна мысль заставила её усмехнуться, на этот раз с нескрываемым злорадством. Теперь-то дядюшке придётся снять для неё отдельную квартиру — предмет её долгих и слёзных уговоров и его категорического отказа. Но в этот раз есть весомый аргумент, которому дядя противостоять не сможет. А значит, — Кристина лукаво подмигнула себе в зеркале, — всё, что ни делается, всё к лучшему. Всё, что ни делается, — к лучшему.